Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 21 Встреча

Комната Барнаби встретила нас таким букетом ароматов, что даже привыкший ко всему нос «Ржавого Клыка» нервно закурил бы в сторонке. Здесь пахло потом, дешёвым алкоголем, чем-то жжёным и, кажется, надеждой, которая уже успела прокиснуть.

В центре этого бедлама, на дубовом столе, который помнил ещё лучшие времена (когда Барнаби был честным торговцем, а не пленником собственной квартиры), отплясывал Сквиртоник. Белка в неизменной федоре выделывала такие коленца, что любой уличный танцор удавился бы от зависти. В одной лапке она сжимала бутылку, в другой — собственный хвост, которым дирижировала, как оркестром.

— Давай, детка, не отставай! — орал Сквиртоник, обращаясь к Оксане, которая пыталась повторить его движения прямо на полу.

У Оксаны получалось… своеобразно. Её эротичный танец живота с элементами акробатики больше напоминал попытку одновременно соблазнить змею и отбиться от роя пчёл. Переливающиеся волосы разметались, глаза горели, а в руках она сжимала очередной девайс собственного производства, который в такт музыке (существовавшей только в голове Сквиртоника) издавал мягкое фиолетовое свечение.

За столом, оккупировавшим добрую половину комнаты, расположились остальные. Лира, Элиана, Мурка, Годфрик и Флал синхронно оприходовали запасы несчастного толстяка с таким энтузиазмом, будто завтра наступит конец света и выпить уже не успеют.

Сам Барнаби забился в угол на табуретке, обхватив голову руками. Его взгляд, устремлённый в одну точку, выражал глубочайшую степень принятия неизбежного. Он уже не пытался спасать свои припасы. Он просто ждал, когда это всё закончится.

— Это был мой любимый коньяк… двадцатилетней выдержки… — бормотал он. — А это… это вообще коллекционное вино… они пьют его как компот…

— Не ссы, толстяк! — крикнул ему Годфрик, поднимая кружку. — В районе без выпивки не останешься! У тебя ещё в подвале три бочки!

— Откуда ты знаешь про подвал? — Барнаби дёрнулся, но было поздно. Годфрик уже довольно ухмылялся в усы.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалились мы с Ирис.

На нас была пыль, усталость и, кажется, частица того самого куста крапивы, в котором искупался Томи. Но в глазах, несмотря ни на что, горели довольные чертики. Мы выжили. Мы вернулись. Мы принесли новости.

Реакция зала была мгновенной и бурной.

Сквиртоник, забыв про танец, с разбегу сиганул со стола и приземлился прямо мне на плечо, едва не снеся мне голову своим энтузиазмом.

— О! Князь вернулся! — завопила белка прямо в ухо. — А где трофеи? Где вибраторы? Где голые бабы⁈ Я требую отчёта!

— Слезь с моего плеча, алкоголик, — проворчал я, но беззлобно. Сквиртоник был невыносим, но это был наш невыносимый.

Оксана подлетела к Ирис с такой скоростью, что та инстинктивно отшатнулась и потянулась за кинжалом.

— Ириска! — Оксана сияла, как начищенный самовар. — Ты жива! Я так переживала! А я тут тебе кое-что собрала! — Она сунула Ирис в руки жужжащую штуковину, отдалённо напоминающую гибрид массажёра и утюга. — Это новый девайс! Массирует спину, шею и, кажется, печень! Я ещё не тестировала, но звук многообещающий!

Ирис замерла, глядя на жужжащий предмет с выражением лица человека, которому только что вручили боевую гранату с выдернутой чекой. Её пальцы побелели на кинжале.

— Оксана… — ледяным тоном начала она.

— Спасибо, — перебил я, аккуратно забирая девайс из рук Ирис и кладя на ближайшую полку, подальше от греха. — Очень… оригинально. Мы оценим позже.

Элиана, Мурка и Годфрик синхронно подняли кружки, салютуя нашему возвращению. Мурка даже лениво махнула хвостом, что у кошек считалось высшей степенью одобрения.

Флал из-за стола улыбался. Улыбка была натянутой, как струна, и в глазах плескалась такая сложная гамма чувств, что хоть энциклопедию пиши. Радость? Зависть? Раздражение? Что-то ещё, более тёмное? Я отметил это про себя, но решил не заострять внимание — мало ли, человек просто устал.

Барнаби в углу тихо, но обречённо простонал:

— Они ещё и жрать будут… моё… последнее… Я разорён. Я нищий. Я…

— Заткнись, Барнаби, — добродушно бросил Годфрик. — Ты ещё жив, а это уже богатство.

В этот момент Лира, сидевшая до этого с каменным лицом, вскочила.

Её розовый хвост распушился так, что стал похож на пушистый флаг, готовый к параду. Глаза вспыхнули, уши встали торчком. Она на секунду замерла, глядя на меня, а потом, забыв про всех остальных, бросилась ко мне, расталкивая локтями Оксану и Сквиртоника.

— А ну подвиньтесь! — рявкнула она, и даже Сквиртоник предпочёл ретироваться с моего плеча на шкаф.

Лира схватила меня за руку и, не говоря ни слова, потащила к двери.

— Мы сейчас! — крикнула она через плечо. — Ждите!

Дверь захлопнулась, отсекая нас от шумной компании.

В коридоре было темно, пыльно и пахло мышами, но после «Ржавого Клыка» это казалось почти стерильным. Лира прижала меня к стене и выдохнула. Длинно, с облегчением, будто сбросила груз с плеч.

— Ты даже не представляешь, — начала она, и голос её дрогнул, — как я… как мы все… переживали. — Она ткнула меня пальцем в грудь. — Этот город — выгребная яма! Я каждую ночь думала, что ты там влипнешь в очередное дерьмо, и я приду тебя вытаскивать, а ты уже… уже…

Она не договорила, потому что я обнял её.

Лира буквально повисла на мне, зарылась носом в шею и замерла. Её пушистые уши щекотали мне подбородок. Хвост обвился вокруг моей ноги, как верный пёс, который наконец дождался хозяина.

— Пахнешь потом, — пробурчала она мне в плечо. — И… какими-то бабами!

Я рассмеялся и, гладя её по голове (ушки дрогнули и прижались к голове от удовольствия), начал рассказывать. Про Томи в крапиве. Про ящики с вибраторами. Про двух ненормальных баб, которые напросились в попутчицы, причём одна из них постоянно трясла грудью и клялась мне в вечной любви, а вторая бормотала про пиявок.

Лира слушала, не отпуская меня, и чем дальше, тем шире становились её глаза. К концу рассказа она уже не знала, смеяться ей или плакать.

— Ты хочешь сказать, — переспросила она медленно, и в голосе её зазвенели ревнивые нотки, — что эта… сисястая… — Она выделила это слово с особым смаком. — Которая клялась тебе в вечной любви, строила глазки и вешалась на шею… у неё грудь вот такая? — Лира развела руками, показывая нечто необъятное.

— Примерно, — осторожно подтвердил я, чувствуя подвох.

— И она весь день трясла этим… этим богатством у тебя перед носом?

— Ну… технически да.

Лира замерла. Её взгляд медленно опустился на собственную грудь. Второй размер. Скромный, аккуратный, идеально ложащийся в ладонь. Она смотрела на неё с такой грустью, будто хоронила любимого родственника.

— Понятно, — выдохнула она. — Значит, пока я тут переживала, нервничала, хвост чуть не оторвала… ты там с двумя арбузами развлекался.

— Лира…

— Нет-нет, я всё понимаю. — Она театрально вздохнула. — Природа, эволюция, мужские инстинкты. Конечно, кому нужен мой скромный второй размер, когда есть такие… стратегические запасы.

Я не выдержал. Улыбнулся, притянул её к себе и прошептал прямо в ухо, щекоча дыханием пушистый краешек:

— Знаешь, что я думаю о твоём втором размере?

— Что? — Она замерла, но ушки предательски дрогнули.

— Что он идеально помещается в мои ладони. — Я для наглядности положил руки ей на грудь. — Что он не закрывает обзор, когда я смотрю в твои глаза. И что когда я буду делать с тобой всякие неприличные вещи, мне не придётся отодвигать в сторону половину туловища.

Лира фыркнула, пытаясь сохранить серьёзность, но щёки уже предательски порозовели.

— Пошляк.

— Зато честный. — Я чмокнул её в кончик уха. — И потом, эти двое… — я отстранился и посмотрел ей в глаза, — они просто случайные попутчицы. А ты — моя. И я скучал. Очень.

Лира вздохнула, уткнулась носом мне в шею и пробурчала:

— Ладно. Так и быть. Живи пока. Но если я ещё раз услышу про «сисястую» — пеняй на себя.

— Договорились. — Я погладил её по голове, и ушки довольно прижались. — Клянусь, больше ни слова про чужие арбузы. Только про твои… мандаринки.

— Мандаринки⁈ — Она возмущённо дёрнулась, но в голосе уже звенел смех. — Я тебе сейчас покажу мандаринки! Князь называется… пошляк неприличный…

— Зато твой, — улыбнулся я.

И на этот раз она не стала спорить. Только прижалась крепче и затихла, счастливая и успокоенная.

Лира посмотрела на меня уже серьёзно, и в её глазах было столько тепла, что я забыл, где мы находимся.

— Я скучала, — сказала она просто. — Очень.

Я притянул её к себе и поцеловал. Долго, со вкусом, с облегчением. Она ответила, и на секунду весь этот вонючий город перестал существовать.

— И я скучал, — прошептал я, когда мы оторвались друг от друга. — Больше, чем думал.

Лира улыбнулась, погладила меня по щеке и вздохнула:

— Ладно. Пойдём к остальным. Намс тоже есть что рассказать. И, кажется, нам нужно принять важное решение.

Мы вернулись в комнату, и шум стих сам собой. Все, включая Барнаби, уставились на нас. Даже Сквиртоник слез со шкафа и устроился на спинке стула, поправив федору.

— Ну что, герои? — подал голос Флал. — Рассказывайте, что там у Борка.

Мы расселись вокруг стола. Барнаби попытался прикрыть последнюю бутылку своим телом, но Сквиртоник ловко, почти незаметно, выудил её из-под него. Барнаби только вздохнул и смирился.

Лира взяла слово первой. Она говорила чётко, по-командирски, но в голосе чувствовалась усталость.

— Мы тут не сидели сложа лапки. Ящики подбросили «Кастетам» чисто, без шума. За ними после этого понаблюдали — они теперь реально боятся собственной тени. Чихун при виде любого куста шарахается. — Она усмехнулась. — А ещё Барнаби, — она кивнула на толстяка, — раскололся про местные банды.

Барнаби дёрнулся, но промолчал.

— Оказывается, — продолжила Лира, понизив голос и покосившись на дверь, будто боялась, что нас могут подслушать даже здесь, — «Золотые Совы» — это не просто банда отморозков. Они этим промышляют профессионально. Грабежи, разбой, вымогательство… и похищения.

Она сделала паузу, давая информации усвоиться.

— Барнаби, — Лира ткнула пальцем в сторону толстяка, который при упоминании своего имени дёрнулся, — рассказал кое-что интересное. У гильдии есть целая сеть: они берут заложников, требуют выкуп. Если не платят — продают в рабство или на органы. Или ещё куда подальше. Поставлено на поток.

Элиана, отставляя кружку, кивнула:

— Я слышала краем уха, когда по городу шастала. Местные боятся даже говорить об этом. Но если кому и могли пришить наше дело, так это «Совам». Наш дварф — идеальная цель. Один, без охраны, с ценным грузом. Зачем его просто грабить и бросать? Можно было и выкуп содрать.

Мурка, лениво потянувшись и зевнув, добавила своим мурлыкающим голосом:

— Дварфы, конечно, ребята крепкие, но против банды профессионалов… — Она повела плечом. — Могли и скрутить. Если он жив, его могли держать где-то в их логове. Или уже продали. Надо бы проверить эту версию.

Ирис, сидевшая до этого молча и точившая кинжал, подняла глаза:

— Борк говорил, что одного дварфа бросили в штольне. Вырубили, обчистили и оставили валяться. Но Борку верить… — Она хмыкнула. — Сами знаете, гильдмастер бандитов вряд ли будет рассказывать правду первому встречному. Даже если этот встречный — мы.

Лира кивнула, её хвост нервно дёрнулся:

— Именно. Может, они специально сказали про штольню, чтобы заметать следы. А сами увезли дварфа в другое место. Или вообще… — Она не договорила, но все поняли. — И нам нужно убедиться наш это дварф или нет.

Я переглянулся с Ирис. Версия была неожиданной, но логичной.

— Значит, — подвёл итог я, — нам нужно лезть в эту штольню. Если там ничего нет — значит, Борк врал, и дварфа действительно похитили. Тогда придётся копать дальше, уже в самой гильдии.

— А если найдём там что-то? — спросила Элиана.

— Тогда будем разбираться по обстоятельствам, — ответил я. — Но в любом случае, это последняя попытка. Если и после неё глухо — возвращаемся к Марте и докладываем, что знаем. Дальше пусть сама решает.

Лира согласно кивнула. В её глазах горела решимость. Ирис снова уткнулась в кинжал, но по губам скользнула тень улыбки.

— Значит, решено, — сказала Лира. — Завтра с рассветом выходим. А сейчас — отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.

Утро в «Ржавом Клыке» наступало неохотно, словно перегарный мужик, которого выпихивают из таверны — с сопротивлением, матом и надеждой, что всё как-нибудь рассосётся само. Солнце пыталось пробиться сквозь смог, но быстро сдалось и решило не позориться, оставив город в привычном серо-жёлтом полумраке.

Торговцы уже орали. Орали всегда и везде, потому что в этом городе, если ты не орёшь — ты либо мёртв, либо притворяешься мёртвым, чтобы тебя не ограбили.

— Пирожки! С мясом, с рисом, с сюрпризом! — завывала та же щербатая тётка, что и вчера. — Сюрприз может быть приятным, а может быть не очень! Но это же и есть сюрприз, да?

— Эликсиры бодрости! — вторил ей тощий мужик из подворотни. — После моего эликсира вы будете бодры всю ночь! А если не встанете — значит, переборщили!

По мостовой, гремя колёсами, проехала телега с дохлой скотиной, оставляя за собой шлейф ароматов, которые даже местные бродячие собаки обходили стороной, зажимая носы лапами.

В этом великолепии и появилась наша процессия.

Впереди, раздуваясь от собственной важности (и похмелья), вышагивал Томи. Рука его всё ещё мелко подрагивала после вчерашнего знакомства с вибратором, но он старательно делал вид, что это такая фишка — пальцы всегда готовы к бою, даже в покое трясутся от избытка адреналина.

За ним, с видом королевы, которую по ошибке заслали в выгребную яму, шествовала Роксана. Её платье, вчера ещё вызывающе дорогое, сегодня выглядело слегка помятым — сказалась ночёвка в дешёвом трактире и отсутствие личной горничной. Но она держалась с таким достоинством, будто не по грязи шла, а по красной дорожке собственного дворца.

Замыкала шествие Нимфа. Она передвигалась на автопилоте, глядя в одну точку и периодически открывая рот, чтобы выпустить наружу очередную порцию экзистенциальной тоски.

— А вот здесь, леди, — вещал Томи, размахивая здоровой рукой, — у нас самое лучшее место для дуэлей! — Он ткнул в сторону пустыря, где двое пьяных дварфов пытались выяснить отношения, но оба уже забыли, из-за чего спор, и теперь просто молча лупили друг друга кулаками. — Видали? Высокое искусство! Чисто, благородно, без лишней крови!

Роксана скользнула равнодушным взглядом по дерущимся и тут же потеряла к ним интерес. Не её герой. У её героя был подбородок.

— А это, — Томи подвёл их к покосившемуся зданию с вывеской, на которой кто-то коряво намалевал нечто, отдалённо напоминающее женскую фигуру, — публичный дом «Весёлая селёдка»! Здесь обслуживают даже гоблинов! За отдельную плату, конечно. Гоблины, знаете ли, воняют, но деньги платят исправно.

— Очаровательно, — процедила Роксана, даже не глядя в ту сторону. — А где здесь можно встретить… достойных мужчин?

— Достойных? — Томи задумался, почесал затылок. — Ну… я, например, достойный. Даже очень. Вчера, между прочим, целую банду разогнал!

— Ты вчера в крапиве купался, — бесстрастно заметила Нимфа, не поворачивая головы.

Томи поперхнулся, но быстро нашёлся:

— Это была тактика! Отвлечение внимания! Вы, женщины, не понимаете тонкостей военного искусства.

Роксана его уже не слушала. Её взгляд метался по толпе, выискивая знакомый силуэт. Она то и дело останавливала прохожих, хватая их за рукава:

— Скажите, вы не видели мужчину? Такого… высокого, благородного, с волевым подбородком? Он ездит на повозке, он герой!

Прохожие реагировали по-разному.

Первый, грязный мужик с мешком, отмахнулся:

— А я кто, по-твоему? Тоже герой! Вчера вон полмешка угля утащил, пока хозяин спал!

Второй, подозрительного вида тип с ножом за поясом, плотоядно улыбнулся:

— Герой? Я тебе такой героизм покажу, всю ночь не уснёшь, краля! Иди сюда, я твой подбородок…

Не договорил, потому что Роксана посмотрела на него взглядом, от которого у нормальных людей поджимались хвосты. Тип счёл за благо ретироваться.

Третий, пожилой торговец, просто пожал плечами:

— Милая, тут каждый день столько народу шастает… Ты опиши особые приметы. Кроме подбородка.

— У него… — Роксана задумалась, — у него прекрасные глаза! И осанка! И он пахнет… мужеством!

— Ну, с таким описанием иди в порт, там матросни полно, — хмыкнул торговец и ушёл.

Нимфа, наблюдая за этими тщетными попытками, в очередной раз подняла глаза к небу и беззвучно прошептала:

— Пиявки… пиявки… заберите меня… я хочу на дно… там тихо… там никто не ищет героев с подбородком…

Роксана наконец заметила лоток с дешёвыми побрякушками. Её глаза вспыхнули — она с детства любила всё блестящее, и даже божественная сущность не могла побороть эту слабость. Она подлетела к лотку, забыв про Томи и Нимфу, и принялась перебирать дешёвые бусы, сверкая глазами.

— О, какое ожерелье! И эти серёжки! И вон то колечко! Сколько? Я беру всё!

Торговец, тощий и жуликоватый, просиял:

— Для такой красивой леди — всего половина от стоимости! Шучу, конечно. Треть.

Тем временем Томи, видя, что «Лина» стоит отдельно и, кажется, даже не дышит, решил, что настал его звёздный час. Он подкатился к ней сбоку, приняв самую обольстительную позу, на которую было способно его похмельное тело.

— Лина, детка, — пропел он голосом, в котором сиплость мешалась с фальшивой нежностью, — ты сегодня особенно… задумчивая. Это так сексуально. Не хочешь прогуляться со мной вечером? Я знаю одно местечко, там такие звёзды… — Он мечтательно закатил глаза. — Вернее, звёзд там не видно из-за смога, но атмосфера! Романтика! Я и ты… ну и, может, бутылочка…

Нимфа медленно, очень медленно, повернула к нему голову. Её взгляд был пустым, как глазницы черепа, и холодным, как дно океана.

— Мне звёзды неинтересны, — произнесла она монотонно, глядя сквозь него. — Мне интересен ил на дне пруда. Там темно, тихо и пахнет разложением. Красота.

Томи на секунду опешил, но быстро взял себя в руки. Такая экзотика его только заводила.

— О, ил! — воскликнул он с энтузиазмом. — Я тоже люблю ил! У меня и одежда подходящая, видишь? — Он дёрнул себя за засаленный рукав. — А после ила можно и на сеновал… ну, чтобы отмыться, так сказать… вместе…

Он, не удержавшись, положил руку ей на талию. Ладонь легла, как на каменное изваяние — Нимфа даже не шелохнулась.

Она медленно перевела взгляд на его руку. Потом снова на его лицо. Потом снова на руку. Лицо её не выражало ровным счётом ничего.

— Убери руку, — попросила она всё тем же ровным, безжизненным голосом. — Пожалуйста.

Томи, окрылённый тем, что она вообще с ним заговорила, наглел дальше:

— Да ладно тебе, не ломайся, красавица. Ты же видишь, я мужик видный, герой, между прочим. Вчера банду разогнал. Руку, может, и трясёт, но это от перенапряжения боевого!

В этот момент Нимфа, без единого изменения в лице, без предупреждения, без замаха, резко и хлёстко ударила его коленом в пах.

Удар был поставлен. Профессионально. С оттяжкой. С чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы.

Томи издал звук, который невозможно описать человеческим языком. Это была смесь визга поросёнка, скрипа несмазанной телеги и предсмертного хрипа мамонта, провалившегося в ледниковую трещину. Он сложился пополам, потом ещё раз, потом начал медленно оседать на мостовую, хватая ртом воздух, который отказывался заходить в лёгкие.

— О-о-о-о… — выдохнул он, хватаясь за место удара. — А-а-а-а… я… как… зачем…

Нимфа стояла над ним, безучастная, как статуя. Даже не смотрела вниз.

Роксана, услышав шум, обернулась от лотка. Она увидела скрюченного Томи, пытающегося вдохнуть, и стоящую над ним Нимфу с безмятежным, почти ангельским выражением лица.

— Что случилось? — спросила Роксана, подходя ближе.

Нимфа захлопала глазами, изображая невинность.

— Кажется, он споткнулся, — сказала она ангельским голоском. — Очень неудачно. Прямо о моё колено. Такая неловкость.

Роксана посмотрела на Томи, который уже начал издавать булькающие звуки, пытаясь встать на четвереньки. Потом на Нимфу. Потом снова на Томи. Её губы скривились в брезгливой усмешке.

— Этот ничтожный червь пытался к тебе приставать? — спросила она с холодным презрением. — Молодец, что поставила на место. Нечего с мусором церемониться. — Она поправила платье и взяла Нимфу под руку. — Хватит с нас этого убожества. Пошли, Лина. Мы сами найдём моего героя. Где-то здесь он бродит, я чувствую.

Она развернулась и гордо зашагала прочь, увлекая за собой Нимфу. Та бесшумно последовала за ней, даже не оглянувшись на поверженного врага.

Томи остался лежать на грязной мостовой. Прохожие перешагивали через него, кто-то плюнул, кто-то бросил медяк, подумав, что это нищий. Томи попытался встать, держась за пах и проклиная всё на свете.

— Ну… ничего… — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. — Я до них ещё доберусь… особенно до этой молчаливой… она у меня попляшет… ох… как же больно… — Он сделал шаг, пошатнулся. — Надо запить… срочно… иначе не выживу…

Он, шатаясь, как былинка на ветру, поковылял в сторону ближайшей таверны, на ходу проклиная всех богов, всех баб и особенно своё похмельное везение.

— И зачем я только в это ввязался… — бормотал он, хватаясь за стену. — Лучше бы дома сидел… с крапивой… она хоть не бьёт по яйцам…

Мысли Нимфы в этот момент:

«Колено — хорошая штука. Почти как пиявка. Тоже отрезвляет. Жаль, нельзя так же просто поставить на место мою богиню. Врезать ей коленом по её божественному тщеславию… Эх, мечты. А Томи… он хотя бы ненадолго заткнулся. Прогресс. Может, если он будет доставать меня чаще, я натренирую удар до идеала. Бронзовая нимфа с золотым коленом. Звучит. Почти как название для борделя. Хотя после этого города меня уже ничем не удивить. Пиявки, я скоро к вам. Очень скоро. Только дотерпите».