Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 27 Путь к вратам

Мы остановились на поляне, где утренний свет пробивался сквозь кроны робкими золотистыми лучами. Дальше тропа раздваивалась: одна вела обратно, а другая — в глубину леса, где деревья смыкались так плотно, что уже через десяток шагов тропа просто исчезала.

— Дальше мы пойдём втроём, — сказал я, обводя взглядом остальных. — Только я, Лира и Ирис.

— Почему? — тут же спросила Оксана, сжимая в руках свой компас, который сейчас светился тревожным оранжевым. — Я тоже хочу! Я полезная!

— Ты полезная, — согласился я. — Но Врата не пустят всех. Учитывая, что ты бывшая сообщница Роксаны, то через врата ты не сможешь пройти. Мурка и Годфрик будут с тобой. Защитят и… не спрашивай. Так надо по сюжету.

— Чтобы вы не толпились и не мешали, — добавила Ирис, и в её голосе не было яда — только констатация факта. — Трое — незаметные. И быстрые.

— Ирис, ты как всегда дипломатична, — вздохнула Лира.

— Я честна. Это разные вещи.

Годфрик подошёл ко мне, тяжело положил руку на плечо. От него пахло костром и старой кожей — запах, который я уже привык связывать с надёжностью.

— Возвращайся, князь, — сказал Годфрик, и в голосе его не было привычной усмешки. — А то без тебя Драконхейм пропадёт. Или не пропадёт, но лучше не рисковать.

Я хлопнул его по плечу.

— Присмотри тут за всеми.

— Конечно. Кто ж ещё? — Он покосился на Оксану, которая в этот момент пыталась всунуть в мешок компас, явно не помещавшийся. — Оксана, ты куда его?

— В мешок! — невозмутимо ответила она.

— Он не лезет.

— Значит, надо подвинуть остальное.

Годфрик вздохнул, подошёл и молча переложил компас по-своему. Оксана фыркнула, но спорить не стала.

Элиана подошла следом. Ни слов, ни долгих прощаний — это было не в её стиле. Просто посмотрела мне в глаза, и в этом взгляде было всё: и «береги себя», и «мы тут присмотрим», и «если что, пеняй на себя». Я кивнул.

Мурка, лежавшая в траве, лениво приоткрыла один глаз.

— Возвращайся, князь. А то скучно будет без того, кто проигрывает в игру «кто дольше не моргнёт».

— Я не проигрываю, — возразил я.

— Все проигрывают. Я — кошка. Я не моргаю принципиально.

Оксана, наконец справившись с мешком, подбежала ко мне и сунула в руку какой-то небольшой предмет. Я опустил взгляд — коробочка из тонкого металла, с одной кнопкой и маленьким светящимся глазком.

— Что это? — спросил я.

— Сюрприз, — загадочно сказала она. — Нажмёшь, если будет совсем плохо. Как «меня сейчас убьют» плохо.

— А что будет?

— Не знаю, — честно призналась Оксана. — Собрала из того, что осталось от чертежей дварфа и… ну, что под руку попало. Должно сработать. Или не должно. Но лучше, чем ничего, правда?

— Спасибо, — я спрятал коробочку в карман. — Надеюсь, не пригодится.

— Надейся, — кивнула Оксана и обняла меня… — Только вернись. А то кто будет слушать про мои новые изобретения?

— Годфрик будет, — усмехнулся я.

— Годфрик спит через три минуты! — возмутилась она.

— Не через три, — обиженно возразил Годфрик. — Через пять. И я не сплю, я отдыхаю. Вдруг, война…

Лира взяла меня за руку.

— Идём?

Я кивнул.

Мы двинулись к просвету между деревьями. За спиной слышались голоса: Оксана что-то объясняла Годфрику про компас, Элиана тихо переговаривалась с Муркой. Лес сомкнулся за нами, и через минуту позади осталась только тишина.

Мы шли молча.

Тропа, которая ещё час назад была едва заметной ниточкой среди деревьев, исчезла окончательно. Теперь мы просто двигались вперёд, туда, где, как мне подсказывало уже не чутьё, а скорее внутреннее чувство, нас ждали. Я достал карту — пергамент, который мы нашли в тайнике Марты, покрытый схемами и линиями, понятными только дварфу. Или тому, кто достаточно долго в них вглядывался.

Линии слабо светились.

— Гляди, — я показал Лире. — Раньше такого не было.

— Магия, — пожала плечами та. — Или лес так действует.

— Или мы близко, — добавила Ирис.

Я спрятал карту. Света от неё было не больше, чем от светлячка, но даже это казалось сейчас важным знаком. Мы шли правильно.

Лес менялся.

Сначала я не понял, что именно стало другим. Просто в какой-то момент поймал себя на мысли, что дышится легче, хотя воздух стал плотнее, тяжелее. Деревья вытянулись вверх, их стволы стали толще, кора приобрела серебристый оттенок, будто кто-то прошёлся по ним кистью, смешавшей краски луны и стали. Ветви сплетались так высоко, что неба не было видно вовсе — только плотный полог, который, однако, не создавал тьмы. Вокруг нас было светло. Свет исходил отовсюду: от мха, покрывавшего корни, от воздуха, который, казалось, искрился, от самих деревьев, источавших едва уловимое золотистое свечение.

— Не нравится мне этот лес, — сказала Ирис, и её голос прозвучал глухо, будто лес поглощал звуки. — Слишком… умный.

— Деревья будто смотрят, — добавила Лира. Её хвост нервно дёргался, уши поворачивались, ловя каждый шорох, но вокруг было тихо. Абсолютно тихо. Даже наши шаги звучали приглушённо, словно мы ступали не по мху и листьям, а по мягкой, вязкой тишине.

— Смотрят, — согласился я. — Но не мешают. Идём дальше.

Мы двинулись вперёд. Я чувствовал взгляды. Не враждебные, не угрожающие. Лес разглядывал нас, оценивал. Проверял.

— Здесь кто-то был, — вдруг сказала Ирис, останавливаясь.

Я проследил за её взглядом. Ничего. Только стволы, корни, серебристая кора.

— Где?

— Здесь, — она ткнула пальцем в сторону. — Чувствую. Не люди. Не звери. Что-то другое.

— Может, духи леса? — предположила Лира.

— Может, — Ирис не стала спорить. — Но они не агрессивны. Пока.

Мы продолжили путь. Воздух становился всё слаще — не приторно, а как старая смола, в которой застыли века. Запах времени. Я никогда раньше не думал, что время может пахнуть, но здесь, в этом лесу, оно имело запах. И цвет. И вес.

— Как думаешь, сколько лет этим деревьям? — спросила Лира, когда мы обходили очередного великана, ствол которого в обхвате был шире телеги.

— Много, — ответил я. — Больше, чем любому из нас.

— И больше, чем любой богине? — усмехнулась Ирис.

— Не знаю. Может, они помнят, когда она была человеком.

Мы замолчали. Мысль о том, что Роксана когда-то была такой же, как мы, смертной, уязвимой, живой, висела в воздухе. И лес, казалось, кивал в знак согласия.

Мы шли уже около часа, когда я заметил, что идти стало легче.

Сначала я не придал этому значения — просто усталость притупила внимание, или я привык к тому, что приходится переступать через корни и огибать стволы. Но потом понял: корни больше не путаются под ногами. Ветви, которые раньше норовили хлестнуть по лицу, теперь проходят в сантиметре от щеки, не касаясь. Будто лес отодвигался перед нами, пропуская.

— Ты это видишь? — спросила Ирис, и в её голосе не было удивления — скорее настороженное подтверждение того, что она уже заметила.

— Вижу, — ответил я, не оборачиваясь.

— Он нас куда-то ведёт, — добавила Лира. Она шла рядом, и я чувствовал, как её хвост касается моей руки — нервно, но без паники. Уши её были навострены, ловили каждый звук, но когти она не выпустила. Пока.

— Или кто-то за ним, — сказал я.

Мы переглянулись. Мысль о том, что за нами следят, не была новой — лес наблюдал с самого начала. Но сейчас это чувство стало острее. Кто-то или что-то смотрело из-за каждого ствола, из каждой тени. Не угрожающе. Скорее с любопытством, как смотрят на необычного зверя, впервые забредшего на чужую территорию.

— Чувствуешь? — спросила Лира, принюхиваясь.

— Чувствую, — ответил я. — Не опасно. Пока.

— Может, это сама Роксана? — предположила Ирис, и рука её легла на рукоять кинжала — на всякий случай.

— Не думаю, — сказал я. — Она бы не стала прятаться. Она бы встретила.

— Или устроила ловушку, — напомнила Ирис.

— Или устроила ловушку, — согласился я. — Но это не её стиль. Слишком… тихо.

Мы двинулись дальше. Лес раздвигался перед нами, как занавес, открывая тропу, которой минуту назад не существовало. Серебристые стволы мерцали в полумраке, и казалось, что сами деревья шепчутся между собой, обсуждая незваных гостей.

— Интересно, что чувствуют те, кто остался? — вдруг спросила Лира, и я понял, что она тоже думает о них.

— Скучают, наверное, — ответил я. — Годфрик уже наверняка жалеет, что не пошёл с нами. А Оксана, наверное, разбирает свой компас и собирает заново, потому что он перестал работать.

— Сквиртоник, наверное, рассказывает свои истории, — добавила Ирис, и в её голосе впервые за день мелькнула тень улыбки. — А Элиана с Муркой делают вид, что не слушают.

— Они справятся, — сказал я. — Мы вернёмся.

— Ты так уверен? — спросила Лира.

— Нет, — честно ответил я. — Но если не верить, что вернёмся, то зачем вообще идти?

Она кивнула и сжала мою руку крепче.

Лес расступился в очередной раз, открывая просвет. Я не видел, что там, но чувствовал — мы близки. Карта в сумке потеплела, будто живая.

— Вперёд, — сказал я.

И мы пошли. Туда, где нас ждали. Или не ждали. Но это уже не имело значения.

Мы прошли ещё немного, когда я почувствовал, что карта в сумке будто ожила. Не грелась — именно пульсировала, как второй сердцебиение, отдаваясь в грудь лёгкой, едва уловимой вибрацией.

Я остановился, достал пергамент.

Он светился. Не слабо, как в начале пути, а ярко, настойчиво, золотые линии пульсировали в такт чему-то, чему я не мог дать имя. Карта больше не была просто чертежом — она стала указателем, живым, дышащим, почти говорящим.

— Смотри, — я развернул пергамент перед Лирой и Ирис.

Лира наклонилась, и её глаза расширились. Даже Ирис, обычно сдержанная на эмоции, замерла на секунду, разглядывая светящиеся линии.

— Красиво, — выдохнула Лира. — Опасно красиво.

— Магия, — сказала Ирис, и в её голосе не было осуждения — только констатация. — Дварф вложил в эти чертежи больше, чем просто знания.

Я кивнул, пряча карту обратно. Она грела грудь даже через ткань сумки, и это тепло было не обжигающим, а успокаивающим, будто сам лес подтверждал: вы идёте правильно.

— Скоро? — спросила Лира, и в её голосе я услышал не нетерпение, а облегчение. Долгий путь подходил к концу.

— Близко, — ответил я, всматриваясь в просвет между деревьями. — Чувствую.

— Ты или карта? — уточнила Ирис.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было насмешки — только спокойное, деловое любопытство.

— И то, и другое, — сказал я.

Лира облегчённо выдохнула — негромко, почти неслышно, но я уловил этот звук. Она устала. Мы все устали. Не столько от дороги, сколько от напряжения, которое копилось с того самого момента, как мы вошли в этот лес.

— Как думаешь, они там не скучают? — спросила Лира, и я понял, что она снова о тех, кто остался.

— Скучают, наверное, — ответил я. — Но Сквиртоник их развлекает. А если не развлекает — то хотя бы бесит. Это почти одно и то же.

Ирис хмыкнула — кажется, это был её вариант смеха.

— Годфрик, наверное, уже спит, — добавила она. — А Оксана чинит компас. В сотый раз.

— Элиана с Муркой, наверное, спорят, кто из них дольше продержится без еды, — продолжил я. — Мурка выиграет.

Лира улыбнулась — впервые за последние часы.

— Ты прав. Они справятся. Мы все справимся.

Мы двинулись дальше. Карта в сумке пульсировала ровно, спокойно, и этот ритм убаюкивал, настраивал на нужную волну. Лес больше не давил — он вёл. Серебристые стволы расступались, открывая тропу, которая, казалось, ждала нас веками.

Впереди, между двух древних дубов, сросшихся корнями, мерцал свет. Не тот, что от листьев или мха — другой, глубокий, золотистый, как закат в степи.

— Врата, — сказал я, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как натянутая тетива.

Лира сжала мою руку. Ирис обнажила кинжалы.

Мы сделали последний шаг.

Лес расступился, и мы вышли на поляну.

Я ожидал увидеть что угодно — каменные врата, стражей, магические барьеры, но только не это. В центре поляны, в окружении изумрудной травы, стояли два дуба. Они были старыми — настолько, что возраст их казался не годами, а веками, тысячелетиями. Их корни переплелись, образуя единое основание, а ветви срослись так плотно, что между стволами образовалась арка. Естественная, живая, дышащая.

Между стволами не было тьмы. Там висел светлый туман — плотный, неподвижный, как занавес в театре, который ждёт, когда его раздвинут. Он не двигался, не клубился, не рассеивался. Просто существовал.

Тишина здесь была абсолютной. Даже наши шаги перестали звучать — трава под ногами не шелестела, ветки не хрустели. Казалось, сама поляна задержала дыхание, наблюдая за нами.

Трава под ногами была мягкой, изумрудной, но не настоящей — словно сотканной из света. Она светилась изнутри, и этот свет был тёплым, золотистым, как предзакатное солнце. Воздух тоже был тёплым, но не душным — он обволакивал, успокаивал, настраивал.

— Ничего себе, — выдохнула Лира, и её голос прозвучал глухо, будто поляна не хотела пропускать звуки.

Она замерла, прижалась ко мне. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, но не от страха. Скорее от осознания того, что мы дошли. Что это конец пути.

Ирис обнажила кинжалы, но не агрессивно — так, на всякий случай. Я заметил, что лезвия не блестят, как обычно. Свет поляны словно приглушал их, делал почти невидимыми.

— Бесполезно, — сказал я. — Против тумана они не помогут.

— Знаю, — ответила Ирис, но не убрала. — Но привычка.

Я смотрел на арку. На туман. На два дуба, которые, казалось, наблюдали за нами из своей вечности.

— Врата, — сказал я, и это слово повисло в воздухе, не желая рассеиваться.

Лира сжала мою руку. Её пальцы были тёплыми.

— Они пропустят? — спросила она.

— Должны, — ответил я. — Иначе зачем мы здесь?

— Может, чтобы проверить, дойдём ли, — заметила Ирис. — А там — стена. Или пропасть. Или очередная ловушка.

— Или туман, — сказал я. — Который не пускает.

Мы стояли перед Вратами. Никто не знал, что там, за этим светлым занавесом. Никто из нас там никогда не был. Даже Сквиртоник — он говорил, что не может войти. Что только она решает.

— Почему они остались? — вдруг спросила Лира, и я понял, что она снова о тех, кто ждёт на поляне.

— Потому что Врата пропускают только троих, — ответил я. — Сквиртоник сказал. Не знаю, правда ли, но рисковать не стоит.

— Или потому, что они могут понадобиться здесь, — добавила Ирис. — На случай, если мы не вернёмся.

— Вернёмся, — сказал я твёрже, чем чувствовал.

Мы замолчали. Поляна ждала.

Стоим перед туманом. Он не движется, не дышит. Просто висит, как занавес, за которым — неизвестность.

Лира сжимает мою руку. Я чувствую, как её пальцы дрожат — чуть-чуть, почти незаметно. Она не боится, но напряжение выдаёт себя.

Ирис прячет кинжалы. Один за другим, в ножны на поясе. Она делает это медленно, будто прощается с ними.

— Бесполезны, — говорит она, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Как ты и сказал.

— Могут понадобиться с другой стороны, — замечает Лира.

— Если с другой стороны будет что-то, что можно убить кинжалом, — усмехается Ирис. — Но я сомневаюсь.

Я смотрю на туман. Он кажется живым — не враждебным, не холодным. Просто… ждущим.

— Ты идёшь первым? — спрашивает Лира.

Я поворачиваюсь к ней. В её глазах — тревога и вера. Одновременно.

— Иду, — отвечаю я.

— Мы за тобой, — говорит Ирис.

— Знаю, — киваю я.

Делаю шаг.

Туман не сопротивляется. Он не холодит, не обжигает, не давит. Он просто принимает меня, обволакивает, как тёплая вода. Я чувствую, как он касается лица, рук, проникает сквозь одежду, но не вызывает дискомфорта.

Сзади слышу шаги — Лира и Ирис вошли следом.

— Не отпускай, — шепчет Лира, и её голос звучит приглушённо, будто издалека.

— Не отпущу, — отвечаю я.

Мы идём сквозь туман. Вокруг — золотой свет, который не слепит, а успокаивает. Ни страха, ни паники. Только тишина и тепло.

Я чувствую пальцы Лиры в своей руке. Ирис где-то рядом — слышу её дыхание, ровное, спокойное. Убийца не боится неизвестности. Она просто делает свою работу.

Туман рассеивается так же внезапно, как и начался.

Вокруг — деревья, но не такие, как в лесу. Они ниже, корявые, с жёлтыми листьями, которые опадают, даже когда нет ветра. Трава здесь не светится — она серая, пожухлая, будто кто-то забыл её поливать.

Воздух другой — не тёплый, не холодный, а какой-то… уставший.

А вдалеке, в центре сада, возвышается Мировое Древо.

Оно огромное — его крона уходит в небо, которого не видно, а корни уходят в землю, которой, кажется, нет. Но оно болеет. Листья на нём жёлтые, некоторые ветви голые, и даже на расстоянии я чувствую, что оно умирает. Или засыпает. Или ждёт.

— Это здесь, — говорит Лира, и в её голосе нет вопроса.

— Да, — отвечаю я.

Ирис оглядывается, проверяет, нет ли опасности. Вокруг тихо. Пусто.

— Где она? — спрашивает она.

— Там, — я киваю в сторону Древа. — Под ним.

Мы делаем шаг вперёд. Сад молчит. Или, может, он ждёт, как и мы.

Позади — туман, который снова сомкнулся, отрезая путь назад. Впереди — Роксана. И ответы.

— Пошли, — сказал я.