Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 17 Второе задание

Дверь в главный зал «Золотых Сов» скрипнула под нашим напором, пропуская в лоно знакомого зловония — теперь с нотками подгоревшей похлебки и свежего человеческого пота. Мы с Ирис замерли на пороге, готовые к обвинениям, допросам или, на худой конец, к тому, что на нас никто не обратит внимания.

Реальность оказалась абсурднее.

Первым, что бросилось в глаза, была Джульетта. Но не та, вечно хмурая и сопливая гарпия за стойкой. Это было её сияющее альтер эго. Она стояла, выпрямившись во весь свой немалый рост, и на её лице, обычно напоминающем помятый сапог, цвела улыбка такой ширины, что казалось, вот-вот треснет череп. В руках она держала не грязную тряпку, а… относительно чистый, хоть и застиранный до дыр, носовой платок. Им она энергично махала нам, как знаменем.

— А вот и они! Наши орлы! Наши соколы ясные! — проорала она хриплым, но на удивление бодрым голосом. — Целиком! И, поглядите-ка, даже не поцарапаны! Я ж говорила, Борк! Глаз-алмаз, нюх — как у ищейки! Чую я перспективных бойцов!

Томи, который обычно околачивался рядом в надежде на халявную выпивку или легкую добычу, стоял, прижавшись к стойке. Его взгляд, обычно наглый и бегающий, был прикован к Ирис. Но в нём не было и намёка на привычную похотливую оценку. Было чистое, неподдельное животное опасение. Он покусывал губу и, кажется, даже слегка поёжился, когда Ирис бесстрастно провела по нему своим ледяным взглядом. «Я же говорил, что она опасная…» — донесся до меня его испуганный шепот, когда мы проходили мимо.

Гильдмастер Борк восседал за своим столом, на котором вместо бутылок сегодня стояла кружка с чем-то паровым. Он отхлебнул, крякнул и изучающе посмотрел на нас сквозь пелену похмелья и вечной усталости.

— Молодцы, — пророкотал он, и это прозвучало как высшая похвала. — Чисто сделали. Без шума, без пыли. Уже доложили.

Я обменялся быстрым взглядом с Ирис. В её глазах читалось то же самое: «Доложили? Кто? Тот трусливый боров?»

Борк, словно уловив наш немой вопрос, махнул рукой.

— Из «Серой Ладьи» гонец прискакал. Сообщил, что груз принят. — Он хитро прищурился.

Джульетта, захлебываясь от восторга, подкатила к нам, сунув в лицо тот самый платок. От него, к удивлению, пахло не соплями и дешёвым табаком, а… мятой? Возможно, она его даже прополоскала.

— Видала я, как вы вошли! Вид — хоть сейчас на фреску! Уверенные! С поднятой головой! Не то что некоторые… — она бросила уничижительный взгляд на Томи, который съёжился ещё больше.

— За такую работу, — продолжил Борк, отодвигая кружку, — ранг D — уже маловат. С завтрашнего дня вы — C. Поздравляю. Теперь можете ночевать в общей камере для перспективных. Там, — он кивнул куда-то вглубь, — и кровати есть, и тараканы поменьше. И окно, говорят, даже открывается.

Томи аж подпрыгнул.

— С⁈ Да они же новички! Я год до C докатывал!

— А ты, Томи, год и дальше будешь докатывать, если будешь только на девиц глазеть, а не дело делать, — отрезала Джульетта, сверкнув на него взглядом, от которого тот окончательно спрятался за её широкой спиной.

Ирис, всё это время хранившая ледяное спокойствие статуи, наконец разжала губы:

— Общая камера. Как романтично. Уже чувствую вдохновение.

Борк фыркнул, но в уголке его глаза дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

— Романтику устраивайте в постели. А здесь — работа. Завтра получите новую. Отдохните. Вы это заслужили.

Нам указали на узкую дверь, ведущую в недра здания.

Новая «камера для перспективных» оказалась бывшим чуланом для вёдер, где кое-как втиснули две двухъярусные кровати. Пахло сыростью, ржавым железом и надеждой, которая уже начала слегка киснуть. Зато из щели в стене дуло. И правда, было окно — размером с книгу, зарешеченное.

Мы с Ирис молча уселись на нижней койке, слушая храп и бормотание каких-то невидимых соседей за тонкой перегородкой.

— Знаешь, — тихо сказала Ирис, разглядывая паутину в углу, — я ожидала пыток, допросов с пристрастием и побега по канализационным стокам. А получила… повышение по службе и мятный аромат от Джульетты. Мир сошёл с ума.

— Главное, — вздохнул я, — что наш мир — нет. Пока. Дождаться бы сигнала от своих, пока нас тут не распирает от этого неожиданного «уважения».

— Ага, — она прилегла, уставившись в грязный потолок. — Теперь самое сложное — не зазнаться, пока мы тут, в C-ранге, к вершинам криминальной карьеры идём. И не забыть, зачем пришли.

Снаружи донесся довольный храп Борка и счастливое всхлипывание Джульетты, вытирающей слёзы умиления своим чистым платком. Мы с Ирис снова переглянулись. В этой абсурдной, вонючей помойке нас только что встретили как героев. Было одновременно смешно, противно и чертовски тревожно. Цирк продолжался, и мы, сами того не желая, вышли на манеж под аплодисменты.

Убежищем группы Лиры оказался чердак над лавкой торговца «редкими артефактами» — на деле, сбытчиком краденого хлама. Помещение пахло пылью, старой кожей и тайнами, которые никому не нужны. В центре, на единственном относительно чистом коврике, сидел источник сегодняшних проблем — перепуганный толстяк из «Серой Ладьи». Его руки были связаны за спиной верёвкой, которой Флал, со свойственной ему инженерной точностью, завёл ещё и декоративный бантик.

Толстяк, которого назвали Барнаби (он сам выдохнул это имя между рыданиями), уже не плакал. Он тихо хныкал, глядя на своих похитителей огромными, полными слёз глазами ребёнка, которого отшлёпали за то, что он съел всё варенье.

— Ну, так, Барнаби, — начала Лира, удобно устроившись на ящике и поглаживая свой хвост. Её тон был сладок, как мёд, и ядовит, как цикута. — Рассказывай нам сказку. Про злую богиню и волшебные палочки. Почему Роксана заказала у тебя… это? — Она ленивым движением ноги ткнула в сторону открытых ящиков.

— Я не знаю! Клянусь! — взвизгнул Барнаби. — Она просто прислала список! Очень специфичный список! С чертежами! Я только посредник! Свожу поставщиков с… с клиентами!

— Спи-сок, — протянула Оксана, которая, вместо того чтобы слушать, увлечённо копошилась в одной из коробок. Она уже успела найти несколько пружин, пару светящихся кристаллов и что-то, напоминавшее миниатюрный поршень. Сосредоточенно сопя, она начала скручивать это всё воедино тонкой проволокой, напевая под нос: «Мой маленький пони-пони, лети-ка в ладони-дони…»

— И что в этом списке было такого особенного? — спросил Флал, не отрываясь от изучения пергамента с чертежами, который он нашёл в том же ящике. Его лицо постепенно становилось всё более бледным. — Потому что я вижу тут не только механику. Тут… руны возбуждения седьмого порядка, алхимические формулы для усиления тактильных ощущений, чертежи резервуаров для сжиженной эссенции эйфории…

— Шик-модерн! — восхищённо прошептала Оксана, прикручивая к своей конструкции кристалл.

— Это же целая фабрика по подрыву моральных устоев на молекулярном уровне! — закончил Флал, с ужасом глядя на пергамент. — Кто это всё проектировал? Гений и безумец в одном флаконе!

В этот момент из тени, где стоял ящик с «товаром», раздался властный кашель. В свет единственной лампы вышел Сквиртоник. На нём была его лучшая федора, а в лапке он держал не трость, а… обломок указки, найденный в углу. Он подошёл к Барнаби и смотрел на него сверху вниз, хотя для этого ему пришлось встать на ящик.

— Тише, Флал. Ты нарушаешь атмосферу, — сказал он, «закуривая» новую сигару. Он повернулся к Барнаби. — Видишь ли, мой упитанный друг. Ты совершил два смертных греха. Первый — ведёшь бизнес на моей территории, не отстегнув процентов высшим силам. — Он многозначительно постучал лапкой по своей груди. — Второй — имеешь дело с той, кто мнит себя королевой, но не может отличить хороший контракт от плохого пасьянса. Роксана. Глупая курица в павлиньих перьях. Зачем ей это?

Барнаби, очарованный и запуганный белкой в шляпе, запищал:

— Она… она говорила, что это «инструменты влияния»! Не для себя! Для… для подкупа! Чтобы ослабить волю! Есть один… закрытый орден магистров-аскетов. Сильные, строгие. Но у них… слабость. Они изучают вселенную через призму абсолютного контроля, в том числе… над плотскими удовольствиями. Она хочет подарить им эти… усовершенствованные инструменты… для «исследований». Чтобы они стали от них зависимы! И чтобы она могла ими манипулировать!

В чердаке повисло молчание. Его нарушило только весёлое жужжание. Оксана нажала на кнопку на своём самодельном устройстве. Оно завибрировало, и кристалл засветился неровным розовым светом.

— Готово! — объявила она с гордостью, протягивая штуковину Лире. — Держи! На, чтобы не скучала, пока Артур с Ирис работают.

Лира посмотрела на жужжащий, мигающий клубок проволоки и пружин в её руке, затем на сияющее лицо Оксаны. Она медленно, очень медленно, положила «подарок» обратно в ящик.

— Спасибо, милая. Я… подумаю над его применением. Позже. Когда-нибудь. Возможно, никогда. — фыркнула Лира. — Идиотский, но изощрённый план, — наконец произнесла Лира, возвращаясь к Барнаби. — Так значит, это не просто месть. Это политика. Она строит сеть влияния.

— А мы, выходит, разгромили не арсенал для оргии, а цех по производству оружия массового растления, — подвёл итог Флал, с отвращением откладывая пергамент.

Сквиртоник спрыгнул с ящика и деловито подошёл к Барнаби.

— Приговор вынесен. Ты виновен в нарушении божественной монополии на порок и в работе с ненадёжными партнёрами. В искупление ты будешь приставлен к Оксане в качестве помощника и подметальщика полов. И будешь мыть их каждый раз, как только на них попадёт пыль или твои слезы. Принято?

Барнаби, увидев в этом шанс на жизнь, закивал так, что его щёки захлопали.

— Принято! Ох, принято! Я буду мести! Я буду мыть! Я даже… я даже списки поставщиков дам!

Лира вздохнула, глядя на эту сюрреалистическую картину: плачущего толстяка, приговорённого белкой-мафиози к уборке, техника, в ужасе от технологий разврата, и девушку, собравшую из деталей «Стрампона 3000» какую-то абстрактную игрушку.

— Ладно. Значит, Роксана играет в большую игру. И мы только что наступили на одну из её пешек. Хорошо. Барнаби остаётся с нами как источник информации. А эти ящики… — она посмотрела на опасное содержимое. — Флал, обезвредь всё, что может быть использовано. Оставь только самое невинное. Завтра мы подбросим «улики», что это работа конкурентов Борка. Пусть «Совы» грызутся между собой. А мы посмотрим, куда побежит наша «курица в павлиньих перьях», когда потеряет свои инкубаторы для совращения праведников.

Оксана, тем временем, уже нашла новый ящик и заглянула в него.

— Ой, а тут ещё пружинки! И какие блестящие!

Она погрузилась в творческий процесс, напевая свою песенку, в то время как Сквиртоник, важничая, начал диктовать Барнаби «Правила поведения при великой Оксане», первое из которых гласило: «Не трогать волосы без разрешения. Они — священная территория».

Новая «камера для перспективных» рангом C была, конечно, не королевскими покоями, но после чулана с тюфяками смерти казалась почти апартаментами. Здесь было два окна (одно наглухо заколочено, второе — то самое, с решёткой), а на стенах даже сохранились клочки обоев с блёклыми цветами. Воздух, однако, всё равно вонял — теперь с примесью дешёвого табака и чьего-то немытого носка.

На следующее утро нас разбудил не скрежет крыс, а стук в дверь. На пороге стоял уже знакомый нам Томи, но теперь его осанка выражала не наглость, а подобострастное подобострастие. В руках он держал два жестяных подноса.

— Завтрак для звёзд, — пробормотал он, не встречаясь с нами глазами. На подносах дымилась серая овсянка, но на этот раз в ней плавало нечто, отдалённо напоминавшее изюм, а рядом лежала половинка чёрствого хлеба. По меркам «Ржавого Клыка» — пир.

— Спасибо, Томи, — сказал я нейтрально, принимая подносы. — Не ожидали такого сервиса.

— Да что вы… — он замялся, его взгляд снова метнулся к Ирис и тут же отпрыгнул в сторону, как от раскалённой плиты. — Вы же теперь ранг C. Это… положено. Гильдмастер Борк ждёт вас в зале. Новое задание.

Он юркнул прочь, оставив нас с нашим «звёздным» пайком.

— Как быстро меняется мир, — заметила Ирис, скептически ковыряя в овсянке кончиком ножа. — Вчера он мечтал меня изнасиловать, а сегодня подаёт завтрак. Карьерный рост, однако.

— Не говори, — вздохнул я, пытаясь заставить себя съесть хоть ложку. — Теперь самое сложное — не поверить в эту роль. Не начать командовать и не потребовать себе отдельную комнату с видом на городскую свалку.

Мы доели (вернее, отодвинули) завтрак и спустились в главный зал. Обстановка изменилась. На нас теперь смотрели не как на мокрых щенков, а с любопытством, иногда с завистью, а чаще — с расчётом. Джульетта снова была за стойкой, но сегодня её сияние сменилось деловой хмуростью. Она кивнула нам в сторону Борка.

Гильдмастер сидел за своим столом, но на нём уже лежала не кружка, а развёрнутая потрёпанная карта окрестностей. Рядом стоял Грак, по-прежнему молчаливый, как скала.

— А, новоиспечённые С-шки, — проворчал Борк, не глядя на нас. — Отдохнули? Теперь работа. Вчерашний инцидент с грузом в «Серой Ладье»… — он тяжело поднял на нас взгляд, — … не остался незамеченным. Конкуренты пахнут слабиной. Наши конкуренты. «Ржавые Кастеты» или ещё какая шваль. Нужно нанести ответный удар. Но умно. Не в лоб.

Он ткнул грязным пальцем в карту.

— У нас есть лазутчик. Говорит, что у «Кастетов» сегодня будет встреча с поставщиком оружия на старой мельнице у Чёрной речки. Вот ваша задача: пробраться туда, посмотреть, кто, что, сколько. И, если будет возможность, — он усмехнулся, обнажив жёлтые зубы, — внести коррективы в сделку. Незаметно. Как вчера. Я не люблю шума. Шум привлекает стражу города, а она, хоть и продажная, но задаёт лишние вопросы.

Задание было, с одной стороны, рискованным, с другой — идеально вписывалось в наш план. Отвлечь «Сов» на мнимого врага.

— Понятно, — кивнул я, стараясь изобразить готовность. — Разведка и саботаж.

— Именно. Грак проводит вас до района. Дальше — сами. — Борк откинулся на спинку стула, и его взгляд стал оценивающим. — Не подведите. У меня на вас теперь виды.

В этот самый момент, когда я должен был излучать рвение и преданность гильдии, в голове с неудержимой силой всплыли другие картины. Не карта с мельницей, а разгневанные кошачьи глаза Лиры. Её голос, шипящий: «Со своей служанкой! Непристойности!». Я машинально поправил воротник рубахи, чувствуя, как под ним выступает холодный пот. «Как я ей всё это объясню? — пронеслось в голове. — 'Дорогая, я только притворялся преступником, чтобы проникнуть в их ряды, а вот эта холодная стерва со мной просто для антуража, мы даже не держались за руки… кроме того раза, когда она притворялась моей женой-простушкой…»

Ирис, стоявшая рядом, безошибочно считала моё напряжение. Не поворачивая головы, она произнесла так тихо, что услышал только я:

— Уже составляешь в уме оправдательную речь для своей пушистой половинки? Советую начать с чего-то неотразимого. Например: «Дорогая, это всё ради нашего общего будущего и спасения королевства». А закончить, скорее всего, придётся стремительным бегством под градом летящей посуды.

Я бросил на неё раздражённый взгляд, но возразить не успел.

Внезапно в зале что-то звякнуло. Все повернулись. В наше единственное, зарешеченное окно кто-то швырнул камень, обёрнутый в тряпицу. Он с глухим стуком ударился о пол и покатился, оставляя за собой пыльную дорожку.

Воцарилась тишина. Джульетта застыла с тряпкой в руке. Борк медленно поднял брови. Грак лишь повернул голову в сторону окна, как сторожевой пёс.

— Что это? — спросил Борк, и в его голосе зазвучала опасная нотка.

Моё сердце упало куда-то в сапоги. Это был сигнал. Сигнал от своих. В самый неподходящий момент.

Ирис, не моргнув глазом, первая нарушила тишину. Она вздохнула с преувеличенным раздражением.

— О, опять эти уличные сорванцы, — сказала она с придыханием, в котором смешались досада и благовоспитанное негодование. — Вчера тоже кидались. Видимо, новичков за мишени приняли. Позор, честное слово.

Она спокойно подошла к камню, наступила на него ногой, прижимая тряпицу к полу, а затем, сделав вид, что поправляет обувь, быстрым движением подняла его и сунула в карман своих грубых штанов.

— Простите за беспокойство, гильдмастер. Ничего важного. Просто детские шалости.

Борк посмотрел на неё, потом на окно, потом снова на неё. Его взгляд был непроницаемым. Наконец он хмыкнул.

— Шалости… Ладно. Задание помните. Грак, веди их. А вы… — он уставился на нас, — будьте осторожнее. И с сорванцами, и на мельнице. Мне нужны отчёты, а не истории про уличные игры.

Мы поклонились и пошли к выходу, сопровождаемые тяжёлыми шагами Грака. У меня в висках стучало. В кармане у Ирис лежала записка от наших. Нужно было её прочитать. Нужно было встретиться. Но как вырваться из-под присмотра этого каменного истукана и выполнить задание Борка? Цирк усложнялся, количество жонглируемых шаров росло, а под ногами уже не было твёрдой земли, а лишь зыбкий канат над пропастью под названием «Ржавый Клык».