Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 18 Вот так встреча! А кто вы⁈

Лошади, выделенные гильдией, выглядели так, будто их последней миссией было тащить похоронную повозку самого последнего бедняка в округе. Моя кляча, вздыхала так глубоко, что казалось, вот-вот испустит дух прямо в упряжь. Повозка была простой, с деревянными бортами, пахнущими дегтем и старым сеном — идеальный транспорт для ничем не примечательных бандитов.

Мы уже собирались трогаться, как из тени ворот гильдии выскочил Томи. Он был одет в свою лучшую (то есть менее засаленную) кожаную безрукавку и с хитроватой улыбкой направился к нам.

— Эй, эй, куда так быстро, новоиспечённые С-шки? — крикнул он, без приглашения запрыгивая в повозку и усаживаясь напротив Ирис. Повозка жалобно скрипнула под его весом. — Гильдмастер Борк решил, что вам нужна… э-э-э… опытная рука. Чтобы не запороли дело. Так что я ваш провожатый и старший по миссии. Рады?

Он не смотрел на меня. Его взгляд, липкий и оценивающий, сразу же прилип к Ирис. Он медленно, будто пробуя на вкус, облизнул губы, и в его глазах заплясали знакомые огоньки — смесь похоти, любопытства и какой-то новой, неприятной расчётливости. Казалось, страх, испытанный им накануне, переплавился в нечто иное — в азарт охотника, решившего, что дичь всё-таки по зубам.

— Облегающая одежда тебе к лицу, — сказал он Ирис, растягивая слова. Его голос звучал притворно-одобрительно, но в нём слышался металлический призвук. — Подчеркивает… форму. Видно, что не просто какая-то деревенщина. Чувствуется стать. Настоящий профессионал своего… дела.

Он сделал паузу, давая нам понять, что под «делом» имеет в виду отнюдь не разведку или фехтование. Его ухмылка стала шире.

Ирис не шелохнулась. Она лишь повернула голову и уставилась на Томи своим ледяным, бездонным взглядом. В её глазах не было ни страха, ни гнева — лишь холодное, почти научное изучение объекта, который внезапно оказался слишком близко и начал неприятно пахнуть.

— Как трогательно, — наконец произнесла она голосом, от которого мог бы заледенеть ад. — Забота. А я уже подумала, что единственное, что ты можешь вести к успеху, — это свой язык в борделе. Ошибалась. Оказывается, ты ещё и повозку водить умеешь. Правда, пока только садиться в неё научился. Прогресс налицо.

Томи фыркнул, но его улыбка не дрогнула. Он явно был готов к колкостям. Более того, они, кажется, его заводили.

— Остроумие — это хорошо, — сказал он, разваливаясь поудобнее. — Надеюсь, и другие твои… навыки… на таком же уровне. В пути проверим. Особенности прогрессов лицевых. Поехали, братан? — кивнул он мне, и в этом обращении звучала уже откровенная издёвка.

Я щёлкнул вожжами, и повозка, скрипя, тронулась с места. По спине пробежал холодок. Второе задание только начиналось, а оно уже пахло не только пылью и конским потом, но и крупными, ещё неясными проблемами. И Томи, сидящий напротив Ирис с голодным блеском в глазах, был самой осязаемой из них. Он был здесь не просто так. И его интерес к Ирис был далёк от простого похабства. В нём чувствовалась целеустремлённость. А это всегда опаснее.

Ирис закатила глаза с таким размахом, будто пыталась рассмотреть собственный мозг и найти там причину, по которой всё это происходит с ней. Её взгляд упёрся в потрескавшуюся кожу повозки, выражая безмерную усталость от бытия вообще и от Томи в частности.

— А он евнух? — не унимался Томи, тыча подбородком в мою спину. Его голос стал слащаво-сочувствующим. — Если вы не встречаетесь. Или… ха! Ты его отшила? Жёстко. Бедняга братиш.

— Она мне как сестра, — буркнул я, глядя на ухабистую дорогу. И тут же в голове, ярко и не к месту, всплыл образ: не эти пыльные одежды и холодный взгляд, а полумрак комнаты, её наряд служанки, колени на ковре и… совершенно не братская сосредоточенность на её лице, когда… Я резко кашлянул, поправляя вожжи. — Я ей дорожу. Как семьёй.

Томи захихикал, будто услышал лучшую шутку в своей жизни.

— Ну-ну. Френдзона — тяжелая вещь. Я тебя понимаю, брат. — Он шлёпнул меня по плечу с фальшивым участием. — Может, пока едем… эмм… чуток расслабимся? Скучно же. Я как раз помылся позавчера…

— Умереть захотел? — сухо, без единой эмоции, спросила Ирис, даже не глядя на него. Её голос был ровным, как лезвие гильотины перед падением.

Томи фыркнул, но в его взгляде мелькнул азарт. Её холодная ярость, казалось, только распаляла его.

— Уфф. Обожаю эту кислую мину, — облизнулся он. — Однажды я тебя уломаю. С такими огоньками в глазах… это того стоит.

В моей голове чётко и ясно возникла мысль: «А может, его просто грохнуть? Сейчас. Тихо. А гильдмастеру сказать, что Томи героически погиб, прикрывая наш отход на задании? Или что его сожрали тролли? Или что он просто поскользнулся и упал… на все ножи в округе?» Варианты рисовались один за другим, красочные и убедительные.

Я на секунду бросил взгляд через плечо на Ирис. Она уже смотрела на меня. Не на Томи, а прямо на меня. В её синих, холодных глазах не было ни страха, ни раздражения. Там читалось спокойное, деловое ожидание. Полная готовность. И тот же самый, до деталей, вопрос: «Убить? Ждать? Твой приказ».

И гнев мой вдруг растаял, сменившись странной, тёплой волной.

«Моя девочка, — с глупой гордостью подумал я. — Ни капли сомнений. Ни тени жалости к этому ублюдку. Готова на всё. И мысленно мы уже давно в одной упряжке. И чертовски хорошо это понимаем».

— Не отвлекай нас, Томи, — сказал я вслух, возвращая взгляд к дороге. Голос прозвучал спокойнее, чем я чувствовал. — А то конь может испугаться, повозка перевернётся, и ты неудачно упадёшь. На что-нибудь острое. В этих краях, говорят, много… острых камней.

Томи засмеялся, но смех его стал чуть напряжённым. Он почувствовал сдвиг в атмосфере. Не угрозу ещё, но лёгкий, колкий ветерок реальной опасности, доносящийся не от одной язвительной девицы, а от обоих этих странных, слишком спокойных «новичков».

— Ладно, ладно, не кипятись, братиш, — пробормотал он, отодвигаясь чуть дальше на сиденье. — Шучу я всё. Люблю пошутить.

Повозка продолжала тащиться по пыльной дороге. Тишина в ней стала гуще, звонче и куда более красноречивой, чем любая болтовня. Теперь в воздухе висело не только похотливое приставание, но и невысказанное, общее решение. Вопрос был не в «убьём или нет», а в «когда и как». И этот негласный договор между нами был слаще любой мести.

Роксана шла по пыльной дороге, и каждым шагом её божественное достоинство трещало по швам. Её слишком дорогое, слишком чистое платье «под бедность» уже покрылось слоем пыли и заляпалось у края.

— Пиздец, — выдохнула она, останавливаясь и опираясь руками на колени. Её знаменитая грудь, оставшаяся пышной и в смертном обличье, тяжко колыхнулась при этом. — Я так устала. Я и не думала, что передвигаться в этой… оболочке так трудно. Ноги ноют, спина болит… А эта грудь… слава мне, что я богиня, но в этом теле она просто тянет вниз, как два мешка с песком!

Нимфа, бредущая следом, смотрела на свои руки с таким отвращением, будто они были покрыты слизью.

— Согласна, — прошептала она. — Они липкие. И тёплые. И… они потеют. Люди противны. Я хочу обратно свою прохладную, зелёную кожу и тишину пруда.

— Вот-вот, — кивнула Роксана, выпрямляясь и с отчаянием проводя рукой по лбу. — Я ещё и употела вся. Это же кошмар! Божественное создание не должно… испаряться!

В порыве раздражения она схватила себя за грудь и отчаянно потрясла ею, будто пытаясь стряхнуть дискомфорт и усталость. В этот момент её взгляд упал на дорогу впереди. Вдалеке, в мареве жары, показалась медленно движущаяся точка.

— О! — воскликнула Роксана, и в её глазах вспыхнул неприкрытый, дикий восторг. — Мы спасены! Это люди! Повозка! Идеально! Быстро, показывай им сиськи!

Нимфа медленно повернула к ней голову, её обычное выражение тоски сменилось чистым, незамутнённым непониманием.

— Что?

— Так обычно ловят попутку смертные девушки! — с горячностью объяснила Роксана, сама не слишком уверенная в этом утверждении, но полная решимости. — Вид уязвимой женской плоти пробуждает в самцах инстинкты защитника и… перевозчика! Давай, показывай! Это приказ!

Нимфа закатила глаза так, что стали видны одни белки, выразив всю вселенскую скорбь слуги, попавшей в руки безумному начальнику. Без тени стыда или смущения, чисто механически, она схватила края своего простого платья и стянула их вниз по пояс, обнажив до неприличного бледную, некогда сиявшую перламутром, а теперь обычную человеческую грудь. Она стояла, безучастно глядя в пространство, как памятник собственному падению.

Повозка приближалась. И тут, прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, из неё раздался противный, полный нездорового азарта возглас:

— Тормози! Братиш, тормози! Ба… леди в беде! На дороге! Голые… то есть, несчастные!

Повозка с скрипом остановилась. Первым, словно вытолкнутый пружиной, из неё выскочил Томи. Его глаза сразу же, с магнетической силой, прилипли к обнажённой груди Нимфы. Он замер, его рот приоткрылся, а в глазах заплясали восторг и животная оценка.

— Леди… — просипел он, сглатывая. — Какая… неожиданная встреча. Что же вы делаете тут одни, в таком… уязвимом положении?

Нимфа, поймав его взгляд, безразлично натянула платье обратно, как будто закрывала выставленный на просушку бельё. Её дело было сделано.

Но Томи уже не смотрел на неё. Его взгляд, словно пуля, перенесся на Роксану. А вернее, на её декольте, которое та, поняв «правила игры», с преувеличенным кокетством выставила вперёд, гордо выпятив грудь.

— СМЕРТ… — начала Роксана своим обычным повелительным тоном и тут же спохватилась, с трудом переведя его в неестественно высокий, слащавый визг. — То есть… яре-яре, мой дорогой путник! — Она сделала шаг навстречу, нарочито покачивая бёдрами. — Мы просто две одинокие, бедные девушки, что заблудились в этих ужасных краях и теперь буквально умираем от жары и усталости. Нам так нужна помощь сильного, доброго человека… как вы!

Нимфа, наблюдая за этим спектаклем, не смогла сдержать лёгкой гримасы. Её внутренний голос саркастично процедил: «Ты умеешь быть сексуальной? Твои попытки соблазнить похожи на ритуальный танец разгневанного дракона, который пытается изобразить бабочку. И от этого только страшнее».

Томи же совершенно «поплыл». Он стоял, заворожённо уставившись на соблазнительные изгибы Роксаны. Его нос тяжело и шумно втягивал воздух, будто пытался уловить не только запах её дорогих, но уже слегка подпорченных потом духов, но и сам аромат удачи. Казалось, в его голове уже рисовались самые радужные и неприличные перспективы.

— О, леди… — выдохнул он, и его голос дрожал от вожделения. — Ваша… беда — это моя удача… показать себя мужчиной. Прошу, садитесь в нашу скромную повозку. Мы вас спасём. Мы… обязательно найдем, чем вам помочь.

Роксана, сияя победной улыбкой, грациозно (как ей казалось) взобралась в повозку, за ней, как тень, последовала нимфа. Они уселись напротив Ирис, на место, которое только что освободил Томи.

Воцарилось напряжённое молчание. Мы с Ирис уставились на нежданных попутчиц. И они — на нас. Их взгляды были полны совершенно разных эмоций.

Нимфа, увидев нас, а точнее — меня, застыла. Её обычное тоскливое выражение сменилось шоком. Глаза расширились до немыслимых размеров, будто она увидела не двух запылённых бандитов, а призраков из собственного прошлого. Она неуверенно перевела взгляд с меня на Ирис и обратно, её губы беззвучно шевельнулись. Она нас узнала. Сразу.

Роксана же, устроившись, обвела нас оценивающим, властным взглядом, будто осматривала новый дворец. Её аметистовые глаза остановились на мне, и в них вспыхнул интерес, смешанный с высокомерной уверенностью. Она игриво прикусила нижнюю губку, явно считая этот жест неотразимо соблазнительным.

— Что встал, братиш? — огрызнулся Томи, уже усевшись рядом с нимфой и не сводя с неё восторженного взгляда. — Поехали, пока дамы не передумали!

Я щёлкнул вожжами, и повозка снова заскрипела, продолжив свой путь. Томи сразу же начал что-то лопотать нимфе, которая только молча кивала, не отводя от нас растерянного взгляда.

Роксана же, отодвинувшись от томиного бормотания, наклонилась к своей спутнице и зашептала с торжествующим блеском в глазах:

— Видишь? Это судьба. Наш шанс добраться до самого Артура через этих людей. Ты бери на себя этого тощего дрища. Выведай у него всё, что можно. А я… — она самодовольно провела рукой по своим волосам, — я возьму на себя того красавчика, что правит повозкой. Смотри, какой сосредоточенный, какие плечи… Когда мы вернём свою силу, я заберу его… как трофей. Или как игрушку. Для развлечений.

Нимфа медленно, очень медленно повернула голову к Роксане. В её широко открытых глазах читался немой, абсолютный ужас и недоумение. Её мысли кричали: «ОНА ЧТО… ЗАБЫЛА? ЗАБЫЛА, КАК ВЫГЛЯДИТ АРТУР? ЗАБЫЛА, КАК ВЫГЛЯДИТ ЕЁ ГЛАВНЫЙ ВРАГ, РАДИ УНИЧТОЖЕНИЯ КОТОРОГО ОНА ЗАТЕЯЛА ВЕСЬ ЭТОТ БЕЗУМНЫЙ МАСКАРАД⁈ Или она настолько ослеплена своей новой „смертной“ формой и желанием соблазнить первого попавшегося мужика, что перестала видеть очевидное? Боги, я в аду. Я в самом буквальном смысле в аду, которым управляет идиотка!»

Но вслух она, конечно, ничего не сказала. Она лишь глупо кивнула и снова уставилась на свои колени, ощущая, как реальность окончательно теряет под ногами твёрдую почву.

Ободрённая «пониманием» служанки, Роксана решила перейти в наступление. Она грациозно (опять же, как ей казалось) приподнялась и перебралась на переднюю скамью, усевшись рядом со мной, демонстративно потеснив Ирис. Она высокомерно, свысока окинула Ирис взглядом, оценивая её с головы до ног.

— Попка ничего, — громко, чтобы все слышали, изрекла Роксана, — упругая. А вот грудь… маловата. Мужчины любят, за что можно ухватиться, милочка.

Ирис даже бровью не повела. Она лишь медленно перевела свой ледяной взгляд с дороги на Роксану, словно заметила новую, особенно назойливую разновидность насекомого.

Роксана же, не обращая внимания, обвела себя веером (откуда она его взяла — осталось загадкой) и томно вздохнула, наклоняясь ко мне так, что её «богатое добро» оказалось в опасной близости от моего локтя.

— Ох, как же невыносимо жарко. А в этой повозке просто духота. Вы не находите, сир… простите, как к Вам можно обращаться?

— Ага, — буркнул я, стараясь смотреть на дорогу и не обращать внимания на давящее присутствие и плотный, сладковатый запах духов, смешанных с позавчерашним потом. — Ксавьер.

В голове же пронеслась мысль: «Какое… монументальное добро. И эта напыщенная манера… Кто же был в моей памяти с таким же размахом и полным отсутствием чувства такта? Чёрт, вертится на языке… Нет, не вспомнить. Но ощущение, будто пытаешься укротить нахального павлина, который решил, что твоя повозка — его новый трон».

Роксана, приняв моё «ага» за заинтересованность, сияла. Её план, с её точки зрения, работал безупречно. Она и представить не могла, что сидит плечом к плечу с тем, кого поклялась уничтожить, и строит глазки ему же, приняв за какого-то проходного персонажа. Абсурд ситуации достигал космических масштабов, и только нимфа в глубине повозки, кажется, понимала весь её ужасающий размах.

Томи, устроившись поближе к нимфе, сиял улыбкой, в которой было больше алчности, чем любезности. Он снова облизнул губы, его взгляд скользил по её бледному, отстранённому лицу.

— А как тебя зовут, красавица? — спросил он, растягивая слова. — Один только вид твоей… утончённой натуры сводит с ума.

Нимфа, пойманная врасплох прямым вопросом, замялась. Её мозг, затуманенный тоской по пруду, дал сбой.

— Ним… — выпалила она, не успев остановиться.

— Ним! — с восторгом воскликнул Томи, как будто она произнесла имя самой богини любви. — Какое красивое, экзотическое имя! Оно так тебя украшает. Просто создано для шёпота в полумраке…

— Ага, — пробормотала нимфа, глядя в пол повозки, будто надеясь увидеть там трещину, ведущую прямиком в её родной ручей.

— А я Томи, — продолжал он, снисходительно позволяя ей пользоваться этим знанием. — Можешь звать меня просто Томи. Или… как захочешь.

— Ага.

— Наша повозка, знаешь ли, грубовата, — заговорил он сладким, заговорщицким тоном, понизив голос. — Дерево не отполировано, подбрасывает на ухабах… Может, пересядешь ко мне на коленочки? Так тебе будет гораздо удобнее. И безопаснее. Я тебя поддержу.

Он уже протянул руку, чтобы обхватить её за талию. Нимфа медленно подняла глаза, в которых плескалась ледяная волна отчаяния и брезгливости. Её взгляд метнулся к Роксане в поисках помощи, указаний, хотя бы намёка на осознание происходящего.

Но её госпожа была уже полностью поглощена своей новой «миссией». Роксана, развалясь на передней скамье, всем видом демонстрировала свою «смертную слабость» и томность, кокетливо заглядывая в лицо ничего не подозревающему Артуру и совершенно игнорируя трагедию своей служанки.

Мысли нимфы пронеслись со скоростью и ясностью, от которых могла бы сгореть мироздание: «Какая же она ТУПАЯ! Тупая, слепая, самовлюблённая курица! Она так увлеклась игрой в „соблазнительницу“, что даже не обернулась! Этот… этот сальный, потный человечишка с глазами, как у голодной крысы, предлагает мне сесть к нему на колени, а она увлечённо что-то лепечет тому, кого должна была узнать с первого взгляда! Я здесь одна. Совершенно одна, в этой вонючей повозке, с этим мерзким существом, а моя богиня-покровительница… богиня-покровительница пытается выпятить грудь, чтобы понравиться своему же заклятому врагу! Я ненавижу всё. Я хочу обратно в тихий, тёмный, прохладный омут, где самые страшные монстры — это сомы, которые пугают тебя, проплывая мимо, а не вот это… это цирковое безумие!»

Внешне же нимфа лишь отодвинулась от протянутой руки Томи на полдюйма, что было максимальным проявлением протеста в её текущем положении.

— Мне… и тут нормально, — выдавила она, и её голос прозвучал так тускло и безнадёжно, что даже Томи на секунду задумался, не слишком ли он её напугал. Но лишь на секунду. Его уверенность в своей неотразимости была непоколебима, как скала.