Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 26 Пушистый…

Утро в лесу началось не с рассвета, а с того момента, когда Сквиртоник решил, что всем пора вставать.

— Подъём! — его голос разнёсся по поляне, вспугнув стайку птиц, которые, судя по всему, надеялись, что этот день пройдёт без беличьих концертов. — Солнце уже встало, а вы всё дрыхнете! Нет, вы видели этих людей? Идут к богине, а сами…

— Сквиртоник, — не поднимая головы, проговорила Ирис, — если ты не заткнёшься, я засуну твою шляпу тебе в…

— Ирис! — шикнула Лира, но в голосе её слышалась усмешка. — Не при детях же. (она имеет ввиду Оксану)

— Какие дети? — возмутился Сквиртоник. — Я божество! Я старше всех вас, вместе взятых! Между прочим…

— Ты белка в шляпе, — лениво констатировала Мурка, даже не открывая глаз. Она свернулась клубком у корней старого дуба, и, казалось, её совершенно не волновали ни боги, ни богини, ни утренние побудки.

— В шляпе! — Сквиртоник схватился за головной убор, словно его пытались отнять. — Это не просто шляпа! Это символ власти! Знак отличия! Это…

— Ты её у Барнаби спёр, — напомнил Годфрик, с кряхтением поднимаясь с земли. — Вместе с коньяком.

— Я её реквизировал! В качестве компенсации за моральный ущерб! Знаете, как тяжело быть божеством в этом мире? Никакого уважения, никакого…

— Коньяк ты выпил, — перебила Элиана, разминая шею. — А шляпу оставил. Так что ты просто вороватая белка в чужой шляпе.

Сквиртоник открыл рот, чтобы выдать очередную тираду, но Ирис, не глядя, метнула в его сторону кинжал. Лезвие вонзилось в дерево в сантиметре от беличьей головы. Сквиртоник замер, медленно перевёл взгляд на дрожащую рукоять, потом на Ирис.

— Ты… ты могла попасть! — возмущённо пискнул он.

— Могла, — согласилась Ирис, даже не повернув головы. Она сидела на камне и неторопливо точила второй кинжал. — Но не попала. Цени.

— Какая… какая забота! — Сквиртоник осторожно обошёл дерево и перебрался на ветку повыше. — Я просто в шоке от вашей любви ко мне!

— Мы тебя обожаем, — сухо сказала Лира, помешивая что-то в котелке. — Просто иногда обожание принимает нестандартные формы.

— Это она про кинжалы? — уточнил Сквиртоник, всё ещё не решаясь спуститься.

— Это она про всё, — ответил я, выбираясь из палатки.

Лира обернулась, и её лицо сразу стало мягче. Не то чтобы она улыбнулась — Лира редко улыбалась по утрам, — но напряжение в плечах спало, и хвост, который до этого нервно ходил из стороны в сторону, замер.

— Выспался? — спросила она, протягивая кружку с горячим отваром.

— Не очень, — честно признался я, принимая кружку. — Но лучше, чем ничего.

— Ты всегда так говоришь, — заметила Ирис, не отрываясь от кинжала.

— Потому что это всегда правда.

Оксана, которая до этого сидела на корточках и что-то сосредоточенно крутила в руках, вдруг вскочила с торжествующим возгласом:

— Готово!

Все повернулись к ней. В её руках красовалась конструкция из веток, камней и какой-то светящейся жидкости, которая переливалась всеми цветами радуги.

— Это что? — с подозрением спросил Годфрик.

— Компас! — гордо объявила Оксана. — Чтобы мы не заблудились! Я сделала его из тех деталей, что остались, добавила немного магии, и теперь он будет указывать нам дорогу!

— А почему он светится разными цветами? — поинтересовалась Элиана.

— Это… это потому что он учитывает эмоциональное состояние путника! — Оксана на секунду замялась, но тут же нашлась. — Видите, сейчас он зелёный — значит, мы на правильном пути!

— А если он станет красным? — спросила Мурка, наконец открыв глаза.

— Тогда… тогда, значит, кто-то из нас слишком нервничает! — Оксана гордо вскинула подбородок. — Это очень тонкий инструмент!

— Или просто сломанный, — буркнул Годфрик.

— Не сломанный! — возмутилась Оксана. — Он просто… чувствительный!

— Как его создательница, — заметила Ирис, и в её голосе впервые за утро проскользнула тень улыбки.

Я тем временем развернул на камне карту — одну из страниц чертежей дварфа, где вместо схем оружия была нанесена странная сеть линий, похожая на дороги, которые вели в никуда. Ирис подошла, глянула через плечо.

— Всё так же?

— Всё так же, — кивнул я. — Дорога петляет. Но если верить этим линиям, мы почти на месте.

— Твоим линиям или чутью Сквиртоника? — уточнила Лира.

— И тому, и другому.

Оксана подскочила к нам с компасом.

— Дай-ка проверить! — Она поднесла своё творение к карте, и конструкция засветилась ярко-золотым. — Видите? Видите! Он показывает! Туда! — Она ткнула пальцем в сторону, где деревья сходились плотнее, образуя подобие тёмного тоннеля. — Нам туда!

— Это компас так решил, — уточнил Годфрик, — или карта?

— Они оба! — Оксана сияла. — Значит, мы идём правильно!

— Или оба ошибаются, — проворчал Годфрик, но спорить не стал.

Элиана поднялась, отряхнула плащ.

— Сколько нам ещё идти?

— Полдня, — неожиданно ответил Сквиртоник. Все подняли головы — белка всё ещё сидела на ветке, но голос у неё был необычно серьёзным. — Может, чуть больше. Там, где дорога петляет.

— Откуда ты знаешь? — прищурилась Ирис.

Сквиртоник дёрнул ухом.

— Чувствую. — Он спрыгнул с ветки, приземлился на камень рядом со мной и, не глядя на остальных, добавил: — Запах. Воздух другой. Мы близко.

Никто не стал спрашивать, откуда белка знает, чем пахнет Райский сад. Может, все просто устали задавать вопросы. Или, может, каждый догадывался, что ответ им не понравится.

Оксана свернула свой компас, спрятала в мешок, но перед этим всё же обернулась к Годфрику:

— Он работает, между прочим. Просто вы все слишком много сомневаетесь. От этого он и сбоит.

— Конечно, — серьёзно кивнул Годфрик. — Вина в том, что мы сомневаемся. А не в том, что ты собрала его из того, что под руку попало.

— Из подручных материалов! — Оксана ткнула в него пальцем. — Это называется «из подручных материалов»!

— Материалы — это камни, ветки и твоя фантазия, — усмехнулась Элиана. — Я удивлена, что он ещё не взорвался.

— Ещё взорвётся, — пообещал Годфрик.

— Не взорвётся! — Оксана обиженно засопела. — И вообще, вы не цените настоящий талант!

— Ценим, — неожиданно мягко сказала Лира. — Ты у нас гений. Просто иногда… немного не от мира сего.

Оксана, не зная, обижаться или радоваться, замерла на секунду, а потом выдала:

— Я это запишу в комплименты! У меня есть специальная тетрадь!

— У неё есть тетрадь? — удивился Годфрик.

— У меня всё есть, — гордо ответила Оксана. — Я организованный человек.

— Ты человек, который носит с собой вибраторы, мигающие палки и компас из веток, — заметила Ирис. — Организованность тут ни при чём.

— Это называется «разносторонние интересы»!

— Это называется «сумасшедший дом», — вздохнул Годфрик, но в голосе его не было злости.

Мурка наконец поднялась, потянулась с таким изяществом, что даже Сквиртоник на секунду забыл, что он божество, и просто засмотрелся.

— Если мы сейчас не тронемся, — лениво сказала она, — то этот ваш полдень превратится в вечер. А я не люблю искать дорогу в темноте.

— Она права, — Элиана подхватила мешок. — Собираемся. Идём.

Лира подошла ко мне, поправила воротник его куртки — жест, ставший уже привычным.

— Всё будет хорошо, — сказала она тихо, чтобы слышал только я.

— Откуда знаешь?

— Не знаю, — она улыбнулась уголками губ. — Но если скажу, что будет плохо, ты начнёшь переживать. А если будешь переживать, то будешь злым. А если будешь злым, то начнёшь всех строить. А если начнёшь всех строить, то Сквиртоник обидится. А если Сквиртоник обидится, он начнёт причитать. А если он начнёт причитать, Ирис его прибьёт. А если Ирис его прибьёт, то мы опоздаем. А если мы опоздаем…

— Я понял, — я поднял руку, останавливая поток её логики. — Всё будет хорошо.

— Вот видишь, — Лира чмокнула меня в щёку. — Я же говорила.

Сквиртоник, уже успевший взобраться на плечо Годфрику (от греха подальше), махнул лапкой в сторону леса:

— Вперёд, мои верные спутники! К приключениям! К славе! К…

— К тишине, — мечтательно добавила Ирис.

— К новым открытиям! — не сдавался Сквиртоник.

— К тому, чтобы ты заткнулся, — уточнила Мурка.

— Вы меня не цените! — возмутилась белка. — Вы меня никогда не ценили! А ведь я…

— Божество в шляпе, — хором закончили за ним Лира и Элиана.

Сквиртоник обиженно замолчал, но ненадолго. Шли они молча от силы минуту.

— А знаете, что я вам расскажу? — начал он.

— Нет, — отрезала Ирис.

— Это очень интересная история…

— Мы не хотим её слышать.

— Она про то, как я однажды…

— Сквиртоник, — Лира обернулась к нему, — если ты не заткнёшься, я лично позволю Ирис сделать то, что она обещала со шляпой.

Белка насупилась, но замолчала. Мир наступил ровно на три минуты, после чего Годфрик, не выдержав, начал напевать какую-то застольную песню, Элиана присоединилась на втором куплете, и вскоре вся процессия брела по лесу под звуки боевого гимна пьяных дварфов, который Годфрик помнил с детства, а Элиана — со своих военных походов.

Ирис шла молча, но я заметил, что её губы чуть заметно шевелятся — то ли подпевает, то ли повторяет про себя схему чертежей, которую выучила наизусть. Лира держалась рядом, и её хвост иногда касался его руки. Оксана то и дело проверяла свой компас, хотя тот продолжал светиться золотым. Мурка замыкала шествие, и в её жёлтых глазах мерцало что-то, похожее на усмешку.

Я убрал карту в сумку. Линии на ней стали чётче, словно сами дороги проступали на пергаменте по мере того, как они продвигались вперёд. Или, может, это лес начинал узнавать их.

Мы шли к Вратам. К Роксане. К тому, что ждало нас там, за гранью привычного мира.

И никто из нас не знал, что через несколько часов Сквиртоник наконец перестанет притворяться.

Мы шли уже больше часа, когда я понял, что дальше так продолжаться не может.

Сквиртоник сидел на плече у Годфрика, делал вид, что дремлет, но я замечал, как он то и дело поднимает голову, принюхивается, всматривается в просветы между деревьями. В его движениях не было привычной суетливости — скорее настороженность зверька, который чувствует приближение чего-то, что другие не видят.

Остальные брели по тропе, занятые своими мыслями. Оксана проверяла компас, Годфрик ворчал про корни, Элиана перебрасывалась короткими фразами с Муркой. Лира шла рядом со мной, иногда касалась моей руки — проверяла, что я здесь.

Но Сквиртоник… он был слишком тихим.

Я остановился.

— Что? — Лира повернулась ко мне.

— Сейчас. — я кивнул в сторону белки. — Сквиртоник, отойдём.

— Куда? — насторожился Годфрик.

— Поговорить. Недолго.

Сквиртоник открыл один глаз. Посмотрел на меня — и в этом взгляде не было привычной наглой беличьей искры. Только усталость и, кажется, облегчение.

— Ну, пойдём, — сказал он и спрыгнул с плеча Годфрика.

Я отошёл с ним в сторону, за густую стену орешника, где нас не было видно и, главное, не слышно. Лира проводила меня взглядом, но не пошла следом. Знает, когда надо оставить одного.

За кустами было тихо. Солнце пробивалось сквозь кроны, выхватывая из темноты стволы, покрытые мхом. Я присел на поваленное дерево, Сквиртоник устроился напротив на корнях. Впервые за всё время мы были на одном уровне.

— Хватит, — сказал я. — Хватит прикидываться. Ты знаешь дорогу. Ты всегда знал. Скажи.

Сквиртоник снял шляпу. Положил её рядом, провёл лапкой по краю — жест почти человеческий, усталый.

— Давно догадался? — спросил он тихо.

— Давно. Ещё в «Ржавом Клыке». Может, раньше.

— И молчал?

— Ждал, когда сам скажешь.

Он усмехнулся — коротко, без обычного бахвальства.

— А если бы я не сказал?

— Сказал бы. Ты не умеешь молчать.

Сквиртоник поднял на меня глаза. В них не было привычного беличьего блеска — только усталость, и что-то очень старое, очень тяжёлое.

— Я не умею, — согласился он. — Никогда не умел. Даже когда был… ну, когда был большим.

Я не стал спрашивать, что значит «большим». Он сам хотел сказать — я видел это по тому, как нервно перебирал лапками, как мял поля шляпы, которую держал перед собой.

— Ты отправил нас сюда, — сказал я не вопросом, утверждением.

— Отправил. — Он не стал отпираться. — Я искал того, кто сможет… кто не побоится. Кто придёт не просить, не требовать, не молить. Кто просто придёт. Я искал долго. А потом появился ты.

— Почему я?

— Потому что ты не герой, — сказал он просто. — Ты не ищешь славы, не мечтаешь о власти. Ты просто… делаешь то, что должен. И идёшь туда, куда нужно. Даже когда страшно. Даже когда не знаешь, что там. — Он помолчал. — Как сейчас.

— Роксана, — я произнёс это имя, и оно повисло в воздухе, тяжёлое, как натянутая струна.

Сквиртоник кивнул.

— Роксана.

— Ты её знаешь.

— Когда-то знал. Давно. Ещё до того, как она стала… тем, чем стала. — Он замолчал, подбирая слова. — Она не злая, Артур. Она потерянная. Она была человеком — или тем, что было до людей. А потом стала богиней. И забыла, каково это — быть живой. Быть уязвимой. Бояться.

— Она пыталась меня убить.

— Пыталась, — согласился он. — Потому что не знала, как ещё на тебя смотреть. Ты не боишься её. Ты смотришь на неё как на равную. Это пугает. И злит. И… — он запнулся, — притягивает. Как свет тех, кто забыл, что такое тьма.

Я молчал, переваривая услышанное.

— Ты бог, — сказал я наконец. — Ты мог бы сам пойти к ней. Почему послал нас?

Сквиртоник усмехнулся — горько, по-человечески.

— Если бы я пришёл, она бы защищалась. Я для неё — угроза. Другой бог на её территории. А вы… вы просто люди. Слабые, смертные. Такими, какими она была когда-то. Вы — то, что она забыла. И что, возможно, захочет вспомнить.

— Или уничтожит.

— Или уничтожит, — кивнул он. — Я не знаю, чем это кончится. Я никогда не знал. Я просто дал вам шанс. Всё остальное — ваше.

Я поднялся. Сквиртоник остался сидеть на корнях, глядя на меня снизу вверх.

— Куда идти? — спросил я.

Он протянул лапку, указывая в ту сторону, куда мы шли.

— Туда. Ещё часа три, не больше. Там, где деревья сойдутся так плотно, что сквозь них не пробиться. Вход будет между двумя старыми дубами. Он не охраняется. Его вообще никто не охраняет, потому что никто не может его найти без… — он запнулся, — без того, кто знает.

— Без тебя.

— Без меня, — тихо сказал он.

— Ты пойдёшь с нами?

— Не могу. — Он покачал головой. — Если я войду, она почувствует угрозу. И тогда… тогда она не будет слушать. Она будет защищаться. А так… так у вас есть шанс, что она услышит.

Я посмотрел на него. Белка в чужой шляпе, которая была богом. Которая отправила нас сюда, рисковала нами, надеялась на нас. И оставалась здесь, потому что верила — или хотела верить, — что у нас получится.

— Ты мог бы сказать раньше, — сказал я, но без злости.

— Мог, — согласился он. — Но зачем?

Он снова нахлобучил шляпу, поправил её, и на секунду мне показалось, что под полями мелькнула прежняя наглая беличья мордочка. Но только на секунду.

— Иди, — сказал он. — Они ждут.

Я кивнул и двинулся обратно, к поляне, где остальные уже начали беспокоиться.

— Артур, — окликнул меня Сквиртоник.

Я обернулся.

— Скажи ей… — он запнулся, подбирая слова, и вдруг махнул лапкой. — Ладно, сам скажешь. Ты умеешь.

Я вышел к своим. Лира подняла голову, Ирис оторвалась от кинжала, Оксана замерла с компасом в руках.

— Всё в порядке? — спросила Лира.

— Всё в порядке, — ответил я. — Теперь знаю, куда идти.

— А Сквиртоник? — спросила Элиана.

— Сквиртоник остаётся. Дальше нам одним.

Годфрик крякнул, но ничего не сказал. Ирис молча кивнула. Оксана спрятала компас и почему-то поправила волосы, будто собиралась на важную встречу. Мурка открыла глаза и посмотрела на меня долгим, спокойным взглядом.

Лира подошла, взяла за руку.

— Ты готов?

Я посмотрел на тропу, уходящую в глубину леса. На деревья, которые смыкались всё плотнее, пропуская всё меньше света. На едва заметный просвет впереди, где, наверное, нас ждали Врата. А за ними — она.

— Нет, — сказал я честно. — Но всё равно пойду.

Лира усмехнулась уголками губ.

— Это я уже слышала.

— И услышишь ещё не раз.

Мы двинулись вперёд. Я не оглядывался, но знал — Сквиртоник сидит на ветке у старого орешника и смотрит нам вслед. Маленький бог в чужой шляпе, который сделал всё, что мог.

Теперь наша очередь.