Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Фансервис. «Тайные сделки». Часть 1

Вечерние сумерки окрашивали кабинет в кабинете князя Драконхейма в густые синие тона. На массивном дубовом столе, заваленном кипами пергаментов, горели несколько толстых свечей, отбрасывающих трепещущие тени на стены, уставленные книгами. Я сидел, углубившись в изучение финансовых отчетов, которые Бертрам предоставил мне еще утром. Цифры, колонки доходов и расходов, налоги, пошлины… Голова шла кругом.

И вдруг мое перо замерло над одним из листов. Я провел по строчке еще раз, потом перевел взгляд на сводную ведомость. Холодная тяжесть начала сковывать желудок. Я пересчитал еще раз, взял чистый лист и начал выводить собственные расчеты. Результат не изменился.

— Не сходится, — тихо прошептал я, и в тишине кабинета мой голос прозвучал зловеще громко. — Чертовски не сходится.

В этот момент дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в проеме показалась бледная, испуганная физиономия Бертрама. Он держал в руках еще одну пачку бумаг и выглядел так, словно шел на плаху.

— Ваша светлость? — робко прочирикал он. — Вы… звали?

— Входи, Бертрам, — не отрывая взгляда от злополучной цифры, проворчал я. — И закрой дверь.

Он послушно вошел и замер перед столом, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Бертрам, — начал я, поднимая на него глаза. — Объясни мне одну вещь. Вот здесь, — я ткнул пером в отчет по портовым сборам, — у меня цифра. А здесь, в общей ведомости, — ткнул в другой лист, — она уже другая. Меньше ровно на тысячу золотых. И так… — я перелистнул несколько страниц назад, — вот здесь, и здесь, и тут. Ровно тысяча. Каждую неделю. Куда?

Бертрам побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. Капли пота выступили у него на лбу.

— Ваша светлость, я… я не понимаю… Это, должно быть, ошибка в расчетах… Или… или дополнительные расходы на содержание причалов… Или… — он замялся, бегая глазами по комнате.

— Не тяни, Бертрам, — мой голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты знаешь эти отчеты лучше, чем молитвы. Тысяча золотых. Еженедельно. Испаряется в порту. У меня в казне дыра размером с боевого дракона, а кто-то строит себе очередной замок на мои деньги. Говори. Что ты знаешь?

— Клянусь, Ваша светлость, я ничего! — всплеснул он руками, и бумаги рассыпались по полу. — Я несколько раз пытался разобраться! Но портовый мастер, Гаррет… он всегда все списывает на «непредвиденные обстоятельства», «ремонт», «взятки таможенникам Эрнгарда»! У него на все есть расписки, но они… они выглядят странно! Я пытался настаивать, но он… он не тот человек, с которым стоит спорить, Ваша светлость!

Я откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. В глазах у Бертрама читался неподдельный страх. Он не лгал. Он был просто трусом.

— «Непредвиденные обстоятельства», — повторил я за ним. — Хорошо. Прекрасно.

Я поднялся с кресла и подошел к окну, глядя на темнеющий город и огни в порту. Там, в этой сумрачной кутерьме, у меня воровали. Систематически и нагло.

— Ладно, Бертрам, — сказал я, не оборачиваясь. — Успокойся. Собери эти бумаги и уходи. Забудь, о чем мы говорили.

— За… забыть? — недоверчиво прошептал он.

— Именно. — Я обернулся, и на моем лице была маска полного спокойствия. — Никому ни слова. Ни Гаррету, ни кому бы то ни было. Это приказ.

— Да, Ваша светлость! Слушаюсь! — он, почти плача от облегчения, начал лихорадочно сгребать бумаги с пола и, не помня себя, выбежал из кабинета.

Я остался один в наступающей темноте. Пламя свечи отражалось в стекле окна, за которым уже вовсю плясали огни портовых кабаков. Тысяча золотых. Каждую неделю.

Решение созрело мгновенно, холодное и твердое. Документы и слуги — это одно. Но чтобы понять, что происходит на самом деле, нужно увидеть все своими глазами. Одному. Без свиты, без стражи, без лишних глаз и ушей.

Я потушил свечи и остался стоять в полной темноте, слушая, как затихают шаги Бертрама в коридоре. В голове пронеслась мысль: «Лира снова будет шипеть. Опять не ночую в ее покоях. Но если она в отместку снова решит укусить меня за руку, как в прошлый раз… это уже чересчур». Я смахнул эту заботу, как назойливую муху. Сейчас важнее было другое.

Накинув темный, потертый плащ с глубоким капюшоном, я вышел из кабинета. Я двигался по знакомым, полутемным коридорам поместья, избегая тусклых островков света от ночников. Стража у главного входа была моей, Драконьей Гвардии, но лишние объяснения были ни к чему. Я выбрал старый, полузаброшенный выход через винный погреб. Запах влажного камня, пыли и забродившего вина встретил меня, когда я отодвинул тяжелую, не скрипевшую, но туго ходившую дверь.

Выбравшись наружу, я оказался в тени высоких стен поместья. Ночь была безлунной, небо затянуто тяжелыми облаками. Я не стал углубляться в лесную чащу, а двинулся по его опушке, держась в тени деревьев. Воздух был холодным и влажным, пахло прелой листвой и далеким морем. Ветер шелестел голыми ветками, маскируя мои шаги. Я шел быстро и бесшумно, годами выработанная привычка к скрытности брала верх.

Город спал. Окна были темными, улицы пустынны. Лишь изредка где-то в переулке слышалось пьяное бормотание или шарканье ног ночного сторожа. Я стал тенью, скользящей по мостовой, сливаясь с темнотой подворотен. Порт был недалеко, его узнаваемый запах — смесь соленой воды, смолы, рыбы и гниющих водорослей — стал ощутим еще на подходах.

Наконец, я достиг цели. Портовый район жил своей, ночной жизнью. Вода тихо плескалась о деревянные сваи причалов, поскрипывали канаты, раскачиваясь на волне. Большинство складов и лавок были закрыты и темны. Но не все.

Мое внимание сразу привлекло одно здание — длинный, низкий склад, притулившийся у самого края главного пирса. Из-под его двери и щелей в ставнях сочился свет, и доносился приглушенный, но явственный гул голосов, звон монет и время от времени — грубый смех. Это было странно. В такой час здесь должна была царить тишина.

И вторая странность, еще более подозрительная, ждала меня напротив. Таверна «Пьяный моряк», которая обычно в это время гудела, как растревоженный улей, была неестественно тиха и темна. Ее ставни были наглухо закрыты, и ни единый лучик света не пробивался наружу. Словно ее нарочно опустошили, чтобы никто не мешал тому, что происходит в том самом шумном складе.

Я прижался к грубой, просмоленной стене соседнего амбара, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь ткань плаща. Все сходилось. Тихая таверна-приманка и шумный склад, где явно кипела нелегальная деятельность. Та самая деятельность, что стоила моей казне тысячи золотых каждую неделю.

Пришло время посмотреть на все это вблизи.

Пригнувшись, я подкрался к единственному освещенному окну, густо заляпанному грязью и морской солью. Сквозь мутное стекло была видна часть помещения, заставленная бочками и ящиками. В центре, под висячей лампой, стояло несколько человек. Я сразу узнал Гаррета — его тучная фигура и жирная, залысевшая голова были хорошо знакомы. Он что-то оживленно жестикулировал, обращаясь к своим спутникам — паре коренастых, сурового вида моряков и человеку в дорожном, но потрепанном плаще, явно не местному.

Прижав ухо к прохладному стеклу, я смог разобрать обрывки фраз, которые доносились сквозь щели в раме.

— … и главное, никто не проговорился? — спрашивал Гаррет, его голос был хриплым и властным.

— Кому проговориться? Все свои, — ответил один из моряков, почесывая щетину. — Груз приняли, расписались как под присягой. Лекарства, ткани… обычная история.

— Обычная? — перебил его человек в плаще. — Две тонны запрещенной руды из шахт Скального Венца — это не ткани, друзья. На этом можно заработать состояние. И мы его заработаем.

Мое сердце заколотилось чаще. Запрещенная руда? Шахты Скального Венца были под моим контролем, но добыча там велась под строжайшим надзором. Значит, где-то был тайный рудник, или же кто-то банально воровал.

— На этом можно и голову потерять, если князь проведает, — мрачно заметил второй моряк.

— Так он и не проведает, — отмахнулся Гаррет. — Пока мы платим по счетам и вовремя отправляем товар. Кстати, о счетах… — он понизил голос, и я едва расслышал. — … мадам Шейли уже гонцов шлет. Вечно мы, по ее словам, задерживаемся. Говорит, у нее клиенты ждут, а мы тут тянем резину. Нужно грузить немедленно. Сегодня же ночью.

Человек в плаще кивнул.

— Согласен. Чем быстрее это уплывет из Драконхейма, тем лучше для всех. Давайте заканчивать.

Я быстро отпрянул от окна и юркнул в тень между двумя штабелями пустых бочек, как раз в тот момент, когда дверь склада со скрипом открылась. Мужчины вышли, огляделись и быстрым шагом направились в сторону одного из темных, готовых к отплытию кораблей, у которого уже суетились тени грузчиков.

Как только они скрылись из виду, я, не теряя ни секунды, подобрался к двери. К моему удивлению, она не была заперта. Видимо, они были настолько уверены в своей безопасности, что не видели в этом нужды.

Внутри пахло пылью, деревом и чем-то металлическим. Склад был пуст, если не считать несколько одиноких ящиков в углу. Я зажег заранее припасенный потайной фонарик и осмотрелся. Взгляд упал на грубо сколоченный стол в центре, заваленный бумагами. Я начал лихорадочно их перебирать. Накладные, счета, списки… все выглядело легально. Но в самом низу, под стопкой, я нашел то, что искал.

Это был небольшой, испещренный пометками листок. В нем не было названий товаров, только цифры, вес и странные обозначения: «Ночной лов», «Улов Ш. С.», «Оплачено Ш. авансом». И самая важная деталь — в углу был нарисован маленький, но изящный символ: стилизованная змея, обвивающая кошелек.

Мадам Шейли. Теперь у меня было имя. И символ. Этого было достаточно, чтобы начать охоту. Я сунул бумагу за пазуху, потушил фонарь и так же бесшумно, как и появился, скользнул обратно в ночь. Моей следующей целью была эта загадочная мадам Шейли.

Я уже было развернулся, чтобы бесшумно скрыться в ночи, как до моего слуха донеслись приглушенные звуки с того самого корабля, к которому ушли мужчины. Это был не деловой гул и не привычные команды, а какие-то сдавленные вскрики, глухие удары и тревожная тишина, наступившая следом.

Мысль вернуться в поместье и начать рыскать по архивам в поисках мадам Шейли вдруг показалась трусливой и поспешной. Нет, нужно было узнать, что именно они так срочно грузили. Что стоило таких денег и таких рисков?

Обойдя склад, я выбрал самый темный участок причала и, пользуясь тенями и нагромождением ящиков, бесшумно подобрался к борту корабля. Сходни были спущены, но на палубе никого не было видно. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Та самая, звенящая и неестественная, что наступает после борьбы.

Медленно, как призрак, я взошел на палубу. И тут же увидел первых. Двое из тех коренастых моряков лежали ничком, раскинув руки. Они не двигались. Чуть поодаль, прислонившись к борту, сидел человек в дорожном плаще. Его голова была неестественно запрокинута, глаза закрыты. Все они были без сознания.

Холодный ужас сковал меня. Что за сила так быстро и бесшумно расправилась с целой группой? Я обошел палубу, и с каждым шагом страх сменялся леденящим душу предчувствием. Повсюду виднелись тела грузчиков и членов команды, кто-то лежал в тенях, кто-то прямо у люка, ведущего в трюм.

Люк был открыт. Из темноты снизу доносился едва уловимый звук — тихий, прерывистый плач.

Сжимая рукоять кинжала, я бесшумно спустился по крутому трапу. Воздух в трюме был спертым и тяжелым, пахнущим потом, страхом и чем-то еще, металлическим и сладковатым. В свете одинокого фонаря, висевшего на центральной балке, открылось зрелище, от которого кровь стыла в жилах.

Трюм не был забит бочками или ящиками. Вдоль стен, скованные тяжелыми цепями, стояли клетки. Деревянные, грубые, такие низкие, что внутри можно было только сидеть или лежать, свернувшись калачиком.

А в клетках сидели девушки.

Их было человек двадцать. Одеты они были в грязные, рваные лохмотья. Лица, бледные и исхудавшие, были испачканы грязью и следами высохших слез. У некоторых в глазах стояла пустота, у других — немой, животный ужас. Они съежились, когда мой силуэт преградил свет от люка, и двадцать пар глаз, полных страдания и отчаяния, уставились на меня. Одна из девушек, совсем юная, сжалась в комок и прикрыла лицо руками, ее плечи мелко дрожали.

Это был не контрабандный товар. Это был живой товар. Рабыни. И тысяча золотых еженедельно, которую я искал, была лишь частью этой ужасной, бесчеловечной сделки.

Я медленно подошел к ближайшей клетке, внутри которой сидела темноволосая девушка, прижимавшая к груди колени. Ее пустой взгляд был устремлен в никуда.

— Эй… Все в порядке?

Она даже не пошевелилась. Внезапно, за спиной у меня воздух с шумом рассекло что-то тяжелое. Я инстинктивно бросился в сторону, и увесистый деревянный брус с оглушительным грохотом врезался в пол там, где только что была моя голова.

Я кувыркнулся, вскочил на ноги и обернулся, обнажив клинок. Передо мной стояла она. Высокая, стройная, в черной, обтягивающей одежде, не оставлявшей лишних зазоров для захвата. Черные как смоль волосы были собраны в практичный пучок, открывая лицо с тонкими, но жесткими чертами и пронзительными карими глазами, в которых пылал холодный гнев.

— Мерзавец!

Не тратя времени на вопросы, она ринулась на меня. В ее руке, словно продолжение самой себя, сверкнул клинок. Ее стиль был жестоким и эффективным — никакого фехтовального изящества, только смертоносная точность. Она двигалась как тень, ее удары сыпались градом: низкий выпад в бедро, молниеносный тычок в горло, который я едва успел парировать своим клинком. Сталь звякнула, высекая искры.

Она использовала каждую возможность. Когда я отбил ее кинжал, она тут же нанесла удар коленом в пах. Я успел подставить бедро, и боль пронзила ногу. Она кружилась вокруг меня, как вихрь, ее нога со свистом рассекла воздух у моего виска. Я чувствовал, что проигрываю. Она была быстрее, яростнее. Очередной ее выпад прошел в сантиметре от моего лица, и я, потеряв равновесие, откатился к стене трюма.

Она уже заносила кинжал для решающего удара, но я, собрав последние силы, резко рванулся вперед, под ее руку. Мы с грохотом свалились на грубые половицы трюма. Я оказался сверху, схватив ее запястья и прижав их к полу по бокам от ее головы. Она вырывалась, пытаясь укусить меня, ее тело извивалось подо мной как пойманная змея.

— Успокойся уже! Это ты этих гадов отпиздила?

Ее глаза, полные ярости, вдруг расширились от удивления. Напряжение в ее теле немного спало, но недоверие никуда не делось.

— Ты… не с ними?

— Разумеется, нет. Если ты пришла сюда, чтобы освободить их, то я тебе помогу.

Она медленно поднялась, не сводя с меня подозрительного взгляда. Ее карие глаза выстукивали каждый мой микрожест, оценивая, взвешивая. Она все еще сжимала кинжал, и было ясно, что одно неверное движение — и наш хрупкий альянс рассыплется в прах.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке трюма, напряженные, как две пружины. Воздух трещал от невысказанных вопросов.

— Так и будешь смотреть? Или поможешь их освободить? — спросила незнакомка, резким жестом указывая на клетки.

— Да, конечно.

Мы принялись за работу. Я силой выломал замок на первой клетке, она — на второй. Девушки, сначала испуганные и недоверчивые, увидев свою спасительницу, стали послушно выходить, поторапливаемые ее твердыми, но спокойными командами. Мы выстроили их в цепочку и начали выводить на палубу.

На палубе царил тот же хаос из тел. И вот, когда мы уже подходили к сходням, один из моряков — тот самый коренастый, с щетиной — застонал и попытался приподняться на локте, потирая затылок.

— Ч… что слу…

Он не успел закончить. Одна из освобожденных девушек, та самая темноволосая, что сидела в первой клетке, с лицом, искаженным ненавистью и болью, резко шагнула вперед. Не говоря ни слова, она со всей силы ударила его ногой в висок. Раздался глухой, костяной щелчок. Глаза моряка закатились, и он безвольно рухнул обратно на деревянный настил.

Воцарилась краткая пауза.

— … Эффективно. — ухмыльнулся я.

— Он этого заслужил. — холодно сказала незнакомка. — Двигайтесь дальше.

Мы быстро спустили на воду небольшую шлюпку, стоявшую у борта. Девушки, дрожа, усаживались в нее. Кареглазая подошла к той же темноволосой девушке, которая только что проявила такую решительность, и, сняв с своего пальца простой серебряный перстень, сунула ей в руку.

— Плывите прямо, вдоль побережья. На втором мысе, где стоит старая ветряная мельница, вас будет ждать человек в плаще с таким же знаком. — Она указала на резной символ на перстне — стилизованную ласточку. — Отдай ему это. Он знает, что делать.

Девушка кивнула, сжав перстень в кулаке, ее глаза горели решимостью. Они оттолкнулись от корабля, и вскоре темная лодка растворилась в ночной мгле.

Кареглазая незнакомка отвернулась, облокотившись на холодную каменную кладку причала. Она тяжело вздохнула, скинув капюшон, и провела рукой по лицу, сметая усталость и напряжение прошедших минут. Затем ее взгляд, все еще острый и оценивающий, упал на меня.

— Ну что ж, незнакомец. Теперь твоя очередь. Объясни, что делаешь здесь, в это время, и почему тебя так волнует этот корабль? И не вздумай врать. Я прекрасно чувствую, когда мне лгут.