Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 22 Штольня хранит много тайн. Часть 1

Я открыл глаза и первую секунду вообще не понял, где нахожусь. Потолок был незнакомым, заплесневелым, с тёмными разводами, напоминающими карту неизвестного континента. Сбоку кто-то тихо посапывал, и только когда я повернул голову, картинка сложилась.

Лира.

Она спала, уткнувшись носом мне в плечо, и выглядела при этом до умилительного беззащитной — розовые уши слегка подрагивали, хвост обвился вокруг моей ноги, словно боялся, что я сбегу посреди ночи. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и тёплое. Во сне она что-то тихонько пробормотала, кажется, моё имя, и прижалась крепче.

Я замер, боясь пошевелиться. Не потому что мне было неудобно (хотя спать сидя, прислонившись к стене, — то ещё удовольствие), а потому что в этой комнате, в этом вонючем городе, посреди всего этого безумия у меня был островок спокойствия. Тёплый, пушистый и мой.

Но островок спокойствия существовал посреди эпицентра хаоса.

Я медленно обвёл взглядом комнату и понял, что художник-сюрреалист, писавший эту картину, явно переборщил с красками.

На спинке стула, свесив лапки и хвост, развалился Сквиртоник. Его неизменная федора съехала набок, прикрывая один глаз, а из приоткрытого рта доносилось тихое посапывание с присвистом. Во сне белка дёргала лапкой и бормотала:

— Ещё коньячку… и вибратор… нет, два… для надёжности…

Прямо на столе, лицом вниз, раскинув руки, спала Оксана. Голова покоилась на скрещенных предплечьях, волосы разметались по столешнице, создавая впечатление, что стол загорелся и никто не тушит. Рядом с ней жужжал и мерно мигал фиолетовым светом очередной девайс собственного производства. Судя по звуку — что-то средней степени безумности.

На полу, подстелив какие-то тряпки, устроились Элиана и Мурка. Элиана вытянулась струной и тихо похрапывала — удивительно, как в её возрасте и с её боевым опытом можно было так безмятежно спать в этом гадюшнике. Мурка же свернулась клубочком, спрятав нос в хвост, и напоминала пушистый шарик с торчащими ушами. Во сне она иногда дёргала лапой — видимо, снилась охота на особо жирную мышь.

Годфрик завалился прямо на мешки с чем-то мягким (я даже думать боялся, с чем именно) и теперь напоминал медузу, которую выбросило на берег и забыли убрать. Одна рука свесилась до пола, вторая прикрывала лицо, а из груди вырывался такой храп, что, казалось, стены вибрируют.

А в углу, обхватив колени руками, сидел Флал.

Он не спал. Просто сидел и смотрел в одну точку на стене, где не было ровным счётом ничего интересного. При моём взгляде он вздрогнул, быстро глянул в мою сторону и тут же отвёл глаза — слишком поспешно, слишком виновато.

Я нахмурился, но решил не лезть с расспросами сейчас. У всех свои тараканы. Может, просто не выспался.

Но самым трагичным элементом этой картины был Барнаби.

Он сидел на табуретке, сжимая в руках пустую бутылку, и по его пухлым щекам катились слёзы. Крупные, тяжёлые, безнадёжные. Он смотрел на бутылку так, будто хоронил лучшего друга.

— Это был коньяк… — всхлипнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сорок лет выдержки… Я берёг его для особого случая… Для свадьбы, для рождения наследника, для… для чего-то важного! А они… они…

Он судорожно вздохнул и прижал бутылку к груди.

— Они пили его как компот! Как дешёвое пойло из подворотни! Без уважения, без понимания момента… просто наливали и пили! Этот варвар с мечом, — он ткнул пальцем в сторону храпящего Годфрика, — он вообще пил из горла! Из горла, понимаешь⁈

— Барнаби, — тихо позвал я.

Он повернул ко мне опухшее от слёз лицо.

— Что?

— Завязывай с трауром. Мы уходим скоро.

Он посмотрел на бутылку, потом на меня, потом снова на бутылку и зарыдал с новой силой.

Я вздохнул и наклонился к уху Лиры. Она пахла сном и чем-то тёплым, домашним.

— Просыпайся, соня, — прошептал я, чуть касаясь губами её ушка. — Нам пора.

Уши дёрнулись. Лира что-то промурлыкала во сне, мотнула головой и… прижалась крепче.

— Ещё пять минуточек, — пробормотала она, не открывая глаз.

— Лира.

— Ну Артур…

— Там Сквиртоник сейчас упадёт и начнётся ад.

И будто по команде, белка, дёрнувшись во сне, потеряла равновесие и с громким «Ай!» рухнула со стула на пол.

— А? Что? Где? — Сквиртоник вскочил, поправил съехавшую шляпу и заорал во всю глотку: — ЗАВТРАК! Где мой завтрак⁈ Кто посмел не накормить божество⁈ Я требую яичницу! И коньяку! И чтобы с тремя кубиками льда!

Лира застонала и открыла глаза. Её хвост недовольно хлестнул по моей ноге.

— Я же говорил, — усмехнулся я.

Она потянулась, сладко зевнула, показав острые клычки, и наконец сфокусировала взгляд на мне. Глаза потеплели.

— Доброе утро, — мурлыкнула она и чмокнула меня в щёку. — Ты уже собрался?

— Почти. Жду, пока этот балаган проснётся.

Оксана подскочила на столе как ужаленная. Видимо, крики Сквиртоника проникли даже в её крепкий сон. Она схватила жужжащий девайс, поднесла к глазам, и на лице расцвела улыбка.

— Ой! — воскликнула она с умилением. — Он всю ночь работал! Смотрите, смотрите, какие показатели! Частота пульсации стабильная, свечение не тускнеет, а главное — он не взорвался! Я установила новый рекорд!

— Поздравляю, — сухо сказала Ирис, которая, оказывается, уже не спала и сидела у окна, точа кинжал. Когда она успела проснуться и как ей удавалось выглядеть при этом свежей и опасной — оставалось загадкой. — Твой девайс — гордость инженерной мысли. Может, теперь дашь людям поспать?

— Да какие люди! — отмахнулась Оксана. — Утро уже! Солнце встало! Ну, почти… ну, где-то там… за смогом… Но всё равно пора вставать!

Элиана и Мурка проснулись молча и синхронно. Словно по команде. Элиана села, размяла шею, хрустнув позвонками, и принялась молча собирать своё снаряжение. Мурка потянулась, выпустив когти, зевнула, обнажив внушительные клыки, и лениво спросила:

— Выходим скоро?

— Скоро, — кивнул я.

Годфрик попытался встать, издал звук, похожий на предсмертный хрип мамонта, и снова рухнул на мешки.

— Я… я больше не пью, — простонал он, держась за голову. — Это был последний раз… Последний, слышите? До следующего вечера… ох…

Флал поднялся со своего места молча. Всё так же, не глядя ни на кого, он прошёл к столу, взял кружку с остатками вчерашнего пойла и сделал глоток. На Оксану он старался не смотреть. Совсем. И это было… странно.

Я переглянулся с Ирис. Она чуть заметно повела плечом — мол, вижу, тоже не нравится, но лезть не будем.

Барнаби всё ещё рыдал над бутылкой.

— Ладно, — Лира встала, отряхнулась и мгновенно превратилась из сонной кошечки в командиршу. Её хвост встал трубой, уши навострились. — Слушаем сюда. Мы с Артуром и Ирис уходим к штольне. Вы остаётесь здесь. Сидеть тихо, не высовываться, ничего не взрывать. — Она выразительно посмотрела на Оксану. — Особенно ты.

— Я ничего не взрываю! Я созидаю! — возмутилась Оксана. — Иногда с лёгкими побочными эффектами в виде… ну, маленьких таких… вспышек…

— Вот именно что «вспышек», — отрезала Лира.

Я проверил своё оружие — нож на месте, клинок в ножнах, мелочёвка по карманам. Всё как надо. Ирис делала то же самое у окна, но с той особой грацией убийцы, от которой у нормальных людей поджилки трясутся.

Сквиртоник, уже успевший залезть обратно на стул, снова заныл:

— А меня почему не берёте⁈ Я стратег! Я гений! Я… я мелкий, меня даже не заметят!

— Именно поэтому и не берём, — Лира сунула ему в лапки кусок чёрствого хлеба. — Сиди здесь, ешь, не высовывайся. И чтобы без глупостей.

— Это… это дискриминация по ростовому признаку! — возмутился Сквиртоник с набитым ртом. — Я буду жаловаться!

— Кому? — усмехнулась Ирис.

— Себе! Я себе пожалуюсь! И накажу себя лишением коньяка! Вот!

Оксана тем временем подлетела к Ирис и сунула ей в руки небольшой приборчик, отдалённо напоминающий пульт от неизвестного устройства.

— Это маячок! — с гордостью объявила она. — Если что — нажмёшь кнопку, и я пойму, что вы в беде! Ну, или просто если скучно станет — тоже можно нажать! Он ещё и вибрирует приятно, я там режим массажа добавила!

Ирис посмотрела на прибор. Потом на Оксану. Потом снова на прибор. Её лицо не выражало ровным счётом ничего — абсолютный лёд, спокойствие бездны.

— Оксана, — голос Ирис звучал ровно, как лезвие гильотины, — если эта штука зажужжит в неподходящий момент, если она привлечёт чьё-то внимание, если из-за неё мы хоть на секунду окажемся в опасности… — она убрала прибор в карман, но сделала это так, что стало ясно: это не благодарность, это инкассация улики. — Я тебя лично придушу. Медленно. С наслаждением. И перед смертью покажу тебе все твои девайсы, один за другим, объясняя, почему каждый из них — хрень.

Оксана нисколько не обиделась. Наоборот, засияла:

— Ой, спасибо! Ты такая заботливая! Я знала, что тебе понравится!

Ирис промолчала. Но желваки на скулах дрогнули.

— Ладно, — я подошёл к Лире. — Нам пора.

Лира обняла меня — крепко. Зарылась носом в шею, вдохнула поглубже, будто запоминая запах.

— Будь осторожен, — шепнула она. — Там, за городом, всякое может быть. Если что — я прикрою.

— Я знаю.

Я чмокнул её в макушку, погладил по уху. Оно довольно дёрнулось.

— Мы быстро. Туда и обратно.

Ирис только фыркнула.

Мы вышли втроём. Дверь за нами захлопнулась, отсекая шум, храп, причитания Барнаби и бормотание Сквиртоника про «дискриминацию».

В коридоре было тихо. Пахло пылью, мышами и сыростью.

— Думаешь, они там ничего не разнесут? — спросила Ирис, поправляя кинжалы.

— Я надеюсь, — честно ответил я. — Но учитывая, что там белка с доступом к алкоголю и Оксана с её «полезными» изобретениями… — я вздохнул. — Если к нашему возвращению от дома останутся одни стены — я не удивлюсь.

— Главное, чтобы Барнаби не повесился, — хмыкнула Лира. — Хотя, глядя на его запасы, ему есть из-за чего.

— Будем надеяться на лучшее, — резюмировал я.

Мы вышли на улицу. «Ржавый Клык» встречал нас привычной вонью, грязью и утренней руганью где-то вдалеке. Солнце пыталось пробиться сквозь смог, но быстро сдалось и решило не позориться.

Впереди была штольня. Впереди были ответы. Или новые вопросы.

Как обычно.

«Надеюсь, они там ничего не разнесут до нашего возвращения, — подумал я, шагая по разбитой мостовой. — Особенно белка. Особенно с доступом к алкоголю. Особенно в компании Оксаны с её „полезными“ девайсами. Барнаби, держись. Ты нам ещё нужен. Хотя бы для того, чтобы рыдать над пустыми бутылками. Это почему-то успокаивает».

Город остался позади, и это было похоже на пробуждение от кошмара. «Ржавый Клык» постепенно таял в утренней дымке, растворялся, как дурной сон, оставляя после себя лишь воспоминания о вони, грязи и безнадёге.

Дорога вилась среди пожухлых холмов, поросших редким кустарником. Воздух здесь был другим — не спёртым, не пропахшим отчаянием и дешёвым пойлом, а свежим, с нотками прелой листвы, сырой земли и… свободы. Настоящей, той, которую чувствуешь, когда за спиной остаётся клетка.

Я глубоко вдохнул и чуть не закашлялся — лёгкие, привыкшие к смогу «Ржавого Клыка», протестовали против такого количества кислорода.

— Не привык? — усмехнулась Ирис, идя чуть впереди. Её взгляд профессионально сканировал окрестности — кусты, деревья, тени. Она всегда была начеку, даже когда казалось, что опасности нет.

— Привыкну, — отозвался я. — Просто после этого города любой свежий воздух кажется подозрительным.

— Ага, — кивнула Лира, прижимаясь ко мне плечом. — Я думала, что у меня хвост навсегда пропитался этой вонью. Только сейчас начал отходить.

Мы шли дальше молча, и это молчание было уютным. Не тем напряжённым, когда слова застревают в горле, а тем спокойным, когда каждому есть о чём подумать, но не обязательно озвучивать.

Лира держалась рядом, то и дело касаясь моей руки — легонько, будто проверяла, что я всё ещё здесь, не растворился в этом сером пейзаже. Её хвост иногда задевал мою ногу, и это было приятно. Домашне. Уютно.

Ирис шла чуть в стороне, её движения были экономными и точными. Она не просто шла — она патрулировала. Каждый куст, каждая тень, каждый подозрительный шорох не ускользали от её внимания. С такой охраной можно было чувствовать себя в относительной безопасности даже посреди вражеской территории.

Мысли тем временем текли своим чередом, цепляясь за мелочи.

Флал.

Я поймал себя на том, что уже в который раз возвращаюсь к его странному поведению. Слишком тихий. Слишком отстранённый. И этот взгляд… затравленный, виноватый, но в то же время какой-то решительный. Словно человек принял решение, о котором жалеет, но отступать не собирается.

Он старательно избегал смотреть на Оксану. Это бросалось в глаза. Раньше он пожирал её взглядом, как кот сметану, а теперь — будто её вообще не существует. Или будто смотреть на неё слишком больно.

— Переживает из-за девушки? — подумал я вслух, сам не заметив.

— Что? — Лира повернула голову.

— Флал. Всё думаю о нём. Странный он какой-то стал.

Лира нахмурилась, и её уши чуть прижались к голове — признак беспокойства.

— Не нравится мне этот Флал последнее время, — сказала она, озвучивая мои мысли. — Сам не свой. Слоняется как тень, молчит, на людей не смотрит. А когда смотрит — такой взгляд, будто прощается.

— Или будто прицеливается, — добавила Ирис, не оборачиваясь.

Её слова упали в тишину, как камни в воду. Круги пошли сразу.

— Думаешь, он что-то замышляет? — спросил я, глядя на её прямую спину.

Ирис остановилась, давая нам поравняться. Её глаза — холодные, расчётливые — встретились с моими.

— Князь, я тебе так скажу, — начала она ровным, безэмоциональным тоном, который всегда означал, что сейчас будет правда, возможно, неприятная. — В этой компании вообще никому нельзя доверять на сто процентов. — Она сделала паузу, давая словам улечься. — Кроме нас троих, пожалуй. Мы друг друга проверили. А остальные… — Она повела плечом. — Кто знает, что у них в головах? Флал влюблён, обижен, завидует. Смертельная смесь. Такие либо сбегут, либо нападут. Либо сначала нападут, а потом сбегут.

Лира прижалась ко мне плотнее, словно защищая.

— Я бы сказала, что доверяю только тебе, князь, — мурлыкнула она, глядя на меня снизу вверх. В её глазах читалась абсолютная, безоговорочная вера. — А остальные пусть доказывают. Докажут — будет им доверие. Нет — ну, значит, не судьба.

Я погладил её по голове, и уши согласно прижались.

— Умная у меня девочка.

— Самая умная, — согласилась Лира. — И самая красивая.

— Скромная, — добавила Ирис сухо. — Просто эталон.

Лира показала ей язык, но беззлобно. Ирис даже не улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти.

Мы двинулись дальше. Дорога становилась всё более запущенной — когда-то здесь, видимо, возили руду или камень, но теперь тропа заросла, кое-где её перегораживали упавшие деревья. Приходилось обходить, петлять, но направление мы держали верное.

Вскоре лес поредел, и мы вышли к старому карьеру.

Место было мрачным. Даже не так — МРАЧНЫМ с большой буквы. Глубокая выемка в земле, окружённая каменистыми осыпями, поросшая мхом и редким кустарником, который, казалось, рос здесь исключительно из чувства противоречия. В дальней стене карьера зиял чёрный провал — вход в штольню.

Он напоминал открытую пасть каменного чудовища, которое затаилось в скале и ждёт, когда добыча сама зайдёт внутрь. Тёмный, влажный, с подтёками ржавчины на камнях, он не вызывал доверия. Совсем.

— Красота, — прокомментировала Ирис. — Прямо курорт. Рекомендую всем, кто хочет разнообразить досуг.

— Тише, — шикнула Лира, принюхиваясь. — Здесь кто-то был. Недавно.

Мы замерли. Ирис присела, рассматривая землю у входа.

— Она права. Следы свежие. Несколько человек. Входили и выходили. — Она провела пальцем по отпечатку. — Вчера-позавчера. Максимум.

Я подошёл ближе. Действительно, на влажной земле чётко виднелись отпечатки ног — несколько пар, разного размера.

— Идут внутрь, — показала Ирис. — И выходят обратно. Но не все. — Она прищурилась. — Кто-то там остался.

— Или что-то, — добавила Лира, и её хвост нервно дёрнулся.

Я посмотрел на чёрный провал. Он смотрел в ответ — холодно, выжидающе.

— Ну что, — я положил руку на рукоять ножа. — Нас же там ждут, раз приглашают. Пойдём знакомиться?

— Как скажешь, князь, — отозвалась Ирис, доставая кинжалы. — Я всегда мечтала провести утро в компании неизвестных личностей в заброшенной штольне.

— Романтика, — поддакнула Лира, прижимаясь ко мне. — Главное, чтобы потом было что вспомнить.

— И чем отмыться, — добавила Ирис.

Мы шагнули внутрь. Тьма сомкнулась за нами, как вода. Впереди была неизвестность. А сзади остался город, который мы, скорее всего, больше не увидим. И, честно говоря, я не особо расстраивался.

«Флал, — подумал я, когда глаза привыкали к темноте. — Надеюсь, ты там ничего не натворишь, пока нас нет. Потому что если натворишь… даже не знаю, что с тобой сделаю. Но Оксана точно будет счастлива, учитывая её фетиши».