Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 25 В палатке

Я лежал на спине, глядя в чёрное небо, и чувствовал, как медленно отпускает напряжение последних дней. Рядом, прижавшись всем телом, спала Лира — вернее, уже не спала, а просто лежала, положив голову мне на плечо, и водила пальцами по моей груди, выписывая замысловатые узоры.

Ветер слегка шевелил полог палатки, впуская прохладный ночной воздух. Где-то далеко ухал филин, и этот мерный звук создавал ощущение отрешённости от всего мира.

Я притянул её ближе. Лира податливо скользнула ко мне, и я ощутил под ладонями тепло её тела — она была только в тонкой ночной рубашке, почти невесомой, скользящей под пальцами. Ткань почти ничего не скрывала, и я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, взволнованно.

Она была прекрасна. В тусклом свете догорающих углей её волосы отливали тёплым золотом, рассыпаясь по плечам мягкими волнами. Глаза — те самые, в которые я мог смотреть бесконечно — смотрели на меня из полумрака с выражением, от которого перехватывало дыхание. В них было всё: и любовь, и желание, и то самое, особенное, что бывает только когда остаёшься вдвоём, когда весь мир сужается до размеров палатки и двух тел, прижатых друг к другу.

Её дыхание участилось — я чувствовал это по тому, как вздымалась грудь, как чуть приоткрылись губы.

Я медленно, не торопясь, провёл рукой по её спине, ощущая каждый позвонок, каждую линию, и наклонился к её шее. Кожа была тёплой, пахла чем-то родным — можжевельником, костром, и просто ею. Я коснулся губами того места, где шея переходит в плечо, и Лира выдохнула — тихо, прерывисто.

— М-м… Артур, ну ты чего? — голос её звучал невинно, но в нём звенела та самая нотка, которая говорила обратное.

Я усмехнулся в её шею, продолжая целовать — медленно, чувственно, ощущая, как под губами бьётся пульс. Её пальцы вцепились в мою рубашку.

— Ничего, — ответил я так же тихо. — Просто смотрю на тебя.

— Смотришь? — выдохнула она, и в голосе прорезалась хрипотца. — М-м-м.

Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Лира смотрела на меня из-под полуопущенных ресниц, и в этом взгляде не было ни капли невинности — только ожидание, только желание и та самая кошачья грация, от которой у любого мужчины встали бы дыбом волосы на загривке. И, разумеется, не только волосы.

Она была прекрасна. И она была моей.

Я снова притянул её к себе, чувствуя, как её пальцы скользят по моей спине, как дыхание сбивается, становясь чаще.

Моя рука скользнула ниже, пальцы нащупали край тонкой ткани и проникли под неё, касаясь горячей, гладкой кожи. Лира выдохнула мне в плечо, когда ладонь легла на её бедро, сжимая, поглаживая, медленно продвигаясь выше. Она не сопротивлялась — наоборот, чуть приподнялась, позволяя мне действовать, и её дыхание стало прерывистым, когда мои пальцы скользнули между её ног.

Я замер, ощутив под пальцами не ткань, а влажную, жаркую плоть.

— Ты что без трусиков? — улыбнулся я, глядя на неё.

Лира прикусила губу, и в её глазах заплясали озорные искорки. Она изобразила удивление — такое преувеличенное, что даже ребёнок бы не поверил.

— Ой, я забыла, — прошептала она с показной невинностью, а пальцы её вцепились в мою рубашку. — Оденешь?

— Нет.

— Да, Артур! — Она попыталась придать голосу капризные нотки, но голос сорвался на шёпот, когда мои пальцы чуть шевельнулись.

Я не дал ей договорить.

Мои губы накрыли её рот, и всё её притворное возмущение растаяло, как утренний туман. Я целовал её глубоко, чувственно, с той неторопливой уверенностью, которая говорила больше слов. Её губы раскрылись навстречу, язык встретил мой, и поцелуй стал долгим, тягучим, как расплавленный мёд.

Пальцы тем временем продолжали своё дело.

Я чувствовал, как под моей ладонью становится влажно, как её тело отзывается на каждое движение, как сбивается дыхание, которое она пыталась сохранить ровным. Лира застонала — тихо, гортанно, прямо мне в губы, и в этом звуке смешались удовольствие и нетерпение.

А потом я услышал это — низкое, вибрирующее мурлыканье, которое начиналось где-то глубоко в груди и разливалось по всему телу, передаваясь мне через кожу, через губы, через пальцы, которые чувствовали, как она становится всё более мокрой, всё более податливой.

Она мурлыкала мне в рот, и это было самым интимным звуком, который я слышал в своей жизни.

Лира выгнулась, прижимаясь к моей ладони, и я почувствовал, как её пальцы вцепились в мои волосы, удерживая поцелуй, будто боялась, что я остановлюсь. А я и не собирался.

Лира не стала ждать. Её пальцы, ещё мгновение назад вцепившиеся в мои волосы, скользнули вниз, нащупали край штанов и потянули. Неумело, торопливо, но с той настойчивостью, от которой у меня перехватило дыхание.

Я отстранился ровно настолько, чтобы помочь. Приподнял бёдра, и штаны полетели в угол палатки. Следом — рубашка, которую Лира стянула с меня, не дожидаясь приглашения. Ткань прошелестела по коже и присоединилась к штанам.

Я остался в одних трусах. И там, где ткань натянулась, отчётливо угадывался силуэт, который не оставлял сомнений в моём состоянии. «Дракон», как мы это называли, рвался наружу, готовый к бою.

Лира замерла, глядя на это зрелище. А потом медленно, с той кошачьей грацией, от которой у меня всегда плавился мозг, протянула руку и кончиком указательного пальца ткнула в головку, различимую под тканью.

— Он не укусит? — спросила она, и в её глазах плясали черти.

Я усмехнулся, чувствуя, как её палец давит на самое чувствительное место.

— Он? — Я приподнял бровь. — Не думаю. А вот ты вполне на это способна.

Лира коварно ухмыльнулась — той самой ухмылкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. Её пальцы подцепили край трусов и медленно, мучительно медленно, стянули их вниз.

Прохладный ночной воздух коснулся кожи, но это длилось не дольше секунды — её ладонь уже обхватила мой член, тёплая, уверенная, умелая. Я выдохнул, когда она начала двигать рукой — неторопливо, ритмично, глядя мне прямо в глаза.

Её взгляд был торжествующим.

— Кусь-кусь сейчас сделаю, — прошептала она, облизнув губы.

— Было бы чудно, — ответил я, и в голосе моём, кажется, прорезалась хрипотца.

Лира не стала ждать. Она повалила меня на спину с ловкостью, которой я от неё не ожидал — и в следующее мгновение уже сидела на мне верхом, развернувшись попкой к моему лицу. Её хвост, пушистый и игривый, хлестнул меня по лицу — лёгкий удар, полный обещания.

— Осторожнее, — хрипло сказал я, но она уже не слушала.

Её голова склонилась в районе моего паха. Я не видел, что она там делает — только чувствовал её горячее дыхание на внутренней стороне бедра, а потом прикосновение. Губ. К стволу. Лёгкое, едва ощутимое, как поцелуй бабочки.

Я зарычал.

Мои руки сами взметнулись вверх, пальцы вцепились в край её ночной рубашки и задрали её, открывая то, что она так старательно прятала.

Передо мной открылась картина, достойная кисти величайшего художника.

Её попка — округлая, упругая, бледная в свете углей — призывно покачивалась в такт её движениям. А между ягодиц, там, где кожа становилась ещё нежнее, я видел две дырочки. Одна — влажная, набухшая, явно ждущая. Вторая — чуть выше, стянутая тугим колечком, такое желанное и запретное.

Они давно скучали по мне. Я это чувствовал. И по тому, как напряглось её тело, когда мои пальцы легли на ягодицы, и по тому, как она замерла, прервав своё занятие.

— Артур… — выдохнула она, и в этом одном слове было всё.

Я не стал ждать.

Мой язык коснулся её киски — влажной, горячей, уже готовой. Лира выдохнула — резко, с присвистом, будто у неё перехватило дыхание. Её бёдра дрогнули, но она не отстранилась, только сильнее прогнулась, подставляясь.

Я ласкал её медленно, неторопливо, чувствуя, как под языком набухает клитор, как она начинает подрагивать от каждого движения. Кислый, терпкий вкус наполнил рот, и я углубился, обводя круги, надавливая, дразня.

И в этот момент её губы сомкнулись вокруг моего члена.

Я замер на секунду, ощутив, как влажное тепло охватывает головку. Лира не торопилась — она словно пробовала меня на вкус, проводя языком по стволу, облизывая, дразня. А потом взяла глубже.

Моё дыхание сбилось. Я чувствовал, как её рот скользит вниз, как она принимает меня всё больше, пока её нос не упёрся в мои яички. Полностью. Она взяла меня целиком, без единого намёка на рвотный рефлекс, и замерла на секунду, позволяя мне ощутить глубину.

Мои пальцы вцепились в её ягодицы, прижимая к лицу. Я продолжал ласкать её языком, чувствуя, как она дрожит, как её стоны вибрируют вокруг моего члена.

Лира продержалась недолго. Она медленно вытащила член изо рта, тяжело дыша, и слюни потекли по стволу, смешиваясь с влагой на её губах. Она повернулась ко мне — глаза затуманены, губы припухшие, влажные.

А потом она по-кошачьи, грациозно, урча, поползла от меня. Её тело двигалось плавно, как у хищницы, и она замерла на четвереньках, выставив попку, — округлую, упругую, манящую.

— Урррр, — издала она, и этот звук прокатился по палатке низкой, вибрирующей волной. Она прищурила глаза, глядя на меня через плечо, и в этом взгляде было всё: вызов, обещание, желание.

Я привстал, подобрался к ней, и мои руки легли на её бёдра. Пальцы сжали упругую плоть, и я потянул её на себя, прижимая к своему паху.

— Нежнее, — выдохнула Лира, и в голосе её проскользнула хрипотца. — Тебя давно не было.

Я провёл членом по её киске, чувствуя, как влага смазывает головку, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Медленно, мучительно медленно, я начал входить.

Лира выгнулась, и из её груди вырвался стон — низкий, гортанный, полный облегчения и нетерпения. Я чувствовал, как её тело принимает меня, как мышцы сжимаются, впуская, как она подаётся назад, насаживаясь глубже.

Я двигался медленно, давая ей время привыкнуть, чувствуя, как каждый миллиметр погружения отдаётся дрожью в её теле. Лира стонала — тихо, прерывисто, и её пальцы вцепились в спальник, сминая ткань.

Ритм нарастал. Я входил в неё снова и снова, ощущая, как её тело подстраивается под меня, как она встречает каждое движение, как её стоны становятся громче, откровеннее.

Её хвост хлестнул меня по руке, и я сжал бёдра сильнее, ускоряясь.

— Артур… — выдохнула она, и в этом имени было всё.

Лира не могла больше терпеть. Я чувствовал это по тому, как её тело напряглось, как пальцы вцепились в спальник, как стоны стали короче, чаще, отрывистее. Она подавалась назад, насаживаясь глубже, и её движения потеряли всякую плавность — только жадное, нетерпеливое стремление к разрядке.

Я ускорил темп. Ритм стал жёстче, глубже, и Лира застонала громко, не сдерживаясь. Я шлёпнул её по попке — звонко, но не больно, просто чтобы добавить остроты.

— Мяяу! — вырвалось у неё, недовольно и возбуждённо одновременно.

А потом она застонала. На всю палатку. На весь лагерь. На весь этот проклятый лес. Её тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг меня с такой силой, что я едва не кончил тут же. Она дрожала, вздрагивала, и её стоны перешли в прерывистый, почти истеричный всхлип, когда волна накрыла её с головой.

Я чувствовал, как она кончает — как её тело выжимает из себя всё до последней капли, как она падает, обессиленная, на спальник.

Я едва сдержался. Вытащил член, чувствуя, как пульсирует, как вот-вот взорвётся.

Лира развернулась мгновенно, словно и не была только что на грани обморока. Она опустилась на колени передо мной, и её глаза, затуманенные, влажные, смотрели на меня снизу вверх с таким выражением, что у меня перехватило дыхание.

Я сжал член рукой, дроча быстро, ритмично, чувствуя, как близок. Лира наклонилась вперёд, и её язык коснулся яичек — влажный, тёплый, дразнящий. Она облизывала их медленно, неторопливо, и это было почти невыносимо.

— Сейчас, — выдохнул я, и она выпрямилась, подставляя лицо.

Первая струя ударила ей в волосы, розовые, рассыпанные по плечам. Вторая — по щеке, по губам. Я направил головку к её рту, и Лира высунула язычок, позволяя положить его на влажную, розовую плоть. Я додрочил, чувствуя, как последние капли падают на язык.

Лира закатила глаза вверх — медленно, томно, и в этом движении было столько наслаждения, столько откровенной, бесстыдной благодарности, что я на секунду забыл, как дышать.

Она смотрела на меня так, будто я был единственным мужчиной в мире. И в этот момент я был им.

Я опустился на спальник, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Лира улыбнулась — мягко, удовлетворённо, и в её глазах горело что-то тёплое, родное.

Она поднялась, и её бедра покачивались при каждом шаге — медленно, нарочито, с той кошачьей грацией, от которой у меня снова заныло в паху. Она мурлыкала, выходя из палатки, и я слышал, как её шаги удаляются в сторону реки.

Я откинулся на спину, глядя в брезентовый потолок, и улыбнулся.

Кайф, — подумал я. — Просто кайф. Женщина, лес, ночь, и никто не лезет с дурацкими миссиями, предателями и безумными богинями. Только мы. Только это. Чёрт, как же хорошо.

Где-то за стенкой палатки плеснула вода — Лира, видимо, решила смыть с лица мои «дары». Я лежал, слушал этот звук и чувствовал, как постепенно возвращается дыхание.

Может, когда это всё кончится, — подумал я, — мы просто возьмём и уедем куда-нибудь. Туда, где нет богов, где нет предателей, где есть только лес, река и она. И вот такие ночи. Каждую ночь.

Я закрыл глаза и улыбнулся.