Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 6 Берия

21 января 1938 года

Берия явился без вызова — просто возник в приёмной, попросил о встрече. Поскрёбышев доложил с каменным лицом, но Сергей уловил в его голосе нотку неодобрения. Секретарь не любил незваных гостей.

— Пусть войдёт.

Лаврентий Павлович вошёл мягко, почти бесшумно. Невысокий, полноватый, в пенсне на круглом лице. Выглядел как провинциальный бухгалтер — если не смотреть в глаза. Глаза были другие: умные, цепкие, оценивающие.

— Товарищ Сталин. — Берия остановился у стола, чуть наклонил голову. — Простите, что без предупреждения. Дело срочное.

— Садись. Что за дело?

Берия сел, положил на колени тонкую папку. Не раскрывал — держал, поглаживая пальцами обложку.

— Доклад о настроениях в армии, товарищ Сталин. По итогам последних месяцев.

— Настроения? — Сергей откинулся в кресле. — Какие настроения?

— Разные. — Берия открыл папку, достал несколько листов. — Есть тревожные сигналы. Разговоры среди командного состава. Недовольство.

— Недовольство чем?

— Освобождением арестованных. Прекращением дел. Некоторые считают, что… — Берия сделал паузу, — что враги остаются безнаказанными.

Сергей молча смотрел на него. Ждал продолжения.

— Вот, например, — Берия протянул лист. — Донесение из Киевского округа. Командир дивизии Федоренко на совещании заявил — цитирую: «При Ежове хоть порядок был, знали, кого бояться. А теперь — распустились, каждый сам себе командир».

— И что?

— Это — настроение, товарищ Сталин. Часть командиров привыкла к жёсткой руке. Им непонятна новая линия. Они видят в ней слабость.

Сергей взял лист, пробежал глазами. Донесение осведомителя, обычный канцелярский язык. «Источник сообщает… в присутствии следующих лиц… было высказано мнение…»

Стукач. В каждой части, в каждом штабе — стукач. Система, которую Ежов довёл до совершенства, а Берия унаследовал.

— Федоренко — хороший командир? — спросил Сергей.

— Средний. Ничем особым не отличился.

— Тогда зачем ты мне это принёс?

Берия моргнул — едва заметно, но Сергей уловил.

— Для информации, товарищ Сталин. Вы должны знать, что говорят в армии.

— Должен. Но я спрашиваю о другом. Что ты предлагаешь? Арестовать Федоренко за болтовню на совещании?

— Я не предлагаю, товарищ Сталин. Я докладываю.

— А я спрашиваю: предлагаешь или нет?

Пауза. Берия сидел неподвижно, только пальцы чуть сжали папку.

— При прежнем руководстве наркомата такие высказывания влекли за собой последствия, — сказал он осторожно. — Я хотел уточнить текущую линию.

Вот оно. Сергей понял: это была проверка. Берия прощупывал границы — что можно, что нельзя. Можно ли вернуть прежние методы. Можно ли снова хватать людей за неосторожное слово.

— Текущая линия такова, — сказал Сергей медленно, чётко. — За слова — не арестовывать. За дела — да. Если Федоренко плохо командует дивизией — снять с должности. Если ворует, берёт взятки, разваливает боеспособность — тогда к тебе. Но за разговоры на совещании — нет.

— Понял, товарищ Сталин.

— Не уверен, что понял. — Сергей подался вперёд. — Объясню подробнее. Мне нужна армия. Боеспособная армия. А боеспособная армия — это командиры, которые не боятся думать и говорить. Если мы будем хватать каждого, кто сказал лишнее слово, — командиры замолчат. Перестанут говорить правду. Будут докладывать только то, что начальство хочет слышать. И тогда — мы проиграем войну.

— Но враги…

— Враги — есть. Настоящие враги, не выдуманные. Шпионы, диверсанты, предатели. Вот их — ищи. А недовольных болтунов — оставь в покое. Пусть болтают. От болтовни армия не развалится.

Берия молчал. Лицо — непроницаемое, но Сергей видел: он думает. Просчитывает, оценивает.

— Слушаюсь, товарищ Сталин, — сказал он наконец. — Разрешите ещё один вопрос?

— Давай.

— Освобождённые по вашему приказу. Некоторые из них… — Берия полистал папку, — высказывают недовольство. Жалуются на незаконные методы следствия. Требуют наказать виновных.

— И?

— Это создаёт напряжённость в органах. Сотрудники нервничают. Боятся, что их привлекут за прошлое.

Сергей понял: ещё одна проверка. Берия защищал своих людей — или прощупывал, насколько далеко можно зайти в критике прежних методов.

— Следователей, которые применяли пытки без санкции, — наказать, — сказал Сергей. — Тех, кто фальсифицировал дела, — тоже. Но массовых чисток в органах не будет. Мне нужен работающий НКВД, а не напуганный.

— А жалобы освобождённых?

— Рассматривать индивидуально. Если есть конкретные факты — разбираться. Если просто обиды — объяснять, что прошлое в прошлом.

— Понял.

Берия сложил бумаги обратно в папку. Но не встал — сидел, смотрел на Сергея.

— Что ещё? — спросил Сергей.

— Один вопрос, товарищ Сталин. Личный.

— Слушаю.

— Вы мне доверяете?

Прямой вопрос. Неожиданный. Сергей оценил — Берия был умнее, чем хотел казаться. Понимал, что ходит по тонкому льду.

— Доверяю — в пределах должности, — сказал Сергей. — Ты — нарком внутренних дел. Твоя работа — безопасность государства. Делай её хорошо — и доверие будет расти. Делай плохо — или играй в свои игры — и разговор будет другой.

— Какие игры, товарищ Сталин?

— Любые. — Сергей встал, прошёлся вдоль стола. — Ты умный человек, Лаврентий. Умнее Ежова. Это хорошо — мне нужны умные люди. Но умный человек может использовать свой ум по-разному. Может работать на страну. А может — на себя. Строить империю внутри империи.

Берия сидел неподвижно.

— Ежов так делал, — продолжил Сергей. — Думал, что НКВД — его личная армия. Что он может арестовать кого угодно, включая членов Политбюро. Включая меня. Видишь, чем это кончилось?

— Вижу, товарищ Сталин.

— Вот. Не повторяй его ошибок. Работай — честно, профессионально. Лови настоящих врагов, а не выдумывай их для статистики. И не пытайся стать незаменимым за счёт страха. Незаменимых — нет. Это Ежов тоже думал, что незаменим.

Пауза. Берия медленно кивнул.

— Я понял, товарищ Сталин. Разрешите идти?

— Иди. И, Лаврентий…

— Да?

— Доклады о настроениях — присылай. Но без предложений арестовать. Просто информация. Договорились?

— Договорились.

Берия вышел — так же мягко и бесшумно, как вошёл.

Сергей стоял у окна, смотрел, как чёрная машина наркома выезжает за ворота.

Берия. Самый опасный человек в стране после него самого. Умный, жестокий, беспринципный. В той истории — правая рука Сталина, организатор террора, потом — претендент на власть после смерти вождя.

Здесь — пока на коротком поводке. Но поводок может порваться. Или Берия найдёт способ его перегрызть.

Держать его — необходимо. НКВД нужен стране, нужна разведка, нужна контрразведка. Без этого — никуда. Но доверять — нельзя. Ни на секунду.

Сергей вернулся к столу, достал блокнот.

«Берия — проверял границы. Получил ответ. Будет осторожнее, но не откажется от амбиций. Следить — через параллельные каналы. Не давать монополии на информацию».

Потом добавил:

«Создать противовес? Военная разведка — Берзин. Усилить, сделать независимой от НКВД. Два источника информации лучше, чем один».

Это была опасная игра. Сталкивать спецслужбы между собой — классический приём диктаторов. Но и альтернатива — один всесильный нарком — ещё опаснее.

Баланс. Всё держалось на балансе.

Сергей убрал блокнот, взял папку с очередными документами.

За окном темнело. Январский день — короткий, серый. До весны — ещё два месяца. До войны — три с половиной года.

Много дел. Мало времени.