Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 20 Испытания

3 июня 1938 года

Утро выдалось пасмурным — низкие облака висели над полигоном, грозя дождём. Но Сергей не стал переносить визит. Слишком долго ждал этого дня.

Кошкин встретил его у ворот — худой, с запавшими глазами, в измазанном маслом пиджаке. Видно было: человек не спал несколько суток.

— Товарищ Сталин, машина готова к показу.

— Веди.

Они шли по территории полигона мимо ангаров, мастерских, каких-то сараев. Кошкин говорил на ходу — быстро, сбивчиво, как человек, который слишком много думает и слишком мало отдыхает.

— Мы учли ваши указания по ускорению работ. Пропустили этап с колёсно-гусеничным вариантом, сразу пошли на чисто гусеничный. Рискованно, но выиграли почти год.

— А-20 забросили?

— Не совсем. Наработки по ходовой использовали. Но поняли — колёсный ход для тяжёлой машины не нужен. Только усложняет конструкцию.

Сергей кивнул. В его истории Кошкин пришёл к этому же выводу, но позже — после долгих споров с военными, которые требовали колёсно-гусеничный танк. Здесь удалось срезать угол.

— Подвеска переработана полностью, — продолжал Кошкин. — Взяли за основу схему Кристи, но с нашими доработками — мягче, надёжнее. Гусеницы шире на двадцать сантиметров.

— Двигатель?

— Опытный образец дизеля В-2. Пятьсот лошадиных сил. Харьковчане только-только довели до ума — мы получили один из первых экземпляров. Были проблемы с охлаждением — решили. С топливной системой — решили. Сейчас работает стабильно. Но это пока штучное изделие, товарищ Сталин. До серийного производства — ещё месяцы.

Они завернули за угол ангара, и Сергей увидел её.

А-32 стояла на бетонной площадке — приземистая, хищная, непохожая на угловатые коробки Т-26 и БТ. Наклонная броня, длинный ствол орудия, широкие гусеницы. Машина будущего среди техники прошлого.

Сергей обошёл танк по кругу. Провёл рукой по броне — тёплый металл, шершавая краска.

— Толщина?

— Лоб — тридцать миллиметров, под углом шестьдесят градусов. Эквивалент — около шестидесяти. Борта — двадцать пять. Башня — тридцать пять.

— Немецкие тридцатисемимиллиметровки?

— Не берут, товарищ Сталин. Испытывали — снаряд рикошетит. Даже в упор.

Это было главное. То, ради чего всё затевалось. Танк, который немецкая противотанковая артиллерия не сможет пробить.

— Показывай в деле.

Кошкин махнул рукой. Из-за ангара появились люди — механики, испытатели. Двигатель взревел, выбросив облако сизого дыма. А-32 дёрнулась, качнулась на подвеске и плавно двинулась вперёд.

Сергей смотрел, как машина набирает скорость. Двадцать километров в час, тридцать, сорок. На прямой — почти пятьдесят. Для танка такого веса — невероятно.

А-32 влетела на склон холма, не снижая хода. Перевалила через гребень, скрылась на мгновение, появилась снова. Развернулась — резко, на одной гусенице, подняв тучу пыли. И помчалась обратно.

— Разворот на месте, — прокомментировал Кошкин. — Одна гусеница вперёд, другая назад. Радиус — ноль.

Танк остановился перед ними. Люк открылся, высунулся механик-водитель — молодой парень с чумазым лицом.

— Как? — спросил Сергей.

— Зверь, товарищ Сталин. Летит как птица. После БТ — небо и земля.

— Проблемы?

Парень замялся, покосился на Кошкина.

— Говори. Честно.

— Трансмиссия, товарищ Сталин. Переключение передач — тяжёлое. На четвёртой-пятой — хрустит. И греется сильно после часа хода.

Сергей повернулся к Кошкину.

— Знаю, — тот кивнул. — Работаем. Коробка передач — узкое место. Нужно менять конструкцию, но это время.

— Сколько?

— Три месяца на новую коробку. Ещё два — на испытания. К ноябрю будет готова.

К ноябрю. Пять месяцев. А потом — ещё время на запуск серии, на обучение экипажей, на доводку в войсках.

— Не годится. Нужно быстрее.

— Товарищ Сталин, люди работают на износ…

— Знаю. Но враг не ждёт. Найди способ. Дополнительные инженеры, дополнительные станки — всё, что нужно. Скажи — дадим.

Кошкин помолчал. Потом кивнул:

— Сделаем, товарищ Сталин.

На соседнем участке полигона стоял другой танк. Маленький, угловатый, с тонкой бронёй и куцым орудием. Немецкий Pz.I — один из тех, что вывезли из Испании.

— Хотели сравнить, — объяснил Кошкин. — Наглядно.

Оба танка выстроили рядом. Контраст был разительным. А-32 — мощная, приземистая хищница. Pz.I — жестяная коробка на гусеницах.

Сергей смотрел на немецкий танк и думал о том, чего здесь не видели. Pz.III — машины, которые уже сходят с конвейеров в Германии. Тяжелее, мощнее, с настоящими орудиями. Через три года именно они пойдут на Москву.

— А-32 их превосходит, — Кошкин позволил себе улыбку. — По всем параметрам.

Сергей не стал его разочаровывать. Пусть гордится — заслужил. Но сам он знал: немцы не стоят на месте. Через два-три года у них будут машины, способные бороться с Т-34. А к сорок третьему — «Пантеры» и «Тигры».

Гонка не заканчивается. Она только начинается.

— Хорошо, — сказал он вслух. — А-32 — приоритет номер один. Все ресурсы — сюда. К весне тридцать девятого — опытная серия. К осени — войсковые испытания. К весне сорокового — массовое производство.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И ещё. Думай уже сейчас о следующем шаге. Толще броня, мощнее орудие. Эта машина хороша — но через три года она устареет. Нужен задел.

Кошкин кивнул. В его глазах — понимание. Он тоже знал: работа никогда не кончается.

После танков — авиация. Ехать было недалеко, полчаса на машине до соседнего аэродрома.

Самолёт стоял в ангаре, укрытый брезентом. Охрана усиленная, посторонних не пускали даже близко.

Сергей вошёл в сопровождении Ворошилова и начальника НИИ ВВС комдива Филина. Брезент сняли, и он увидел трофей.

Bf-109. Мессершмитт. Лучший истребитель Европы.

Машина была потрёпанной — царапины на фюзеляже, вмятина на крыле, следы от пуль на хвосте. Но целая, на своих колёсах, с работающим двигателем.

— Тот самый? — спросил Сергей.

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Филин. — Доставили из Испании морем, в разобранном виде. Собрали здесь, на месте. Повозиться пришлось — документации никакой, всё по наитию.

— Сколько времени заняло?

— Три недели на сборку, ещё неделя на отладку. Но теперь летает.

Сергей обошёл самолёт. Изящные линии, обтекаемый фюзеляж, закрытая кабина. Красивая машина. Смертоносная машина.

— Что выяснили?

Филин открыл папку.

— Двигатель Даймлер-Бенц DB 600, шестьсот десять лошадиных сил. Скорость — четыреста семьдесят километров в час, выше наших И-16 на тридцать-сорок. Скороподъёмность — отличная. Вооружение — два пулемёта калибра семь-девяносто два в фюзеляже.

— Слабовато.

— Это ранняя модификация, товарищ Сталин. По данным разведки, новые версии несут двадцатимиллиметровые пушки.

Сергей кивнул. Он знал это и так. Bf-109E — «Эмиль» — появится через год. С пушками, с более мощным двигателем. А потом — «Фридрих», «Густав»… Каждая версия — быстрее, опаснее.

— Кто летал?

— Лётчики-испытатели. Супрун, Стефановский, Коккинаки. Все в восторге.

— А недостатки?

Пауза. Филин явно не хотел говорить о недостатках трофея.

— Говорите. Мне нужна правда, а не восторги.

— Обзор из кабины ограниченный, товарищ Сталин. На взлёте и посадке — почти слепой. Шасси узкое — склонен к капотированию при неровной полосе. Дальность небольшая, около четырёхсот километров.

— Это можно использовать?

— Можно. В манёвренном бою на горизонталях И-16 ещё способен бороться. Но на вертикалях мессер уходит безнаказанно.

Сергей подошёл к кабине, заглянул внутрь. Приборы, рычаги, педали — всё чужое, угловатое, но явно продуманное. Немецкая инженерная мысль.

— Что нам нужно, чтобы догнать?

Филин помедлил.

— Новый истребитель, товарищ Сталин. С двигателем мощностью не менее тысячи лошадиных сил. С закрытой кабиной. Со скоростью не менее пятисот километров в час.

— У нас такой есть?

— В проектах. Поликарпов работает над И-180. Яковлев — над своим. Но до серии — минимум два года.

Два года. До июня сорок первого — три. Значит, успеют. Если не будет задержек, срывов, катастроф.

— Хочу видеть конструкторов. Всех. Поликарпова, Яковлева, Лавочкина. Пусть покажут, что у них есть. И объяснят, почему немцы летают быстрее.

— Организуем, товарищ Сталин.

— И ещё. Каждый лётчик-истребитель должен хоть раз посидеть в этой кабине. Понять, с чем придётся драться.

В соседнем ангаре обнаружился ещё один трофей — бомбардировщик He-111, тот самый, о котором писал Малиновский. Машину притащили на барже, разобранную на части, и сейчас инженеры собирали её заново, как гигантский конструктор.

— Когда будет готов? — спросил Сергей.

— Через месяц, товарищ Сталин. Моторы требуют переборки.

— Торопитесь. Хочу видеть его в воздухе.

Он прошёлся вдоль фюзеляжа, разглядывая немецкую работу. Аккуратные заклёпки, продуманные лючки, удобный доступ к узлам. Немцы умели строить. Приходилось признать.

В радиорубке бомбардировщика возились двое техников — разбирали оборудование связи. Сергей остановился, посмотрел.

— Что там?

Старший техник — пожилой, в очках — поднял голову.

— Радиостанция, товарищ Сталин. FuG 10. Мощная, надёжная. Дальность связи — до пятисот километров в воздухе.

— У нас такие есть?

— Есть, но хуже. Наши РСБ — триста километров максимум, и то в идеальных условиях. А эта… — он покачал головой с профессиональным уважением. — Немцы умеют.

Ещё одно отставание. Ещё одна область, где нужно догонять.

— Сможете скопировать?

— Скопировать — сможем. Но производить… Нужны комплектующие, которых у нас не делают. Лампы, конденсаторы, кварцевые резонаторы. Всё это придётся создавать с нуля.

— Сколько времени?

— Год. Может, полтора.

Сергей кивнул. Добавил в мысленный список ещё один пункт: радиопромышленность.

Обратно ехали в сумерках. Машина покачивалась на разбитой дороге, за окном тянулись подмосковные леса.

Сергей сидел молча, перебирал впечатления дня.

А-32 — прекрасная машина. Через два года она станет Т-34, лучшим танком Второй мировой. Но сейчас — недоделанный прототип с хрустящей коробкой передач и опытным двигателем, который ещё не освоили в серии.

Мессершмитт — уже летает, уже воюет, уже убивает. А советские конструкторы ещё чертят эскизы.

Немецкая радиостанция — пятьсот километров. Советская — триста, и то с натяжкой.

Отставание. Везде отставание. Не катастрофическое — но ощутимое. Два-три года форы, которые немцы используют на полную.

И всё же — не безнадёжно. Кошкин справится с танком, тем более что удалось выиграть почти год на отказе от колёсно-гусеничной схемы. Поликарпов или Яковлев — с истребителем. Радисты разберутся в немецкой технике и сделают свою.

Главное — время. Времени хватит, если не тратить его впустую.

Машина въехала в Москву. Улицы, фонари, редкие прохожие. Мирный вечер мирного города. Люди шли домой с работы, не думая о танках и самолётах. Не зная, что через три года всё изменится.

Сергей смотрел на них через окно и думал: ради этого. Ради этих людей, этих улиц, этой обычной жизни — всё. Испытания, совещания, бессонные ночи. Чтобы у них было будущее.

Машина остановилась у Боровицких ворот. Сергей вышёл, кивнул охране.

В кабинете ждала гора бумаг — накопившееся за день. На столе — шифровка из Валенсии: Малиновский докладывал, что первая группа испанских специалистов готова к отправке. Восемьдесят два человека. Механики, радисты, оружейники. Корабль выйдёт через три дня.

Сергей сделал пометку: «Встретить. Разместить. Обеспечить работой немедленно».

Потом достал блокнот и начал писать список задач. Он рос и рос — танки, самолёты, радио, конструкторы, заводы, люди.

За окном темнело. Кремлёвские куранты пробили десять.

Сергей отложил блокнот, потёр уставшие глаза.

Завтра — новый день. Совещание с авиаконструкторами, доклад Берии по испанским специалистам, проверка моторного завода, где гонят брак.

Тысяча дел. Тысяча дней до войны.

Он встал, подошёл к окну. Москва светилась огнями — спокойная, тёплая, живая.

Ради этого — стоило работать.