Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 22 Полигон

14 июля 1938 года

Карельский лес пах смолой и сыростью.

Сергей шёл по узкой тропе между соснами, слушая хруст веток под сапогами. Впереди — Карбышев, невысокий, сухощавый, с аккуратной бородкой. За ними — свита: комбриги, военинженеры, охрана.

— Сюда, товарищ Сталин, — Карбышев указал вперёд. — Уже близко.

Тропа вывела на поляну, и Сергей остановился.

Перед ним — бетонная коробка, вросшая в землю. Серая, приземистая, с узкими прорезями амбразур. Поверх — земляная насыпь, поросшая травой. Если не знать, что искать — не заметишь в десяти шагах.

ДОТ. Точная копия финского укрепления с линии Маннергейма.

— Построили за шесть недель, — сказал Карбышев. — Бетон — полтора метра, как у настоящих. Арматура, перекрытия — всё по финским чертежам.

— Откуда чертежи?

— Разведка. Частично — агентурные данные, частично — анализ фотографий. Один из наших инженеров ездил в Финляндию как турист. Много чего разглядел.

Сергей обошёл ДОТ по кругу. Амбразуры смотрели в разные стороны, перекрывая подходы. Поле перед укреплением было расчищено — сектор обстрела метров триста. Дальше — колючая проволока в три ряда, противотанковые надолбы.

— Сколько таких построили?

— Шесть. Два одиночных, как этот. Два спаренных — с перекрёстным огнём. И два в составе опорного пункта, с траншеями и ходами сообщения.

— Достаточно для учений?

— Для начала — да. К осени построим ещё десять.

Сергей кивнул. Подошёл ближе к амбразуре, заглянул внутрь. Темнота, запах сырого бетона. Где-то в глубине — проблеск света.

— Внутри что?

— Два пулемётных гнезда. Казарма на десять человек. Запас воды и продовольствия на неделю. Аварийный выход — подземный ход в тыл, пятьдесят метров.

Финны знали, что делали. Такой ДОТ мог держаться днями, неделями — пока не кончатся патроны или не подойдёт подкрепление. А за это время защитники успеют выкосить атакующих.

— Чем его взять? — спросил Сергей вслух.

Карбышев помедлил.

— Есть несколько способов. Артиллерией — прямой наводкой, калибром не меньше ста пятидесяти двух миллиметров. Нужно несколько попаданий в одну точку, чтобы разрушить бетон. Сапёрами — подползти ночью, заложить взрывчатку в амбразуру. Огнемётами — выжечь гарнизон изнутри. И штурмом — когда всё остальное не сработало.

— Покажите, как это выглядит на практике.

Учения начались через час.

Сергей наблюдал с командного пункта — замаскированной землянки на холме, откуда открывался вид на весь полигон. Рядом — Карбышев, командир учебной бригады комбриг Фёдоров, несколько офицеров из штаба.

Первый этап — артподготовка.

Две гаубицы калибра сто пятьдесят два миллиметра открыли огонь с позиции в трёх километрах. Снаряды ложились вокруг ДОТа — фонтаны земли, грохот, дым. Сергей считал попадания.

— Мимо. Мимо. Недолёт. Опять мимо.

— Корректировщик работает, — сказал Фёдоров. — Сейчас поправят.

Следующий снаряд ударил ближе — в десяти метрах от амбразуры. Ещё один — в пяти. Потом — прямое попадание в земляную насыпь над ДОТом.

Облако пыли, грохот. Когда дым рассеялся, Сергей увидел: насыпь разворочена, бетон обнажён. Но амбразуры целы.

— Продолжайте.

Ещё двадцать минут обстрела. Ещё три прямых попадания. Бетон трескался, крошился, но держался.

— Хватит, — сказал Сергей. — Результат?

Карбышев посмотрел в бинокль.

— ДОТ повреждён, но боеспособен. Гарнизон условно потерял двух человек от контузии. Остальные могут вести огонь.

Тридцать снарядов. Два часа работы артиллерии. И — нулевой результат.

— Сколько таких ДОТов на линии Маннергейма?

— Около шестидесяти крупных. Плюс полторы сотни малых огневых точек.

Сергей помолчал. Шестьдесят. Умножить на тридцать снарядов — почти две тысячи. А ведь это в идеальных условиях, когда артиллерия работает без помех.

— Дальше. Сапёры.

Второй этап — ночной штурм.

Солнце село, над полигоном повисли сумерки. Сергей остался на командном пункте, наблюдая через стереотрубу.

Штурмовая группа — двадцать человек — выдвинулась с исходных позиций. Белые маскхалаты, хотя снега ещё не было — тренировались на перспективу. Сапёры с зарядами, огнемётчики, стрелки прикрытия.

Они ползли медленно, метр за метром. В полной тишине — ни звука, ни шороха. Хорошо обученные люди. Фёдоров знал своё дело.

Из ДОТа ударил прожектор — узкий луч прошёлся по полю. Штурмовая группа замерла. Луч прошёл мимо, не задев.

Сергей смотрел на часы. Десять минут. Двадцать. Тридцать. Группа преодолела две трети расстояния — осталось сто метров до колючей проволоки.

И тут — вспышка. Ракета осветила поле мертвенно-белым светом.

— Тревога! — крикнули из ДОТа. — Диверсанты!

Застучали пулемёты — холостыми, но грохот был настоящий. Штурмовая группа рассыпалась, залегла. Посредник на поле зафиксировал: четверо условно убиты, ещё трое ранены.

— Отход, — скомандовал Фёдоров. — Штурм сорван.

Сергей опустил стереотрубу.

— Почему?

— Ракетница. Гарнизон выставил наблюдателя на крыше. Засёк движение, поднял тревогу.

— Можно было его снять?

— Можно. Нужен снайпер с бесшумным оружием. У нас таких — единицы.

Ещё один пункт в список. Бесшумное оружие. Снайперы-диверсанты. Ночные операции.

— Повторим, — сказал Сергей. — С другой тактикой.

Вторая попытка — через час.

На этот раз штурмовую группу разбили на три части. Первая — отвлекающая — двинулась в лоб, создавая шум. Вторая и третья обходили с флангов, используя складки местности.

Прожектор метался по полю, пытаясь отследить все три группы сразу. Пулемёты били по отвлекающей — та несла условные потери, но продолжала двигаться.

Левая фланговая группа добралась до проволоки. Сапёр — молодой парень с ножницами — резал колючку в темноте, на ощупь. Сергей видел, как он работает — быстро, уверенно, не обращая внимания на грохот вокруг.

Проход готов. Группа скользнула в него, поползла к ДОТу.

Тридцать метров. Двадцать. Десять.

Первый боец добрался до стены, прижался к бетону. Второй — рядом. Огнемётчик приготовил шланг.

— Амбразура! — крикнул командир группы.

Струя огня ударила в прорезь. Даже отсюда, с холма, Сергей видел, как пламя лижет бетон, затекает внутрь. Учебный огнемёт — с уменьшенным зарядом, но картина была ясной.

— ДОТ подавлен! — доложил посредник. — Гарнизон условно уничтожен!

Фёдоров позволил себе улыбку.

— Получилось.

— Потери?

Улыбка погасла.

— Отвлекающая группа — восемь человек из двенадцати. Левый фланг — двое. Итого — десять из двадцати.

Половина. На один ДОТ.

Сергей молчал. Смотрел на поле, где бойцы поднимались с земли, отряхивались, закуривали. Живые — пока. Условно живые.

В настоящем бою половина из них лежала бы мёртвыми в этой карельской траве.

— Нужна другая тактика, — сказал он наконец.

— Какая?

— Пока не знаю. Но такие потери — неприемлемо.

Разбор учений провели в штабном бараке — длинном деревянном строении с картами на стенах и керосиновыми лампами под потолком.

Сергей сидел во главе стола, слушал доклады. Командиры рот и взводов рассказывали, что видели, что делали, что пошло не так. Карбышев записывал, задавал вопросы.

— Главная проблема — координация, — сказал один из комвзводов, молодой лейтенант с перевязанной рукой. Не ранение — ободрался о колючку. — Группы не знали, что происходит у соседей. Отвлекающая могла бы отойти раньше, сохранить людей — но не было сигнала.

— Почему?

— Ракетницы демаскируют. Радиостанций нет. Связные не успевают.

— Дальше.

— Огневая поддержка, — продолжал лейтенант. — Пока штурмовая группа ползла, артиллерия молчала. Боялись накрыть своих.

— Инженерное обеспечение, — добавил Карбышев. — Проволоку резали вручную, под огнём. Нужны удлинённые заряды — бросил в проволоку, взорвал, проход готов. У нас таких нет.

— Почему нет?

— Не разработаны. Не было потребности — никто не думал, что придётся штурмовать укрепления.

Потому что все думали о наступлении. О глубоких операциях, о прорывах в тыл. Никто не думал, что враг может оказаться за бетонными стенами.

А финны — думали. И строили.

— Разработать, — сказал Сергей. — Срок — два месяца. Опытная партия — сюда, на испытания.

— Слушаюсь.

— Что ещё?

Карбышев перебрал бумаги.

— Бетонобойные снаряды. Те, которыми стреляли сегодня — фугасные. Они разрушают земляную насыпь, но бетон почти не берут. Нужны специальные — с замедленным взрывателем, чтобы снаряд успел войти в бетон перед детонацией.

— Такие есть?

— В опытных образцах. На вооружении — нет.

— Сколько нужно?

— На прорыв линии Маннергейма — минимум десять тысяч штук. Сейчас есть около пятисот.

Сергей провёл ладонью по лицу. Цифры не сходились. Времени — полтора года до возможного конфликта. Производство снарядов — процесс долгий, требующий специального оборудования.

— Можно ускорить?

— Можно. Но нужны мощности, сырьё, люди. И решение на самом верху.

— Решение есть. Готовьте докладную — что нужно, сколько, в какие сроки.

Вечером Сергей обошёл полигон пешком.

Солнце садилось, заливая лес красным светом. ДОТы отбрасывали длинные тени — зловещие, угловатые. Пахло порохом, гарью, сосновой смолой.

У одного из укреплений возилась группа бойцов — ремонтировали повреждения после обстрела. Молодые парни, лет по двадцать. Смеялись, переговаривались, травили байки.

Не знали, что через полтора года — может быть — будут штурмовать такие же ДОТы по-настоящему. Не учебными патронами — боевыми.

Из двадцати человек, которые сегодня ползли по полю, — десять будут убиты. Если ничего не изменить.

А штурмовых групп понадобятся сотни.

Сколько из них вернутся?

Сергей остановился у края поля, смотрел на закат. Небо горело — алое, оранжевое, багровое. Красиво и тревожно.

В его истории Зимняя война стоила сто тридцать тысяч убитых. Молодых парней вроде этих — оставшихся в карельских снегах.

Можно ли это изменить?

Он не знал. Но пытался.

Карбышев подошёл, встал рядом.

— Товарищ Сталин, ужин готов. И ещё — пришла шифровка из Москвы.

— Срочная?

— Поскрёбышев передал — важно.

Сергей кивнул. Пошёл к штабному бараку, на ходу разворачивая бланк.

Шифровка была от разведки. Короткая, сухая.

«Получены новые данные о линии Маннергейма. Агент в Хельсинки передал схемы двух узлов обороны. Подробности — в приложении».

Ещё один кусочек мозаики. Сергей убрал бланк в карман.

К зиме тридцать девятого он хотел знать об этой линии всё. Каждый ДОТ, каждую огневую точку, каждый проход. Чтобы не тыкаться вслепую.

На следующее утро — новые учения.

На этот раз — дневной штурм, с полной артиллерийской поддержкой. Сергей снова стоял на командном пункте, наблюдая.

Гаубицы били по ДОТу прямой наводкой — методично, снаряд за снарядом. Бетон крошился, трещины ползли по стенам. Но амбразуры — по-прежнему целы.

Штурмовая группа выдвинулась под прикрытием огня. Перебежками, от воронки к воронке. Потери — меньше, чем вчера: артиллерия подавляла пулемёты, не давала гарнизону высунуться.

Сапёры добрались до проволоки. Новая тактика — не резать, а подрывать. Удлинённый заряд — труба, набитая взрывчаткой — полетел в проволочное заграждение. Взрыв, и проход готов.

— Успели сделать опытную партию, — сказал Карбышев с удовлетворением. — Работает.

Штурмовая группа ворвалась в проход. Огнемёты, гранаты, автоматный огонь. Три минуты — и ДОТ подавлен.

Потери — четверо из двадцати. Двадцать процентов.

Лучше. Но всё ещё много.

— Ещё раз, — сказал Сергей. — И ещё. Пока не доведём до десяти процентов.

Фёдоров козырнул.

— Слушаюсь.

К вечеру третьего дня — результат: двенадцать процентов условных потерь. Не десять, но близко.

Сергей собрал командиров на итоговое совещание.

— Что поняли за эти дни?

Отвечал Карбышев:

— Без артиллерии — никуда. Штурм укреплений начинается с огневого поражения. Пока ДОТ не подавлен — пехоту посылать нельзя. Артиллерия, сапёры, штурмовые группы должны работать как единый механизм. Для этого нужна связь. А ещё — специальное оборудование: удлинённые заряды, бетонобойные снаряды, огнемёты, дымовые шашки. Всё это нужно в количествах — не десятки, а тысячи единиц.

Он помедлил.

— И люди. Подготовленные, обученные. Штурм укреплений — не для обычной пехоты. Нужны специальные части — штурмовые батальоны, сапёрные бригады. Их надо формировать уже сейчас.

Сергей кивнул.

— Формируйте. Три штурмовых батальона — к осени. Ещё три — к весне. Полигон работает круглый год, учения — каждую неделю. Пока каждый боец не будет знать своё дело во сне.

— Слушаюсь.

— И ещё. Всё, что здесь отработали — в методички, в учебные пособия. Каждый командир стрелкового полка должен знать, как штурмовать укрепления.

Он встал, прошёлся вдоль стола.

— Товарищи, я скажу прямо. Через полтора года нам придётся прорывать линию Маннергейма. Шестьдесят ДОТов, сотни малых огневых точек, километры проволоки и минных полей. Если не подготовимся — положим там армию. Если подготовимся — прорвём за недели, а не за месяцы.

Он обвёл взглядом лица командиров — серьёзные, сосредоточенные.

— Работайте.

Обратный путь в Москву — самолётом, четыре часа над лесами и озёрами.

Сергей сидел у окна, смотрел на проплывающую внизу землю. Карелия — бескрайняя, зелёная, изрезанная водой. Красивый край. Тяжёлый для войны.

В кармане — блокнот с записями. Бетонобойные снаряды — десять тысяч. Удлинённые заряды — две тысячи. Огнемёты — пятьсот. Штурмовые батальоны — шесть.

Цифры, от которых зависят жизни.

Он закрыл глаза, откинулся на спинку кресла.

Под крылом самолёта медленно плыли озёра — синие, холодные, бесчисленные. Через полтора года по их берегам пойдут танки.