Пробуждение 2 Испанский гамбит (Роман Смирнов) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 35 Канун

31 декабря 1938 года. Москва. Кремль

Большой Кремлёвский дворец сиял огнями. Люстры, канделябры, электрические гирлянды — всё горело, переливалось, отражалось в высоких зеркалах. Новогодний приём — традиция, которую Сергей не мог отменить, даже если хотел.

А он хотел. Толпа, шум, бесконечные тосты — всё это утомляло. Но вождь должен появляться на людях. Должен улыбаться, пожимать руки, говорить правильные слова. Ритуал.

Сергей стоял у колонны, наблюдая за залом. Сотни людей — наркомы, военные, учёные, артисты. Элита страны, собравшаяся встретить новый год под кремлёвскими сводами.

Ворошилов что-то рассказывал группе генералов — те смеялись, громко, раскатисто. Молотов беседовал с иностранными дипломатами — сдержанно, официально. Берия стоял в стороне, цепким взглядом обшаривая зал — профессиональная привычка.

Каганович подошёл к Сергею, встал рядом.

— Хороший год заканчивается, товарищ Сталин.

— Хороший?

— План выполнен. Промышленность растёт. Армия крепнет. Враги — разгромлены.

Сергей промолчал. Враги разгромлены — это про тридцать седьмой, про террор. Каганович говорил это как комплимент. Не понимал — или делал вид, что не понимает.

— Новый год будет ещё лучше, — продолжал Каганович. — Третья пятилетка, новые заводы, новые победы…

— Лазарь Моисеевич, — перебил Сергей, — вы помните наш разговор? О геологоразведке?

Каганович осёкся, сменил тон.

— Помню, товарищ Сталин. Экспедиции формируются. К весне — выйдут в поле.

— Хорошо. Это — важнее, чем планы и отчёты.

— Понимаю.

Понимал ли? Вряд ли. Для Кагановича важным было то, что можно измерить, взвесить, отчитаться. Тонны стали, километры дорог, штуки машин. А золото Мурунтау — где-то в пустыне, которой ещё нет на картах — это абстракция. Пока.

Без пятнадцати полночь. Гости потянулись к главному залу, где стояла ёлка — огромная, под потолок, украшенная красными звёздами и стеклянными шарами.

Сергей занял место во главе стола. Справа — Молотов, слева — Ворошилов. Дальше — остальные, по ранжиру. Иерархия, отработанная годами.

Оркестр заиграл туш. Куранты начали отсчёт.

Одиннадцать ударов. Двенадцать.

— С Новым годом, товарищи!

Звон бокалов, крики «ура», аплодисменты. Тысяча девятьсот тридцать девятый год начался.

Сергей поднял бокал, пригубил шампанское. Вокруг — веселье, смех, музыка. А в голове — цифры.

Девятьсот три дня до двадцать второго июня сорок первого.

Два года, пять месяцев, три недели.

Много? Мало?

После полуночи — танцы, концерт, ещё тосты. Сергей сидел, наблюдал, изредка отвечал на поздравления. Маска вождя — приветливая, благожелательная. Внутри — пустота.

Он не принадлежал этому миру. Не принадлежал этим людям. Был среди них — но не с ними. Один в толпе. Как всегда.

К нему подошёл Чкалов — весёлый, раскрасневшийся от шампанского.

— Товарищ Сталин, разрешите поздравить!

— Спасибо, Валерий Павлович. Вас тоже — с Новым годом.

— Замечательный год был! И следующий будет ещё лучше. И-180 пойдёт в серию, я уверен. А потом — новые машины, новые рекорды…

Сергей смотрел на него — живого, энергичного. Человека, который должен был умереть две недели назад. Которого он — спас? Или просто отсрочил?

— Валерий Павлович, — сказал он, — береги себя. Ты нужен стране.

Чкалов улыбнулся.

— Берегу, товарищ Сталин. Теперь — берегу. Вы научили.

Он ушёл — к жене, к друзьям. Весёлый, беззаботный.

Сергей смотрел ему вслед. Думал — сколько ещё таких? Тех, кого можно спасти, если знать заранее? Тех, кто погибнет, потому что он не успеет, не сможет, не узнает?

Тысячи. Миллионы.

Слишком много для одного человека. Даже если этот человек — Сталин.

В два часа ночи Сергей покинул приём. Незаметно, через боковую дверь. Охрана — следом, молчаливая, привычная.

Машина ждала у подъезда. Чёрный ЗИС, тёплый салон, знакомый запах кожи.

— На дачу, — сказал Сергей водителю.

Москва за окном — праздничная, сияющая. Редкие прохожие, смех, музыка из открытых окон. Люди встречали новый год — не зная, что он принесёт.

Сергей знал. Или думал, что знал.

Тридцать девятый год. Пакт с Германией. Раздел Польши. Финская война. Начало конца мирной жизни.

А потом — сороковой. Захват Прибалтики, Бессарабии. Гитлер громит Францию за шесть недель. Европа падает к его ногам.

И наконец — сорок первый. Двадцать второе июня. Четыре часа утра. Три миллиона немецких солдат переходят границу.

Девятьсот три дня. Два с половиной года.

Что можно успеть за два с половиной года?

Дача встретила тишиной. Охрана — снаружи. Прислуга — спит. Светлана — у себя, наверное, тоже спит.

Сергей прошёл в кабинет, зажёг лампу. Сел за стол, достал чистый лист бумаги.

Итоги года. Нужно подвести итоги.

Он начал писать.

'Итоги 1938 года.

Что сделано:

1. Остановлен террор. Аресты сокращены в десять раз. Освобождены тысячи невиновных. Берия — под контролем. Пока.

2. Армия. Уроки Хасана изучены. Начата реформа подготовки командиров. Связь, взаимодействие, тактика — всё требует работы. Мерецков учится. Посмотрим.

3. Техника. Танк А-32 (будущий Т-34) — в разработке. Кошкин работает. И-180 — первый полёт успешен. Ил-2 (штурмовик) — проект утверждён, двухместный вариант.

4. Люди. Чкалов — жив. Тухачевский — жив. Поликарпов, Яковлев, Лавочкин, Ильюшин — работают. Специалисты возвращаются из лагерей. Медленно, но возвращаются.

5. Ресурсы. Геологоразведка — экспедиции формируются. Мурунтау, Сухой Лог — весной начнут искать. Если найдут — золото для закупок, для войны.

Что не сделано:

1. Финляндия. Подготовка к войне — недостаточная. Мерецков провалил учения. До ноября 1939 — меньше года. Успеем ли?

2. Промышленность. Качество — низкое. Танки ломаются, самолёты падают, радиостанции не работают. Культура производства — на нуле.

3. Командиры. Среднее звено — слабое. Инициатива — убита страхом. Люди боятся принимать решения. Как это изменить — не знаю.

4. Разведка. Информация о Германии — скудная. Нужны источники в Берлине, в вермахте. Работаем, но медленно.

5. Страх. Главное наследие тридцать седьмого. Люди боятся — друг друга, начальства, системы. Страх парализует. Как его убрать — не знаю. Может, никак. Может, только время'.

Сергей отложил ручку, перечитал написанное.

Много сделано. Мало сделано. Смотря с чем сравнивать.

В его истории — тридцать восьмой был годом террора. Аресты, расстрелы, показательные процессы. Бухарин и Рыков — казнены в марте. Тысячи других — за ними.

Здесь — иначе. Бухарин жив, работает в «Известиях». Рыков — тоже жив, хотя и не у дел. Террор остановлен — не полностью, но остановлен.

Это — победа? Или просто отсрочка?

Сергей не знал. Не мог знать. История — не уравнение, где можно подставить переменные и получить ответ. История — хаос, случайность, миллионы людей, принимающих миллионы решений.

Он мог влиять — но не мог контролировать. Мог направлять — но не мог приказывать реальности.

И это — пугало больше всего.

Три часа ночи. За окном — темнота, тишина. Новый год уже наступил — там, в Москве, люди ещё веселятся. Здесь — только он и его мысли.

Сергей достал дневник. Открыл на чистой странице.

'1 января 1939 года.

Новый год. Тридцать девятый. Предпоследний мирный.

Что принесёт этот год? В моей истории — много всего. Пакт Молотова-Риббентропа — август. Раздел Польши — сентябрь. Финская война — ноябрь. Начало конца.

Могу ли я это изменить?

Пакт — нужен. Без него — война раньше, в неготовности. Два года отсрочки — необходимы. Но подписывать его — мерзко. Соглашение с Гитлером, раздел чужой страны. В моём времени — это несмываемое пятно на репутации СССР.

А здесь — необходимость. Циничная, жестокая, но необходимость. Запад бросил Чехословакию. Бросит и Польшу. Если мы не возьмём буферную зону — её возьмут немцы. И граница пройдёт в двухстах километрах от Москвы.

Реальполитик. Ненавижу это слово. Но приходится им жить.

Финляндия — другое. Война, которая в моей истории стала катастрофой. Сто тридцать тысяч погибших. Армия, опозоренная перед всем миром. Гитлер, уверившийся, что СССР — колосс на глиняных ногах.

Можно ли её избежать? Вряд ли. Финны не отдадут территорию добровольно. А она нужна — Ленинград слишком близко к границе, под прицелом финской артиллерии.

Значит — война. Но другая война. Быстрая, подготовленная, малой кровью. Если получится.

Если'.

Сергей закрыл дневник. Убрал в сейф.

Устал. Глаза слипались, мысли путались. Нужно спать — завтра снова работа. Первое января — не выходной для вождя.

Он встал, погасил лампу. Прошёл по тёмному коридору к спальне.

У двери Светланы остановился. Тихо — спит. Пусть спит. Пусть ей снятся хорошие сны — про Север, про капитана Татаринова, про приключения. Детские сны, счастливые.

Война её не коснётся. Он сделает всё, чтобы не коснулась.

Ради этого — всё остальное. Ради неё. Ради миллионов других — таких же детей, которые заслуживают мирного неба над головой.

Девятьсот три дня.

Много работы.

1 января 1939 года. Утро

Сергей проснулся в семь — по привычке, без будильника. За окном — серый зимний рассвет. Первый день нового года.

На тумбочке — записка от Поскрёбышева, доставленная ночью:

«Товарищ Сталин, срочные документы из НКИД. Послание от германского посла. Просят принять сегодня».

Германия. Уже стучится в дверь.

Сергей встал, оделся. Прошёл в кабинет, начал читать документы.

Посол фон дер Шуленбург — профессиональный дипломат, не нацист. В его истории — участвовал в заговоре против Гитлера, был казнён в сорок четвёртом. Порядочный человек на службе у непорядочного режима.

Послание — обычная дипломатическая вежливость. Новогодние поздравления, пожелания мира и процветания. Ничего конкретного.

Но сам факт — показателен. Германия налаживает контакты. Готовит почву для будущего пакта.

Сергей отложил документ. Задумался.

В его истории — инициатива исходила от СССР. Сталин искал соглашения с Гитлером, когда стало ясно, что Запад воевать не будет. Мюнхен показал — Англия и Франция сдадут кого угодно, лишь бы избежать войны.

Здесь — то же самое. Мюнхен был в сентябре. Чехословакию разорвали на части. СССР остался один — без союзников, без друзей.

Пакт — неизбежен. Вопрос только — на каких условиях.

Днём — работа. Документы, совещания, звонки. Первое января, но машина государства не останавливалась.

Молотов доложил о международной обстановке:

— Англия и Франция зондируют почву. Хотят переговоров о союзе против Германии. Но — не всерьёз. Тянут время.

— Откуда знаете, что не всерьёз?

— Их условия, товарищ Сталин. Требуют, чтобы мы гарантировали Польшу и Румынию. Но сами гарантировать нас — отказываются. Хотят, чтобы мы воевали за них, а они — смотрели со стороны.

— Как в восемнадцатом году.

— Именно. Интервенция, блокада, помощь белым. Они не изменились.

Сергей кивнул. Молотов был прав — в главном. Запад не хотел союза с СССР. Хотел — использовать. Натравить на Германию, ослабить обоих, потом — добить победителя.

Классическая британская политика. Баланс сил. Не дать никому стать слишком сильным.

— Переговоры продолжать, — сказал Сергей. — Но не торопиться. Пусть думают, что мы заинтересованы.

— А мы — не заинтересованы?

— Заинтересованы. Но в реальном союзе, а не в ширме. Если они готовы воевать вместе — хорошо. Если нет — будем искать другие варианты.

— Германия?

— Германия.

Молотов помолчал.

— Это будет… неожиданно. Для многих.

— Знаю. Но политика — не конкурс популярности. Политика — это выживание.

Вечером — снова один. Кабинет, лампа, бумаги.

Сергей взял чистый лист. Начал набрасывать план на год.

'1939 год. Задачи.

Январь-март: — Геологоразведка: экспедиции в поле — Армия: продолжение реформы подготовки — Авиация: И-180 в серию, Ил-2 — доработка — Танки: А-32 — испытания

Апрель-июнь: — Дипломатия: переговоры с Западом, зондаж с Германией — Финляндия: подготовка к возможной операции — Промышленность: контроль качества

Июль-сентябрь: — Пакт с Германией (если переговоры с Западом провалятся) — Польша: раздел сфер влияния — Прибалтика: базы

Октябрь-декабрь: — Финляндия: переговоры или война — Армия: окончательная готовность к большой войне

Главное: — Каждый день — шаг вперёд — Каждое решение — приближение к победе — Каждая жизнь — ценность

Девятьсот три дня. Нельзя терять ни одного'.

Сергей отложил ручку. Посмотрел в окно — темнота, звёзды, тишина.

Новый год начался. Тридцать девятый. Предпоследний мирный.

Впереди — много работы. Много решений. Много ошибок — неизбежных, человеческих.

Но и много надежды. Надежды на то, что получится. Что история — не приговор. Что будущее — можно изменить.

Он встал, выключил лампу.

Завтра — новый день. Новые задачи. Новые шаги.

Девятьсот два дня до войны.