Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 32 Конструкторы

23 ноября 1938 года

Зал заседаний в Наркомате оборонной промышленности был полон. За длинным столом — конструкторы, инженеры, военные. Люди, от которых зависело будущее советской авиации.

Сергей сидел во главе стола, рядом — нарком оборонной промышленности Михаил Каганович. Не путать с братом Лазарем — этот моложе, тише, но в авиации разбирается. Пока разбирается. В сорок первом застрелится, не выдержав давления. Но сейчас — работает.

— Начнём, товарищи, — сказал Сергей. — Сегодня — отчёты по новым проектам. Кто первый?

Поликарпов поднялся — худой, измождённый, с воспалёнными глазами человека, который спит по четыре часа в сутки.

— Товарищ Сталин, докладываю по И-180.

Он разложил на столе чертежи, фотографии макета.

— Истребитель И-180 — развитие И-16. Тот же принцип — компактный, манёвренный, с мощным вооружением. Но — новый двигатель М-88, новое крыло, улучшенная аэродинамика.

— Характеристики?

— Расчётная скорость — пятьсот восемьдесят километров в час. Потолок — одиннадцать тысяч метров. Вооружение — четыре пулемёта ШКАС или два ШКАСа и две пушки ШВАК.

— Это больше, чем у «мессершмитта».

— Да, товарищ Сталин. Если всё получится — И-180 будет лучше Bf-109E, который у немцев появится через год-два.

— Если получится, — повторил Сергей. — А что может не получиться?

Поликарпов помрачнел.

— Двигатель, товарищ Сталин. М-88 — новый, сырой. Запорожский завод не справляется с доводкой. Перегрев, вибрации, отказы масляной системы. Мы уже потеряли три месяца из-за моторных проблем.

— Когда прототип будет готов к полёту?

— Формально — готов сейчас. Первый экземпляр собран, проходит наземные испытания. Но я бы рекомендовал подождать с лётными испытаниями до устранения проблем с двигателем.

— Сколько ждать?

— Месяц. Может, полтора.

Сергей кивнул. Записал в блокнот: «И-180 — двигатель М-88 — контроль».

В его памяти — дата. Пятнадцатое декабря тысяча девятьсот тридцать восьмого года. День, когда Валерий Чкалов поднимет недоведённый И-180 в воздух — и погибнет. Отказ двигателя, вынужденная посадка, столкновение с препятствием.

Три недели. Три недели до этой даты.

— Кто будет испытывать? — спросил Сергей, хотя знал ответ.

— Чкалов, товарищ Сталин. Он сам вызвался. Говорит — его машина, его и испытывать.

— Чкалов… — Сергей помедлил. — Хороший лётчик. Смелый. Но смелость — не всегда достоинство. Особенно на недоведённой машине.

Поликарпов молчал. Он знал Чкалова, знал его характер. Знал, что отговорить Валерия от полёта почти невозможно.

— Вот что, Николай Николаевич, — продолжил Сергей. — Никаких полётов до полной готовности. Двигатель — довести. Все системы — проверить трижды. И только потом — в воздух. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

— И Чкалову я сам скажу. Не хочу терять хороших лётчиков из-за спешки.

Следующим был Яковлев — молодой, уверенный, в хорошо сшитом костюме. Любимец начальства, умеющий подать себя. В будущем — заместитель наркома, автор знаменитых «Яков». Но пока — начинающий конструктор с амбициями.

— Товарищ Сталин, мой проект — истребитель И-26.

Чертежи, схемы, расчёты. Яковлев говорил гладко, убедительно.

— Принципиально новая машина. Смешанная конструкция — деревянный фюзеляж, металлическое крыло. Двигатель М-105 — рядный, жидкостного охлаждения. Это даёт чистую аэродинамику, как у «мессершмитта».

— Характеристики?

— Расчётная скорость — пятьсот восемьдесят, до шестисот при форсировании. Вооружение — пушка ШВАК и два пулемёта. Каплевидный фонарь — отличный обзор.

— Когда прототип?

— Весна тридцать девятого, товарищ Сталин. Если не будет задержек с двигателем.

— Опять двигатель, — заметил Сергей. — М-105 — тоже новый?

— Доводится, товарищ Сталин. Климов обещает к февралю.

Сергей посмотрел на Яковлева внимательно. Молодой, честолюбивый, талантливый. В его истории — добился многого, но и нажил врагов. Интриговал против конкурентов, не всегда честно. Поликарпова, говорят, подсиживал.

Но самолёты делал хорошие. Як-1, Як-3, Як-9 — рабочие лошадки войны. Надёжные, простые в производстве, достаточно хорошие.

— Александр Сергеевич, — сказал Сергей, — у вас есть преимущество — молодость. Вы не связаны старыми схемами, можете думать свежо. Но есть и недостаток — отсутствие опыта. Учитесь у старших. Не для того, чтобы копировать — чтобы не повторять их ошибок.

Яковлев кивнул — вежливо, без особого энтузиазма. Он и так считал себя достаточно умным.

Лавочкин докладывал третьим — тихо, неторопливо, без яковлевского блеска. Но содержательно.

— Товарищ Сталин, наш проект — истребитель из дельта-древесины.

— Из чего?

— Дельта-древесина — это берёзовый шпон, пропитанный смолой и спрессованный под давлением. По прочности — почти как металл, но легче и дешевле. И главное — не требует дефицитного алюминия.

Сергей заинтересовался. Алюминий — вечная проблема. Его не хватало, заводы не справлялись. Если можно строить самолёты из дерева…

— Характеристики?

— Расчётная скорость — пятьсот шестьдесят, до пятьсот восьмидесяти с форсированным двигателем. Вооружение — пушка и два пулемёта. Главное достоинство — технологичность. Такие машины можно выпускать на мебельных фабриках.

— На мебельных фабриках? — переспросил кто-то из военных.

— Именно. Деревообработка — технология знакомая. Не нужны сложные прессы, штампы, специальные сплавы. Простые рабочие освоят за месяц.

Сергей кивнул. В его памяти — ЛаГГ-3, потом Ла-5, Ла-7. Самолёты Лавочкина воевали наравне с «Яками», а к концу войны — превзошли их. И действительно — делались проще, чем цельнометаллические машины.

— Семён Алексеевич, — сказал он, — ваш подход мне нравится. Думать о производстве — правильно. Самый лучший истребитель бесполезен, если его нельзя выпускать массово.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Но следите за весом. Дерево — не металл. Перетяжелите машину — потеряете характеристики.

— Учтём.

Последним был Ильюшин. Он не строил истребителей — его конёк был в другом.

— Товарищ Сталин, разрешите доложить о проекте бронированного штурмовика.

Сергей подался вперёд. Вот оно. Ил-2 — «летающий танк», «чёрная смерть» для немецкой пехоты. Самый массовый боевой самолёт в истории — тридцать шесть тысяч машин.

— Докладывайте, Сергей Владимирович.

Ильюшин разложил чертежи. Массивный, угловатый силуэт — не изящный истребитель, а летающая крепость.

— Идея простая, товарищ Сталин. Самолёт, который бьёт по наземным целям — танкам, пехоте, артиллерии. И который не боится зенитного огня.

— Как это — не боится?

— Бронекапсула. Мотор, кабина, бензобаки — всё закрыто бронёй. Четыре-шесть миллиметров — защита от пуль и осколков. Снизу — усиленная, до двенадцати миллиметров.

— Это же тяжело.

— Тяжело, — согласился Ильюшин. — Но броня — часть конструкции. Она работает, несёт нагрузку. Это не просто навешанные листы — это силовой каркас.

— Вооружение?

— Две пушки — двадцать или двадцать три миллиметра. Два пулемёта. Бомбы — до четырёхсот килограммов. И реактивные снаряды — новинка, эрэсы.

— Скорость?

— Около четырёхсот километров в час. Немного, но для штурмовика достаточно. Он работает на малых высотах, над полем боя. Скорость там не главное — главное живучесть.

Сергей рассматривал чертежи. Узнавал знакомые черты — горбатый фюзеляж, характерный излом крыла. Ил-2. Машина, которая изменит войну.

— Одноместный? — спросил он, хотя знал ответ.

— Пока — да. Стрелка нет.

— А защита сзади?

Ильюшин замялся.

— Бронеспинка. Но от истребителей…

— От истребителей одноместный штурмовик беззащитен, — закончил Сергей. — Немец зайдёт сзади и расстреляет как в тире.

— Мы думали о двухместном варианте, товарищ Сталин. Но это — дополнительный вес. Потеря характеристик.

— Сколько потеря?

— Километров тридцать-сорок скорости. Сто килограммов бомбовой нагрузки.

— А сколько жизней сэкономите?

Ильюшин молчал.

— Сергей Владимирович, — сказал Сергей, — делайте двухместный. Сразу. Стрелок с пулемётом — это не роскошь, это необходимость. Потеря скорости — переживём. Потерю лётчиков — нет.

— Понял, товарищ Сталин. Переработаем проект.

— И ещё. Этот самолёт — приоритет. Не ниже истребителей. Найдите завод, готовьте производство. К сороковому году хочу видеть серийные машины.

— Сделаем, товарищ Сталин.

После докладов — перерыв. Чай, бутерброды, негромкие разговоры.

Сергей отозвал Ильюшина в сторону.

— Сергей Владимирович, один вопрос. Не для протокола.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Ваш штурмовик — он ведь не только против пехоты. Против танков тоже?

— Да, товарищ Сталин. Пушки пробивают верхнюю броню — она тоньше. Бомбы — понятно. И эрэсы — реактивные снаряды — очень эффективны.

— А если танков много? Очень много — сотни, тысячи?

Ильюшин посмотрел на него внимательно.

— Тогда нужно много штурмовиков, товарищ Сталин. Очень много.

— Сколько?

— Тысячи. Десятки тысяч.

— Вот и делайте машину, которую можно выпускать десятками тысяч. Простую, надёжную, из доступных материалов. Понимаете?

— Понимаю, товарищ Сталин.

— И ещё, — Сергей понизил голос. — Лётчиков беречь. Подготовка пилота — год. Штурмовик — неделя. Кто ценнее?

Ильюшин кивнул.

— Двухместный вариант — обязательно. И катапультируемые сиденья — если возможно.

— Катапульты — сложно, товарищ Сталин. Техника не готова.

— Тогда — бронеспинка потолще. И аварийный сброс фонаря — чтобы выпрыгнуть можно было. Каждый спасённый лётчик — это ещё один вылет. Ещё одна атака на врага.

— Понял. Сделаем.

После перерыва — общее обсуждение.

Сергей встал, обвёл взглядом конструкторов.

— Товарищи, я выслушал ваши доклады. Хорошие проекты, интересные идеи. Но хочу сказать главное.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Через два-три года — война. Большая война, не пограничный конфликт. Против нас будет сильный враг — с хорошей техникой, опытными лётчиками, отлаженной промышленностью.

Конструкторы слушали молча. Кто-то, может, не верил — какая война, с кем? Но спорить со Сталиным не решался никто.

— Ваши самолёты — будут решать исход этой войны. Не речи политиков, не статьи в газетах — ваши машины. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Они будут защищать наши города, уничтожать вражеские танки, прикрывать нашу пехоту.

Пауза.

— Я понимаю — вы конкуренты. Каждый хочет, чтобы его проект приняли, его завод загрузили заказами. Это нормально. Но конкуренция должна быть честной. Работой, а не интригами. Результатами, а не доносами.

Яковлев чуть дёрнулся — заметил или показалось?

— Если кто-то из вас придумает что-то полезное — делитесь. Хороший фонарь, удачное крыло, надёжный узел — пусть используют все. Нам не нужен один гениальный самолёт — нам нужно много хороших. Разных, для разных задач. Понимаете?

Кивки. Молчаливое согласие.

— И последнее. Берегите людей. Лётчиков-испытателей — особенно. Каждый из них — на вес золота. Не гоните машины в воздух раньше времени. Лучше месяц задержки, чем разбитый самолёт и погибший пилот.

Он посмотрел на Поликарпова.

— Это касается всех. Без исключений.

После совещания Сергей задержал Поликарпова.

— Николай Николаевич, останьтесь.

Конструктор остался — усталый, напряжённый.

— Как Чкалов?

— Рвётся в небо, товарищ Сталин. Каждый день приходит на завод, сидит в кабине, изучает машину. Говорит — чувствует её.

— А машина готова?

Поликарпов помедлил.

— Формально — да. Наземные тесты пройдены. Но…

— Но?

— Двигатель. Я не уверен в нём на сто процентов. На девяносто — да. На сто — нет.

— Девяносто — это мало.

— Понимаю, товарищ Сталин. Но Чкалов… он герой. Депутат Верховного Совета. Легенда. Ему сложно отказать.

— Я откажу, — сказал Сергей. — Где он сейчас?

— На заводе, товарищ Сталин. Как обычно.

— Вызовите его сюда. Сейчас.

— Слушаюсь.

— И ещё, Николай Николаевич. Вы — выдающийся конструктор. Ваши машины — история нашей авиации. Но история должна продолжаться. Работайте над И-180, доводите, не спешите. Если получится — страна получит отличный истребитель. Если нет — будут другие проекты, другие машины. Ваша репутация от этого не пострадает.

Поликарпов посмотрел на него — с удивлением, с благодарностью.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Не за что благодарить. Работайте.

Чкалов появился через час — видимо, гнал машину через всю Москву. Вошёл стремительно, энергично — высокий, широкоплечий, с открытым русским лицом. Герой перелётов, любимец страны.

— Товарищ Сталин, вызывали?

— Садись, Валерий Павлович. Разговор будет серьёзный.

Чкалов сел — настороженно, но без страха. Он не привык бояться.

— Слышал, ты рвёшься испытывать И-180.

— Так точно, товарищ Сталин. Машина готова, я готов. Чего ждать?

— Машина не готова. Поликарпов сам говорит — двигатель сырой.

— Поликарпов осторожничает. Он всегда осторожничает. А я — лётчик. Я чувствую машину. И я говорю — она готова.

Сергей смотрел на него — на живого Чкалова, который в его истории погиб через три недели. Молодой — тридцать четыре года. Талантливый. Смелый до безрассудства.

— Валерий Павлович, — сказал он медленно, — я тоже кое-что чувствую. И моё чувство говорит — не спеши.

— Товарищ Сталин…

— Послушай меня. Ты — герой. Настоящий герой, не газетный. Перелёт через полюс — это история. Но история не заканчивается на одном подвиге. Ты нужен стране — живой, здоровый. Нужен для будущих дел.

Чкалов молчал, слушал.

— Через два-три года — война. Большая война. Нам понадобятся лётчики — тысячи лётчиков. И кто-то должен их учить. Кто-то должен показывать пример — не как красиво умереть, а как победить и выжить. Понимаешь?

— Понимаю, товарищ Сталин. Но…

— Никаких «но». И-180 подождёт. Месяц, два — сколько нужно. Двигатель доведут, машину проверят. И тогда — полетишь. Первым, как хотел. Но — на готовой машине, а не на полуфабрикате.

Чкалов сидел, опустив голову. Потом поднял — в глазах уже не было упрямства.

— А что мне делать этот месяц, товарищ Сталин? Сидеть и ждать?

Сергей улыбнулся.

— Нет. Работать. Есть задание — специально для тебя.

— Какое?

— Лётная школа. Подготовка инструкторов. Ты летал на всём — от У-2 до тяжёлых бомбардировщиков. Твой опыт — бесценен. Передай его молодым.

— Я не педагог, товарищ Сталин.

— Станешь. Герой, который учит молодёжь — это сильнее, чем герой, который бьёт рекорды. Понимаешь?

Чкалов думал. Потом кивнул — медленно, неохотно, но согласился.

— Понимаю, товарищ Сталин. Сделаю.

— Вот и хорошо. А И-180 — никуда не денется. Будет твоим — когда будет готов.

После ухода Чкалова Сергей долго сидел в тишине.

Он только что сделал первый шаг. Маленький шаг — отсрочка полёта на месяц. Но если Чкалов выживет — это уже другая история. Другой сорок первый год, другая война.

Или нет? Может, судьба найдёт другой способ? Может, Чкалов погибнет в другом полёте, в другой день?

Сергей не знал. Не мог знать. Будущее — не книга, которую можно переписать. Это река, которую можно направить в другое русло — но вода всё равно найдёт путь.

Но попытаться — стоило. Каждая спасённая жизнь — это победа. Маленькая, незаметная — но победа.

Он взял ручку, записал в блокнот:

«23 ноября 1938 года. Совещание авиаконструкторов. Отложил полёт Чкалова на И-180. Поликарпов доведёт двигатель. Чкалов будет учить молодых лётчиков. Если всё получится — он выживет. Если нет…»

Он не закончил фразу. Отложил ручку, посмотрел в окно.

За стеклом — ноябрьские сумерки. Москва зажигала огни. Где-то там — заводы, которые строят самолёты. Конструкторские бюро, где чертят будущее. Лётные школы, где учатся те, кто поднимет эти машины в небо.