Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 14 Реформа

1 марта 1938 года, 07:00. Ближняя дача

Записка Тухачевского лежала на столе — сто двадцать страниц машинописного текста, исчёрканных красным карандашом. Сергей работал над ней третий день, делал пометки, выписывал цифры, сверял с другими документами.

Маршал постарался. Записка была не отпиской, не формальной бумажкой для начальства — это был настоящий план, продуманный, детальный, местами жёсткий до безжалостности.

Сергей перелистнул страницы, нашёл раздел, который перечитывал уже трижды.

'О системе воинских званий.

Существующая система персональных званий, введённая в 1935 году, содержит ряд существенных недостатков.

Первое. Звания высшего командного состава (комбриг, комдив, комкор, командарм 2-го ранга, командарм 1-го ранга) громоздки и неудобны в употреблении. При обращении к старшему по званию командир вынужден произносить сложные конструкции, что затрудняет управление в бою.

Второе. Указанные звания не имеют аналогов в армиях вероятных противников и союзников, что создаёт путаницу при взаимодействии. Немецкий генерал-майор понятен всем. Советский комдив требует пояснений.

Третье. Сохранение различных систем званий для разных категорий (строевые командиры, политработники, интенданты, медики, юристы) усложняет кадровую работу и размывает единоначалие.

Предложение: рассмотреть вопрос о введении единой системы генеральских званий по образцу, принятому в большинстве армий мира. Генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник, генерал армии. Это упростит управление, повысит престиж высшего командного состава и облегчит международные контакты'.

Сергей отложил записку, потёр переносицу.

Тухачевский написал то, что сам Сергей думал уже давно. Комдив, комкор, командарм — эти звания придумали в двадцатые годы, когда Красная Армия строилась на отрицании всего царского. Погоны — долой. Генералы — долой. Офицеры — долой. Всё новое, всё революционное.

Прошло двадцать лет. Армия выросла, окрепла, стала настоящей силой. А звания остались — неуклюжие, идеологизированные, непонятные никому за пределами СССР.

Немцы не стеснялись своих генералов. Французы, англичане, американцы — тоже. Только Советский Союз цеплялся за революционную романтику, которая давно перестала быть романтикой и превратилась в помеху.

Пора менять.

Сергей взял чистый лист бумаги, начал набрасывать схему.

«Комбриг → генерал-майор Комдив → генерал-лейтенант Комкор → генерал-полковник Командарм 2-го ранга → генерал армии Командарм 1-го ранга →?»

Он задумался. Командармов первого ранга было всего несколько человек — Будённый, Шапошников, ещё двое или трое. Куда их? Генерал армии? Или ввести ещё одно звание — маршал рода войск?

Нет, слишком сложно. Пусть будут генералы армии. А маршал — только Маршал Советского Союза, как сейчас. Ворошилов, Будённый, Тухачевский, Егоров, Блюхер. Пятеро. Достаточно.

Хотя Блюхер… Сергей нахмурился. С Блюхером были проблемы. Доклады из Дальневосточного округа приходили тревожные — пьянство, самодурство, развал дисциплины. В его истории Блюхера арестовали и расстреляли. Здесь — пока нет. Но что-то делать надо.

Позже. Сейчас — звания.

Он продолжил схему:

'Политсостав — те же звания, что у строевых. Бригадный комиссар → генерал-майор. И так далее. Единая система.

Интенданты, медики, юристы — свои звания, но по той же логике. Генерал-майор интендантской службы. Генерал-майор медицинской службы.

Технические специалисты — инженер-полковник, инженер-генерал? Или просто — полковник, генерал? Подумать'.

Он отложил перо, посмотрел на часы. Половина восьмого. Через два часа — совещание с Ворошиловым и Шапошниковым. Нужно подготовить аргументы.

Ворошилов будет сопротивляться. Не из принципа — из инерции. Он привык к «комдивам» и «комкорам», сам носил эти звания, сам их вводил. Менять — значит признать, что ошибались. А Ворошилов не любил признавать ошибки.

Шапошников — другое дело. Борис Михайлович служил ещё в царской армии, дослужился до полковника. Он знал цену традициям, понимал, зачем нужна чёткая система званий. Его поддержка — почти гарантирована.

А Тухачевский? Сергей перечитал раздел записки ещё раз. Маршал осторожен — предлагает «рассмотреть вопрос», не требует немедленных решений. Понимает, что тема скользкая.

Но сам факт, что он это написал — важен. Значит, в армии понимают необходимость перемен. Значит, сопротивление будет не таким сильным, как могло бы.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — мартовское утро, серое, промозглое. Снег ещё лежал, но уже потемнел, осел. Весна приближалась — медленно, неохотно.

Три года до войны. Меньше — до Финляндии. Нужно успеть столько всего — танки, самолёты, радиостанции, обучение, тактика. И — такие вот мелочи. Звания, форма, традиции. Мелочи, которые складываются в целое. В армию, которая верит в себя.

Армия, которая носит непонятные звания, скопированные с партийных должностей — это одно. Армия, где есть генералы, полковники, капитаны — это другое. Психология. Самоощущение. Гордость.

Немецкий генерал знает, что он — наследник Мольтке, Гнейзенау, Клаузевица. Французский — наследник Наполеона. А советский комдив — наследник кого? Революционного хаоса? Гражданской войны?

Нужно дать им другое наследие. Суворов, Кутузов, Багратион. Русская армия, которая брала Берлин и Париж. Победители, не проигравшие.

Сергей вернулся к столу, сделал ещё одну пометку:

«Статья в „Правде“ или „Красной звезде“. Тема — традиции русского оружия. Преемственность. Красная Армия — наследница славы. Подготовить общественное мнение».

Это важно. Нельзя просто ввести генеральские звания указом — будет непонимание, ропот, обвинения в «реставрации». Нужно объяснить, подготовить, убедить. Сначала — статьи, разговоры, намёки. Потом — указ. Тогда примут спокойно.

Он посмотрел на часы. Пора готовиться к совещанию.

1 марта 1938 года, 10:00. Кремль

Кабинет был небольшим — рабочий кабинет, не парадный. Длинный стол, стулья с высокими спинками, портрет Ленина на стене. За окном — кремлёвская стена, башни, серое небо.

Ворошилов пришёл первым — бодрый, подтянутый, в маршальском мундире. Сел по правую руку от Сергея, положил папку на стол.

— Читал записку Тухачевского, — сказал он вместо приветствия. — Много правильного. Но есть спорные моменты.

— Какие?

— Генералы, например. Зачем нам царские звания?

Сергей не ответил — в дверях появился Шапошников. Начальник Генерального штаба выглядел усталым — круги под глазами, морщины глубже, чем полгода назад. Работа съедала его, как и всех остальных.

— Разрешите, товарищ Сталин?

— Входите, Борис Михайлович. Садитесь.

Шапошников сел напротив Ворошилова, достал блокнот, ручку. Готовился записывать.

— Начнём, — сказал Сергей. — Записку Тухачевского все читали. Сегодня обсудим один вопрос — систему званий. Остальное — позже.

Ворошилов хмыкнул.

— Я уже сказал — не понимаю, зачем менять. Работает же.

— Работает? — Сергей взял записку, нашёл нужную страницу. — Вот данные из записки. При взаимодействии с республиканской армией в Испании наши советники постоянно сталкивались с непониманием. Испанский полковник не знал, как обращаться к советскому комбригу. Выше он по званию или ниже? Приходилось объяснять каждый раз.

— Мелочь.

— Мелочь? А на переговорах с французами? С англичанами? Когда будем обсуждать военное сотрудничество — а будем обязательно — нам придётся каждый раз объяснять, кто такой командарм второго ранга. Это несерьёзно, Климент Ефремович.

Ворошилов набычился, но смолчал.

— Борис Михайлович, — Сергей повернулся к Шапошникову. — Ваше мнение?

Шапошников отложил ручку, сцепил пальцы.

— Маршал Тухачевский прав, товарищ Сталин. Существующая система званий создавалась в условиях гражданской войны, когда главной задачей было отмежеваться от старой армии. Это было оправдано тогда. Сейчас — нет.

— Почему?

— Армия изменилась. Она стала профессиональной, технически сложной. Командир дивизии — это не комиссар с маузером, это специалист, который управляет тысячами людей, танками, артиллерией, авиацией. Он должен ощущать себя профессионалом, а не партийным работником в военной форме.

— А звание влияет на самоощущение?

— Безусловно. — Шапошников чуть наклонился вперёд. — Я служил в старой армии, товарищ Сталин. Дослужился до полковника. Помню, как это было — надеть погоны, получить звание. Это не просто слово, это — статус, традиция, ответственность. Ты становишься частью чего-то большего, чем ты сам.

— Вот именно! — Ворошилов хлопнул ладонью по столу. — Частью чего? Царской армии? Которая проиграла войну, развалилась, разбежалась?

— Царская армия проиграла войну по многим причинам, — спокойно ответил Шапошников. — Но не из-за званий. А вот прусская армия, которая эту войну выиграла — у неё генералы были. И у французской — были. И у английской.

— Мы — не пруссаки.

— Верно. Но мы — армия. И армии нужна система. Чёткая, понятная, работающая. Комбриг, комдив, комкор — это не система, это набор слов.

Ворошилов открыл рот, чтобы возразить, но Сергей поднял руку.

— Довольно. Я выслушал обе стороны. Теперь скажу своё.

Он встал, прошёлся по кабинету. Ворошилов и Шапошников следили за ним молча.

— Климент Ефремович, ты боишься, что нас обвинят в реставрации. В возврате к царским порядкам. Так?

Ворошилов кивнул.

— Понимаю. Но скажи мне — немцы называют своих генералов генералами. Это делает их монархистами?

— Нет, но…

— Французы — республика с тысяча восемьсот семьдесят первого года. У них есть генералы. Они — монархисты?

— Нет.

— Американцы никогда не были монархией. У них — генералы. Почему нам нельзя?

Ворошилов молчал, хмурился.

— Дело не в словах, — продолжил Сергей. — Дело в том, что стоит за словами. Когда мы отменяли генералов в восемнадцатом году — мы отменяли старую армию. Ту, которая сгнила и развалилась. Правильно отменяли.

Он вернулся к столу, сел.

— Но сейчас — тридцать восьмой год. Прошло двадцать лет. Мы построили новую армию — сильную, современную. И эта армия заслужила право на нормальные звания. Не потому что царские — а потому что понятные, удобные, правильные.

— А что скажут люди? — спросил Ворошилов. — Партийцы, ветераны?

— Скажут то, что мы им объясним. Для этого — подготовим почву. Статьи в газетах, разъяснения на собраниях. Не сегодня ввели — завтра объявили. Постепенно, аккуратно.

Шапошников кивнул.

— Разумный подход, товарищ Сталин. Если позволите — я могу подготовить обоснование. Историческую справку, сравнение с иностранными армиями, практические аргументы.

— Подготовьте. К концу недели.

— Слушаюсь.

Сергей повернулся к Ворошилову.

— Климент Ефремович, я понимаю твои сомнения. Но решение принято. Мы вводим генеральские звания. Не сейчас — через несколько месяцев, когда подготовим общественное мнение. Твоя задача — поддержать. Публично, без оговорок. Сможешь?

Пауза. Ворошилов смотрел на него — испытующе, оценивающе. Потом кивнул.

— Смогу. Если так решили — поддержу.

— Хорошо.

Сергей достал из папки лист бумаги — подготовленный заранее.

— Вот проект указа. Читайте.

Ворошилов взял лист, пробежал глазами. Передал Шапошникову.

'О введении генеральских званий в Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

В целях совершенствования системы воинских званий, укрепления единоначалия и повышения авторитета командного состава Президиум Верховного Совета СССР постановляет:

— Дата не проставлена, — заметил Шапошников.

— Проставим, когда придёт время. Пока — это проект. Дорабатывайте, уточняйте формулировки. К середине месяца — окончательный вариант.

— А когда публикация? — спросил Ворошилов.

— Май. Может, июнь. Сначала — подготовка.

Сергей убрал проект в папку.

— Теперь — второй вопрос. Пропаганда.

— Пропаганда? — Ворошилов нахмурился. — В каком смысле?

— В прямом. Прежде чем вводить генералов — нужно объяснить людям, зачем. А для этого — изменить отношение к истории.

Сергей встал, подошёл к книжному шкафу. Достал книгу — потрёпанную, зачитанную.

— Знаете, что это?

— «История гражданской войны», — узнал Шапошников.

— Верно. Официальная история. А теперь скажите мне — что в этой книге написано о Суворове? О Кутузове? Об Отечественной войне двенадцатого года?

Молчание.

— Ничего, — ответил сам Сергей. — Потому что это — «царская история». Не наша. Мы начинаем с семнадцатого года, будто до этого ничего не было.

Он положил книгу на стол.

— Это — ошибка. Глупая, вредная ошибка. Мы отрезали себя от тысячелетней истории. От побед, от славы, от традиций. И удивляемся, почему армия не чувствует себя наследницей великих предков?

— Но ведь царская армия… — начал Ворошилов.

— Царская армия брала Берлин, — перебил Сергей. — В восемнадцатом веке. Царская армия разбила Наполеона и вошла в Париж. Царская армия воевала со всей Европой — и побеждала. Это — наша история, Климент Ефремович. Не царская — русская. Наша.

Он сел, посмотрел на обоих.

— Суворов был крепостником? Да. Кутузов служил царю? Да. Но они были великими полководцами. Их победы — победы русского народа, не царей. И Красная Армия — наследница этих побед. Не вопреки истории, а благодаря ей.

Шапошников медленно кивнул.

— Согласен, товарищ Сталин. Армия без истории — армия без корней. А дерево без корней — падает при первом ветре.

— Именно. Поэтому — нужны статьи. В «Правде», в «Красной звезде», в «Известиях». О воинских традициях. О великих полководцах прошлого. О преемственности.

— Кто будет писать? — спросил Ворошилов.

— Найдём. Историки, военные, журналисты. Главное — задать направление.

Сергей достал ещё один лист — с набросками.

— Вот примерный план. Первая статья — обзорная. «Славные традиции русского оружия». Суворов, Кутузов, Багратион, Нахимов, Скобелев. Их победы, их заветы. Как это связано с Красной Армией.

— Скобелев? — удивился Ворошилов. — Он же в Туркестане воевал. Колонизатор.

— Он освобождал Болгарию от турок. Под Плевной, под Шипкой. Это помнят — и болгары, и русские. А что он делал в Туркестане — кого сейчас волнует?

Ворошилов хмыкнул, но не возразил.

— Вторая статья, — продолжил Сергей. — «Суворов — полководец и учитель». Подробно о его методах, о «Науке побеждать». Как это применимо сегодня. Атака, натиск, инициатива. Суворов учил не ждать приказа — действовать. Нам это нужно.

— Это правда, — согласился Шапошников. — Суворовские принципы не устарели. «Глазомер, быстрота, натиск» — это и есть современная тактика.

— Третья статья — «Кутузов и Отечественная война». Народный характер войны, партизаны, Бородино, изгнание Наполеона. Параллели с возможной будущей войной — если враг придёт на нашу землю.

— Осторожнее с этим, — предупредил Ворошилов. — Не надо пугать народ войной.

— Не пугать — готовить. Люди должны знать, что если придётся — мы выстоим. Как выстояли в двенадцатом году. Как выстояли в гражданскую.

Сергей отложил листок.

— Дальше — по ситуации. Статьи о флоте — Ушаков, Нахимов. О крепостях — Севастополь, Порт-Артур. О героях — не только командирах, но и простых солдатах. Матрос Кошка, сестра милосердия Дарья Севастопольская.

— Это большая работа, — заметил Шапошников.

— Большая. Но нужная. И начинать надо сейчас.

Он посмотрел на часы.

— Борис Михайлович, возьмёте на себя координацию? Связаться с редакциями, найти авторов, согласовать темы?

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И ещё — учебники. Военные училища. Что там преподают по истории?

— Историю партии, — ответил Шапошников. — Историю гражданской войны. Военную историю — обзорно, в основном первую мировую и гражданскую.

— Добавить курс по русской военной истории. Отдельный, полноценный. От Ледового побоища до Брусиловского прорыва. Каждый командир должен знать, откуда он родом.

— Это потребует времени. Учебники, программы, преподаватели…

— Времени нет. Делайте параллельно. Сначала — лекции, потом — учебники. Найдите историков, которые понимают военное дело. Тарле, например. Он писал о Наполеоне, о Крымской войне. Толковый человек.

— Тарле был в ссылке, — осторожно заметил Ворошилов. — По академическому делу.

— Был. Вернулся. Работает. Если человек умеет делать дело — пусть делает. Прошлое не вычёркивает настоящее.

Сергей встал, давая понять, что совещание подходит к концу.

— Итак, задачи ясны. Проект указа о званиях — к пятнадцатому марта. Первая статья о традициях — в ближайший номер «Красной звезды». План цикла статей — к концу недели. Курс военной истории для училищ — проработать и доложить.

— Слушаюсь, — одновременно ответили оба.

— И последнее. — Сергей помедлил. — Это не просто реформа. Это — изменение сознания. Армия должна почувствовать себя наследницей великих побед. Не сиротой, которая началась с нуля в семнадцатом году — а продолжателем тысячелетней традиции. Тогда она будет драться по-другому. Тогда — победим.

Ворошилов и Шапошников вышли. Сергей остался один.

Сел за стол, закрыл глаза. Устал. Каждое такое совещание — как бой. Убедить, продавить, направить. Люди не хотят меняться, люди цепляются за привычное. Даже умные люди, даже честные.

Но механизм запущен. Генеральские звания — первый шаг. Статьи о традициях — второй. Потом — учебники, курсы, фильмы. Постепенно, шаг за шагом.

А там — может быть — и погоны. И слово «офицер». Но это — потом. Всему своё время.

Сергей открыл глаза, взял записку Тухачевского. Нашёл следующий раздел — о танковых войсках. Начал читать.

Работа продолжалась.

3 марта 1938 года, 15:00. Редакция газеты «Красная звезда»

Редактор «Красной звезды» Михаил Ефимович Кольцов был человеком нервным, подвижным, с быстрыми глазами и ещё более быстрым умом. Он знал всех, везде бывал, обо всём писал. Испания, Китай, Европа — не было места, куда бы не забросила его журналистская судьба.

Сейчас он сидел в приёмной Поскрёбышева и нервничал. Вызов в Кремль — это всегда серьёзно. Особенно в последние годы, особенно после тридцать седьмого.

Но его не арестовали — пригласили. Разница существенная.

— Проходите, — сказал Поскрёбышев. — Товарищ Сталин ждёт.

Кольцов вошёл в кабинет. Небольшой, рабочий, без излишеств. За столом — человек, которого он видел много раз, но всегда издали, на трибунах и съездах.

— Садитесь, товарищ Кольцов.

Кольцов сел. Руки предательски вспотели.

— Вы были в Испании, — сказал Сталин. Не вопрос — утверждение.

— Так точно, товарищ Сталин. С августа тридцать шестого по декабрь тридцать седьмого. С перерывами.

— Знаю. Читал ваши репортажи. Хорошие репортажи. Честные.

Кольцов не знал, что ответить. Похвала от Сталина — это… неожиданно.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Не за что благодарить. Я вызвал вас по другому делу. — Сталин достал папку, положил на стол. — Мне нужна серия статей. Для «Красной звезды» и, возможно, для «Правды».

— О чём, товарищ Сталин?

— О воинских традициях. О великих полководцах прошлого. О том, что Красная Армия — наследница славы русского оружия.

Кольцов моргнул. Это было… неожиданно. Совсем неожиданно.

— Простите, товарищ Сталин, я правильно понял? О царских генералах?

— О русских полководцах, — поправил Сталин. — Суворов, Кутузов, Багратион, Нахимов. Они служили царям — но побеждали для России. Их победы — наше наследие. Пора об этом напомнить.

Кольцов молчал, переваривая услышанное. Это был поворот. Серьёзный поворот.

— Могу я спросить, товарищ Сталин, почему именно сейчас?

— Можете. — Сталин откинулся в кресле. — Армия готовится к войне. Не завтра, не послезавтра — но война будет. И армия должна знать, за что она будет драться. Не за лозунги — за Родину. За землю, на которой жили предки. За историю, которая началась не в семнадцатом году.

— Понимаю.

— Понимаете? — Сталин чуть прищурился. — Вы были в Испании. Видели, как дерутся люди, которые защищают свою землю. И видели, как бегут те, у кого нет корней. Разница — в голове. В понимании, за что воюешь.

Кольцов кивнул. Он действительно видел. Видел республиканцев, которые стояли насмерть — и тех, кто разбегался при первых выстрелах. Разница была не в оружии, не в подготовке — в чём-то другом, глубинном.

— Наши бойцы — храбрые, — продолжил Сталин. — Но храбрости мало. Нужна гордость. Нужно ощущение, что ты — часть чего-то большего. Что за твоей спиной — века побед, а не двадцать лет советской власти.

— Товарищ Сталин, это очень серьёзный поворот. В пропаганде, в идеологии. Будет… непонимание.

— Будет. Поэтому — действовать аккуратно. Не ломать через колено. Объяснять, убеждать, показывать.

Сталин придвинул папку к Кольцову.

— Здесь — примерный план. Темы статей, направление, акценты. Посмотрите, подумайте. Если есть идеи — добавляйте.

Кольцов взял папку, открыл. Пробежал глазами список тем.

«Славные традиции русского оружия — обзорная статья. Суворов — полководец и учитель. Кутузов и Отечественная война 1812 года. Нахимов и оборона Севастополя. Скобелев — герой Плевны и Шипки. Брусилов — последний великий полководец старой армии. Как Красная Армия продолжает традиции русского оружия».

— Брусилов? — Кольцов поднял глаза. — Он ведь потом перешёл на сторону Красной Армии?

— Перешёл. И служил честно. Его прорыв в шестнадцатом году — единственный успех русской армии в мировой войне. Это нужно помнить.

— Понял.

— И ещё, — Сталин помедлил. — Не надо лакировки. Суворов был жёстким человеком, Кутузов — хитрым царедворцем. Пишите правду — но правду, которая учит. Показывайте, чему можно научиться у этих людей. Не иконы — живые примеры.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Первая статья — к концу недели. Успеете?

— Успею.

— Хорошо. — Сталин встал, давая понять, что разговор окончен. — И ещё одно, товарищ Кольцов. Это — начало большой работы. Не разовая кампания. Месяцы, может — годы. Если справитесь — будете координировать всё направление. Историческая пропаганда, патриотическое воспитание. Интересно?

Кольцов тоже встал.

— Очень интересно, товарищ Сталин. Это… важная работа.

— Важная. Может быть — важнейшая. Танки и самолёты мы построим. А вот душу армии — это сложнее. Но без души — все танки бесполезны.

Кольцов вышел из кабинета с папкой под мышкой и странным чувством. Страх ушёл, осталось что-то другое. Азарт? Интерес? Ощущение, что происходит что-то настоящее?

Сталин менял курс. Не резко, не громко — но менял. Куда? Зачем?

Война. Он сказал — война будет. И готовился к ней. Не только оружием — словами, идеями, историей.

Кольцов вышел на улицу, вдохнул морозный мартовский воздух. Нужно работать. Суворов, Кутузов, Багратион. Славные традиции русского оружия.

Странно. Ещё год назад за такую статью могли обвинить в великодержавном шовинизме. А теперь — заказ сверху.

Времена менялись. И он, Михаил Кольцов, будет частью этих перемен.

Если, конечно, доживёт.

Эту мысль он отогнал. Сейчас — работа. Остальное — потом.

5 марта 1938 года, 09:00. Кремль

Указ лежал на столе — отпечатанный, вычитанный, готовый к подписи.

«О введении генеральских званий в Рабоче-Крестьянской Красной Армии».

Сергей перечитал текст ещё раз. Формулировки выверены, юристы проверили, Шапошников согласовал с кадровиками. Всё готово.

Дата — пустая. Указ будет подписан позже, когда почва подготовлена. Месяц, два, три — сколько потребуется.

Но сам документ — готов. Это главное.

Он убрал указ в сейф, запер. Взял со стола свежий номер «Красной звезды».

На третьей полосе — статья. «Славные традиции русского оружия». Автор — М. Кольцов.

'Красная Армия — молодая армия. Ей всего двадцать лет. Но за её плечами — тысячелетняя история русского оружия, история побед, которыми гордится каждый советский человек.

Александр Невский на льду Чудского озера. Дмитрий Донской на Куликовом поле. Минин и Пожарский, освободившие Москву от интервентов. Суворов, не проигравший ни одного сражения. Кутузов, изгнавший Наполеона из России. Нахимов, погибший на бастионах Севастополя.

Это — наши предки. Это — наша слава. Это — наше наследие.

Некоторые думают, что советская история началась в 1917 году. Это — ошибка. Советская власть началась в 1917-м. Но русский народ, русская армия, русская слава — начались много веков назад. И Красная Армия — законная наследница этой славы…'

Сергей читал, кивая про себя. Кольцов справился. Нашёл правильный тон — не квасной патриотизм, не отрицание революции, а синтез. Старое и новое вместе. Преемственность.

Статья была длинной — на полполосы. Биографии, цитаты, примеры. Суворовское «Тяжело в учении — легко в бою». Кутузовское «Потеряв Москву — сохраним армию». Нахимовское «Не посрамим земли русской».

И в конце — вывод:

«Красноармеец, помни: ты — наследник великих побед. За твоей спиной — Полтава и Бородино, Измаил и Севастополь, Шипка и Брусиловский прорыв. Ты — часть армии, которая никогда не стояла на коленях. Будь достоин своих предков — и потомки будут гордиться тобой».

Сергей отложил газету. Хорошо. Очень хорошо.

Первый шаг сделан. Статья выйдет, её прочитают, обсудят. Кто-то согласится, кто-то поморщится. Но семя посеяно.

Через неделю — вторая статья, о Суворове. Через две — о Кутузове. Потом — о флотоводцах, о героях обороны крепостей. Постепенно, шаг за шагом.

А когда почва будет готова — указ о генеральских званиях. Тогда никто не удивится. Тогда — примут как должное.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — мартовская Москва. Солнце, капель, первые признаки весны. Люди спешат по делам, машины гудят, жизнь идёт своим чередом.