Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 27 Сводки

18 сентября 1938 года

Утро началось с папки, которую Поскрёбышев положил на стол молча, без комментариев. Только взгляд — тяжёлый, понимающий.

Сергей открыл, начал читать.

Шифровка из Праги. Посол Александровский докладывал:

'Ситуация критическая. Правительство Чехословакии под давлением Лондона и Парижа склоняется к принятию ультиматума. Судетская область будет передана Германии без боя.

Бенеш в отчаянии. Армия готова сражаться — полтора миллиона человек под ружьём, укреплённая линия на границе. Но политическое руководство не верит в возможность сопротивления без поддержки Запада.

Настроения в обществе — шок, гнев, чувство преданности. Люди выходят на улицы, требуют сопротивления. Но решение уже принято.

Прогноз: капитуляция неизбежна. Вопрос дней'.

Сергей отложил шифровку, взял следующую. Лондон. Майский докладывал о переговорах:

'Чемберлен вернулся из Берхтесгадена. Встреча с Гитлером прошла, по его словам, «удовлетворительно». Британский кабинет обсуждает условия передачи Судет.

Позиция Лондона: любой ценой избежать войны. Чемберлен убеждён, что уступки удовлетворят Гитлера. Цитата из его выступления в парламенте: «Мы не можем воевать за страну, о которой ничего не знаем».

Франция следует за Британией. Даладье понимает, что предаёт союзника, но не готов действовать в одиночку'.

Мюнхен. Сергей знал это слово — оно станет символом предательства, синонимом капитуляции. «Мюнхенский сговор» — так напишут в учебниках. Позорная страница истории Запада.

Но сейчас, в сентябре тридцать восьмого, это была просто реальность. Происходящее прямо сейчас, в эти дни, в эти часы.

Он взял третью шифровку. Берлин. Резидентура докладывала:

'Вермахт завершает подготовку к операции «Грюн» — вторжению в Чехословакию. Сосредоточено до 30 дивизий, включая 5 танковых. Авиация в полной готовности.

По данным агентуры, Гитлер первоначально планировал военное решение. Однако успех дипломатического давления делает вторжение ненужным. Чехословакия капитулирует без боя.

Настроения в германском руководстве — эйфория. Убеждённость, что Запад не способен к сопротивлению. Планируются дальнейшие территориальные требования — Мемель, Данциг, возможно — Польша'.

Сергей закрыл папку. Встал, подошёл к окну.

Москва жила обычной жизнью. Машины, пешеходы, дети, идущие в школу. Никто не знал, что в эти дни решается судьба Европы. Что карта мира перекраивается — без войны, без крови, просто росчерком пера.

Пока — без крови. Кровь будет потом. Много крови.

Литвинов пришёл к полудню — осунувшийся, постаревший за последние недели.

— Докладывайте, — сказал Сергей.

Нарком иностранных дел сел, разложил бумаги.

— Ситуация следующая, товарищ Сталин. Мы предложили Чехословакии военную помощь в соответствии с договором. Готовы направить авиацию, готовы оказать давление на Польшу и Румынию для пропуска войск.

— Ответ?

— Прага колеблется. Бенеш не верит, что мы придём на помощь, если Франция предаст. А Франция уже предала — фактически, если не юридически.

— Что мы реально можем сделать?

Литвинов помедлил.

— Честно, товарищ Сталин?

— Честно.

— Немного. Общей границы с Чехословакией нет. Польша и Румыния не пропустят наши войска — они сами хотят урвать куски чехословацкой территории. Остаётся авиация — несколько сотен самолётов через воздушный коридор. Этого недостаточно, чтобы переломить ситуацию.

— А если Франция всё-таки вступит в войну?

— Тогда — другое дело. Тогда мы обязаны помочь по договору, и помощь будет реальной. Но Франция не вступит. Это уже ясно.

Сергей кивнул. Он знал всё это заранее — из книг, из учебников, из памяти о будущем. Но одно дело знать, другое — видеть, как это происходит.

— Что будет дальше?

Литвинов пожал плечами.

— Чехословакия примет ультиматум. Судеты отойдут Германии. Через несколько месяцев Гитлер потребует ещё — и получит. К весне от Чехословакии не останется ничего.

— А потом?

— Потом — Польша. Данцигский коридор, Померания. Поляки думают, что они союзники Гитлера, — они ошибаются. Они следующие в очереди.

— И тогда — война.

— Да. Тогда — большая война. Год, может быть, полтора.

Сергей встал, прошёлся по кабинету.

— Максим Максимович, скажите прямо: мы могли что-то изменить? Спасти Чехословакию?

Литвинов долго молчал.

— Нет, товарищ Сталин. Не могли. Решение принималось в Лондоне и Париже — не в Москве. Мы предлагали коллективную безопасность — нас не слушали. Предлагали военный союз — нам не верили. Запад предпочёл умиротворение. Теперь — пожинает плоды.

— Будет пожинать, — поправил Сергей. — Плоды ещё впереди.

После ухода Литвинова Сергей достал карту Европы, разложил на столе.

Чехословакия — в центре, зажатая между Германией, Польшей, Венгрией, Австрией. Австрии уже нет — аншлюс, март этого года. Теперь — Судеты. Потом — вся страна.

Он взял карандаш, провёл линию. Новая граница Германии — после Судет. Выступ, врезающийся в Чехословакию. Укреплённая линия — теперь в руках немцев. Заводы «Шкоды» — лучшее оружейное производство в Европе — тоже.

Через год — Польша. Ещё через год — Франция. А потом…

Он знал, что будет потом. Двадцать второе июня сорок первого. Три миллиона немецких солдат на границе. Танки, самолёты, артиллерия. И — катастрофа первых месяцев. Котлы, окружения, миллионы пленных.

Можно ли это предотвратить?

Войну — нет. Гитлер не остановится, пока не получит всё или не будет уничтожен. Это Сергей знал точно.

Но катастрофу — может быть. Если армия будет готова. Если командиры научатся воевать. Если техника не подведёт.

Три года. Меньше трёх лет.

Он убрал карту, взял следующую папку. Доклад разведки о состоянии вермахта.

'По состоянию на сентябрь 1938 года германские вооружённые силы насчитывают:

Сухопутные войска — 36 дивизий (в том числе 5 танковых, 4 лёгких, 3 горнострелковых). Численность — около 600 000 человек.

Военно-воздушные силы (Люфтваффе) — около 3000 самолётов, в том числе до 1200 бомбардировщиков и 800 истребителей.

Военно-морской флот — в стадии строительства, серьёзной угрозы пока не представляет.

Прогноз развития: при сохранении текущих темпов перевооружения к 1941 году вермахт будет насчитывать до 150 дивизий и 10 000 самолётов'.

Сто пятьдесят дивизий. Десять тысяч самолётов. Против этого придётся воевать.

Сергей сделал пометку на полях: «Проверить наши планы развёртывания. Соответствуют ли угрозе?»

Вечером — ещё одна встреча. Берия, с докладом по линии НКВД.

— Что по Германии?

Берия открыл папку.

— Агентура подтверждает: Гитлер уверен в успехе. После Мюнхена — полная свобода рук на востоке. Планируется поглощение остатков Чехословакии весной тридцать девятого.

— Это мы знаем. Что нового?

— Контакты с Польшей. Немцы зондируют почву — предлагают совместные действия против СССР. Поляки пока отказываются, но торгуются. Хотят гарантий по Данцигу.

— Не получат.

— Не получат, — согласился Берия. — Но пока не понимают этого. Считают себя великой державой.

Сергей усмехнулся. Польша — «гиена Европы», как её назовёт Черчилль. Хватает куски со стола хищников, не понимая, что сама станет добычей.

— Что по Финляндии?

— Работаем. Агентура на месте, собираем данные по укреплениям. Есть сложности — финская контрразведка эффективна, работает плотно с немцами.

— Усильте направление. Мне нужны точные данные по линии Маннергейма. Каждый ДОТ, каждая огневая точка.

— Понял, товарищ Сталин.

— И ещё. Что с кадрами? Сколько командиров освобождено за последние месяцы?

Берия замялся.

— По армии — восемьсот шестнадцать человек, товарищ Сталин. С марта по август.

— Сколько из них восстановлено в правах?

— Четыреста двенадцать. Остальные дела в работе.

— Ускорьте. Каждый толковый командир на счету. И… — Сергей помедлил. — Поаккуратнее с новыми арестами. Мне нужна армия, а не лагеря.

Берия кивнул. Лицо — непроницаемое, глаза — внимательные.

— Понял, товарищ Сталин.

Ночью Сергей сидел в кабинете, смотрел на разложенные бумаги.

Сводки, доклады, шифровки. Картина мира — тревожная, мрачная.

Чехословакия падёт. Это решено, изменить нельзя. Запад предал, СССР бессилен.

Через год — Польша. Это тоже решено, хотя поляки ещё не знают.

Через два года — Франция. Через три — очередь СССР.

Гонка со временем. Каждый день — на счету. Каждое решение — жизни.

Он взял шифровку из Праги, перечитал.

«Настроения в обществе — шок, гнев, чувство преданности».

Преданности. Чехи чувствуют себя преданными — и правильно чувствуют. Их предали те, кому они верили. Союзники, друзья, защитники.

А что чувствует он сам?

Бессилие. Злость. Понимание, что ничего не может изменить.

И — решимость. Сделать всё, чтобы с СССР так не поступили. Чтобы, когда придёт время, армия была готова. Чтобы не пришлось надеяться на союзников, которые предадут.

Рассчитывать можно только на себя.

Сергей встал, подошёл к окну.

Москва спала — тёмная, тихая. Редкие огни в окнах, пустые улицы.

Мирный город. Мирная страна. Пока — мирная.

Через три года — всё изменится. Бомбы будут падать на эти улицы. Люди будут гибнуть, бежать, сражаться.

Если не подготовиться — будет катастрофа. Если подготовиться — будет война. Тяжёлая, кровавая — но не катастрофа.

Выбор простой. И выбор сделан.

Он вернулся к столу, взял ручку.

'Задачи в связи с чехословацким кризисом:

Список рос. За окном светало.

Новый день. Новые задачи. Новые решения.

И — всё та же гонка со временем, которую нельзя проиграть.