Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 31 Штабные игры

17 ноября 1938 года

Карта занимала весь стол — огромная, склеенная из дюжины листов. Карельский перешеек во всех подробностях: леса, болота, озёра, дороги. И красная линия, изгибающаяся от Финского залива до Ладоги. Линия Маннергейма.

Сергей стоял у края стола, смотрел на карту. Рядом — Шапошников, Ворошилов, Мерецков. Чуть поодаль — командиры корпусов и дивизий, которым предстояло «воевать» на этих учениях.

— Докладывайте, Кирилл Афанасьевич, — сказал Сергей.

Мерецков шагнул к карте. Невысокий, плотный, с круглым крестьянским лицом. Командующий Ленинградским военным округом, будущий командующий армией в Финской войне. Если ничего не изменится.

— Товарищ Сталин, исходная обстановка следующая. — Он взял указку. — Противник — финская армия — занимает укреплённую линию на Карельском перешейке. Глубина обороны — до девяноста километров. Три полосы укреплений: передовая, главная, тыловая.

— Силы противника?

— По разведданным — до десяти пехотных дивизий, плюс резервы. Около двухсот тысяч человек. Артиллерии мало, танков почти нет, авиация слабая.

— А у нас?

— Превосходство по всем показателям. Для учений моделируем удар силами двух армий — двадцать стрелковых дивизий, шесть танковых бригад, авиационная группа. Полмиллиона человек.

Два с половиной к одному по живой силе. Подавляющее превосходство в танках и авиации. И всё равно — Сергей знал — в реальной истории это превосходство не помогло. Финны держались три с половиной месяца, советские потери превысили сто тридцать тысяч человек.

— План операции?

Мерецков начал докладывать. Стрелы на карте — направления ударов. Красные — советские войска, синие — финские. Главный удар — на Выборгском направлении. Вспомогательные — севернее, к Ладоге.

Сергей слушал, делал пометки. План выглядел солидно — на бумаге. Массированный удар, охваты, окружения. Красиво.

Слишком красиво.

— Сроки? — спросил он.

— Прорыв главной полосы — семь-десять дней. Выход к Выборгу — две недели. Полный разгром противника — месяц, максимум полтора.

Месяц. В реальной истории война длилась сто пять дней. И закончилась не разгромом Финляндии, а тяжёлым компромиссным миром.

— Хорошо, — сказал Сергей. — Начинайте.

Учения развернулись в соседнем зале — огромном, с песочницей посередине. Рельеф Карельского перешейка в миниатюре: холмы, леса, укрепления. Фигурки войск — красные и синие — расставлены по позициям.

Офицеры — нет, командиры — склонились над картами, двигали фишки, отдавали приказы. Посредники фиксировали результаты, подсчитывали потери.

Сергей наблюдал со стороны, не вмешиваясь. Рядом — Шапошников, тоже молчаливый, тоже наблюдающий.

Первый день учений прошёл по плану. Советские войска перешли границу, смяли передовые заставы, вышли к первой полосе укреплений.

— Потери? — спросил Сергей посредника.

— Незначительные, товарищ Сталин. Около двух процентов личного состава.

— А у противника?

— Около пяти процентов. Передовые части отошли на главную полосу.

Пока — нормально. Но главное впереди.

На второй день начался штурм главной полосы. И тут — посыпалось.

Мерецков бросил пехоту на укрепления. Фронтальная атака, как на параде. Посредники защёлкали карандашами, подсчитывая потери.

— Сорок седьмая дивизия — потеряла тридцать процентов личного состава. Атака отбита.

— Девятнадцатая дивизия — потеряла двадцать пять процентов. Заняла первую траншею, выбита контратакой.

— Танковая бригада — потеряла половину машин на минных полях. Отходит на исходные.

Мерецков нервничал, отдавал новые приказы. Подтянуть резервы, усилить артподготовку, повторить атаку.

Результат — тот же. Потери росли, укрепления держались.

К концу второго дня «война» на карте выглядела скверно. Советские войска увязли перед главной полосой, потеряв — по подсчётам посредников — около пятнадцати процентов личного состава. Прорыва не было.

— Проблема со связью, — докладывал посредник. — Штаб армии потерял контакт с двумя дивизиями на четыре часа. Приказы не доходили.

— Артиллерия била по пустым позициям, — добавлял другой. — Финны отошли во вторую траншею, а огонь вёлся по первой.

— Танки действовали без пехотного прикрытия. Пехота отстала, танки попали под огонь противотанковых орудий.

Сергей слушал, записывал. Каждая ошибка — как удар. Потому что он знал: это не просто учения. Это репетиция реальной войны, которая начнётся через год.

На третий день Мерецков сменил тактику. Вместо фронтальных атак — обходы, охваты. Попытка найти слабое место в обороне.

Лучше — но ненамного.

— Обходящая группа заблудилась в лесу, — докладывал посредник. — Карты неточные, ориентиров нет. Вышли к своим позициям вместо финских.

— Фланговый удар сорван. Дорога через болото оказалась непроходимой для техники. Танки застряли.

— Ночная атака провалилась. Части перемешались в темноте, открыли огонь друг по другу.

К исходу третьего дня — по условиям учений прошла неделя боёв — советские войска продвинулись на три-пять километров. Потери достигли двадцати пяти процентов. Главная полоса обороны — не прорвана.

— Достаточно, — сказал Сергей.

Учения остановились. Командиры застыли над картами, ожидая разбора.

Разбор проходил в том же зале — но теперь вместо фишек и карт на столе лежали папки с отчётами посредников.

Сергей сидел во главе стола. Справа — Шапошников. Слева — Ворошилов, непривычно тихий. Напротив — Мерецков, бледный, напряжённый.

— Кирилл Афанасьевич, — начал Сергей, — каковы итоги?

Мерецков встал.

— Товарищ Сталин, учения выявили ряд недостатков…

— Недостатков? — Сергей не повысил голос, но Мерецков осёкся. — Это вы называете недостатками? Двадцать пять процентов потерь за неделю — и никакого результата?

— Противник оказался сильнее, чем предполагалось…

— Противник — это фишки на карте. Которые двигали ваши же командиры. По вашим же данным о финской армии. Или данные неверны?

Мерецков молчал.

— Я скажу, в чём дело, — продолжил Сергей. — Не в противнике. В нас. В том, как мы воюем.

Он встал, подошёл к карте.

— Первое. Тактика. Вы атаковали укреплённую линию так, будто это чистое поле. Пехота в полный рост, плотными цепями. Пулемётчик в ДОТе за час расстреливает роту. Это — не тактика. Это — убийство собственных солдат.

Мерецков дёрнулся, но промолчал.

— Второе. Взаимодействие. Пехота отдельно, танки отдельно, артиллерия отдельно. Каждый сам за себя. Результат — танки горят без прикрытия, пехота лежит под огнём без поддержки, артиллерия бьёт в молоко.

— Третье. Связь. Штаб теряет управление через два часа боя. Командиры не знают, где их части. Части не знают, что делать. Это не армия — это толпа.

— Четвёртое. Разведка. Карты врут, данные о противнике — устаревшие, о местности — никаких. Вы полезли в лес, не зная, что там. И получили то, что получили.

Сергей вернулся к столу, сел.

— Товарищ Мерецков, я задам вам прямой вопрос. Если завтра — война с Финляндией. Настоящая война, не учения. Вы готовы командовать?

Мерецков побледнел ещё больше.

— Товарищ Сталин, я…

— Честно.

Долгая пауза. Потом Мерецков сказал — тихо, но твёрдо:

— Не готов, товарищ Сталин.

После ухода командиров Сергей остался с Шапошниковым.

— Борис Михайлович, ваше мнение?

Шапошников снял очки, протёр платком.

— Мерецков — не худший, товарищ Сталин. Он честно признал свои ошибки. Это уже немало.

— Но командовать армией в такой войне он не может.

— Не может. Пока — не может. Но может научиться.

— Сколько времени?

— Год. Если учить интенсивно.

Год. До реальной войны с Финляндией — тринадцать месяцев. Если верить памяти — тридцатого ноября тридцать девятого.

— А кто может сейчас?

Шапошников задумался.

— Тимошенко. Жёсткий, волевой, умеет учиться. Штерн — но он на Дальнем Востоке. Тухачевский… — он замялся.

— Тухачевский — теоретик, — сказал Сергей. — Блестящий ум, но на уровне дивизии, максимум корпуса. Армию ему не потянуть.

— Согласен. Тогда — Тимошенко. Или… — Шапошников помедлил, — сам Мерецков. С хорошим штабом, с опытными помощниками. И с жёстким контролем сверху.

— То есть — с вами.

Шапошников кивнул.

— Если прикажете, товарищ Сталин.

Вечером Сергей сидел в кабинете, перечитывал записи.

Двадцать пять процентов условных потерь за неделю. При реальных боях — было бы больше. Финны дрались отчаянно, укрепления были сильнее, чем предполагалось, зима — суровее.

В его истории Зимняя война стала катастрофой. Не военной — политической. Мир увидел, что Красная Армия слаба. Гитлер сделал выводы. План «Барбаросса» родился из уверенности, что СССР — колосс на глиняных ногах.

Можно ли изменить это? Можно ли выиграть Финскую войну быстро, малой кровью?

Сложно. Линия Маннергейма — реальность. Финская армия — реальность. Зима — реальность. Это не отменить приказами.

Но можно подготовиться лучше. Обучить войска штурму укреплений. Наладить связь. Создать специальные штурмовые части. Заготовить зимнее снаряжение.

И — выбрать правильного командующего.

Мерецков? Тимошенко? Кто-то третий?

В его истории Финскую войну начал Мерецков, а заканчивал Тимошенко. После того как первый провалился, второго бросили спасать положение. Спас — ценой огромных потерь.

Может, сразу Тимошенко? Но он сейчас — командующий Киевским округом. Перебрасывать его на север — значит ослабить юг. А на юге — Румыния, Венгрия, потенциальные союзники Германии.

Шахматы. Каждый ход — последствия. Каждое решение — риск.

Сергей взял ручку, начал писать.

'Выводы по штабным учениям 17–19 ноября 1938 года.

1. Войска Ленинградского военного округа не готовы к прорыву укреплённой полосы.

2. Основные проблемы:

— Тактика штурма укреплений не отработана

— Взаимодействие родов войск неудовлетворительное

— Связь и управление теряются в первые часы боя

— Разведка местности и противника слабая

3. Меры:

— Создать учебный центр по штурму укреплений (на базе Карельского полигона)

— Провести серию учений с отработкой взаимодействия пехоты, танков, артиллерии

— Насытить войска радиостанциями, обучить радистов

— Усилить разведку финского направления

4. Кадры:

— Мерецков — оставить, но усилить штаб опытными командирами

— Рассмотреть Тимошенко как резервный вариант командования

5. Сроки: всё — до осени 1939 года'.

До осени тридцать девятого. До начала войны — если она начнётся по графику истории.

Сергей отложил ручку, потёр виски.

Тринадцать месяцев. Мало. Очень мало.

Но другого времени не было.

На следующий день — ещё один разговор. С Мерецковым, наедине.

— Кирилл Афанасьевич, садитесь.

Мерецков сел — всё ещё бледный, но уже собравшийся. Ночь, видимо, не спал.

— Я не собираюсь вас снимать, — сказал Сергей. — Пока.

Мерецков вздрогнул — от облегчения или от «пока»?

— Вы честно признали, что не готовы. Это — хорошо. Многие врут, изображают уверенность. Потом — проваливаются. Вы — не соврали.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Не за что благодарить. Впереди — работа. Тяжёлая работа. Вы должны стать готовым. За год.

— Я понимаю, товарищ Сталин.

— Понимаете — это хорошо. Теперь — конкретно. Что вам нужно?

Мерецков задумался.

— Люди, товарищ Сталин. Толковые штабисты. После… — он замялся, — после прошлого года многих потеряли.

— Кого конкретно?

— Начальника оперативного отдела. Начальника разведки. Ещё несколько человек.

— Арестованы?

— Так точно.

— Дайте список. Я посмотрю дела. Кого можно — вернём.

Мерецков посмотрел на него — недоверчиво, с надеждой.

— Это… возможно, товарищ Сталин?

— Возможно. Если дела пустые — вернём. Нам нужны специалисты, а не враги народа, которых выдумали для плана по арестам.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Дальше. Что ещё?

— Время. Время на учения. Войска заняты строительством, караулами, хозработами. На боевую подготовку — крохи.

— Сколько нужно?

— Хотя бы половину времени — на учения. Сейчас — едва десять процентов.

— Будет пятьдесят. Я распоряжусь.

— И ещё — техника. Танки изношены, машин не хватает, радиостанций — единицы…

— Это — к Ворошилову. Составьте заявку, я подпишу.

Мерецков кивал, записывал. В глазах — уже не страх. Надежда.

— И последнее, Кирилл Афанасьевич. — Сергей наклонился вперёд. — Учитесь. Читайте, думайте, анализируйте. Не только советский опыт — мировой. Как немцы брали укрепления в ту войну, как французы. Что пишут теоретики. Понимаете?

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Через три месяца — новые учения. Хочу видеть прогресс.

— Будет прогресс, товарищ Сталин. Обещаю.

После ухода Мерецкова Сергей долго сидел, глядя в окно.

Он дал человеку второй шанс. В его истории Мерецков провалил начало Финской войны, был снят, потом — арестован, пытан, чудом выжил. И всё-таки — воевал, командовал, дошёл до маршала.

Значит, мог. Значит, потенциал был. Просто — не успел раскрыться до войны.

Теперь — год на раскрытие. Год интенсивной учёбы, год учений, год работы над ошибками.

Хватит ли?

Сергей не знал. Но попытаться — стоило.

Каждый толковый командир — это спасённые жизни. Каждая выигранная битва — это тысячи солдат, которые вернутся домой.

Ради этого — стоило работать.

Он взял ручку, начал новый список.

'Задачи по подготовке к финской кампании:

1. Учебный центр — Карбышев (руководитель).

2. Штурмовые батальоны — довести до шести к осени 1939.

3. Связь — отдельная программа, контроль еженедельно.

4. Разведка — Берия (усиление агентуры в Финляндии).

5. Зимнее снаряжение — Ворошилов (проверить готовность).

6. Командные кадры — Мерецков (список на возвращение), Тимошенко (резерв)…'