Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 18 Егеря

15 апреля 1938 года, 09:00. Кремль

Папка лежала на столе — тонкая, неприметная. На обложке — штамп «Секретно» и надпись от руки: «Об испытаниях зимнего обмундирования в Мурманском лыжном батальоне. Март 1938 года».

Сергей открыл, начал читать.

'Товарищу Сталину И. В.

Докладываю о результатах испытаний опытной партии зимнего обмундирования в условиях Заполярья.

Согласно Вашему указанию, 500 комплектов новой зимней формы были направлены в Отдельный лыжный батальон Мурманского гарнизона для испытаний в условиях, приближённых к боевым.

Испытания проводились в период 1–20 марта 1938 года. Программа включала: — длительные лыжные переходы (до 40 км в сутки) — ночёвки в лесу без палаток (при температуре до минус 32 градусов) — учебные бои в лесистой местности — форсирование водных преград по льду

Результаты — положительные. Обмундирование показало высокую теплозащиту и износостойкость. Потерь от обморожений — нет (против 12 случаев в контрольной группе в стандартном обмундировании).

Вместе с тем выявлен ряд проблем…'

Сергей перевернул страницу, пробежал глазами список проблем — мелких, технических, решаемых. Доработать крепления на лыжных ботинках, усилить швы на рукавицах, добавить карманы для боеприпасов.

Но не это привлекло его внимание. В конце доклада — приписка, сделанная другим почерком:

'Примечание.

В ходе испытаний командир батальона капитан Мякинен высказал ряд соображений о тактике действий в зимних условиях. По его мнению, существующие уставы не учитывают специфику боёв в лесисто-болотистой местности Севера. Капитан Мякинен ссылается на опыт расформированной Карельской егерской бригады, в которой служил в 1932–1935 годах.

Считаю целесообразным заслушать капитана Мякинена лично.

Начальник Интендантского управления РККА комдив Хрулёв А. В.'

Карельская егерская бригада.

Сергей отложил папку, откинулся в кресле. Название было смутно знакомым — где-то читал, где-то слышал. Но подробностей не помнил.

Он нажал кнопку вызова. Поскрёбышев появился через секунду.

— Найдите мне всё, что есть по Карельской егерской бригаде. Историю, документы, списки личного состава. И — личное дело капитана Мякинена из Мурманского лыжного батальона.

— Слушаюсь, товарищ Сталин. Когда нужно?

— Сегодня к вечеру.

Поскрёбышев кивнул и вышел.

Сергей взял папку снова, перечитал примечание Хрулёва. «Специфика боёв в лесисто-болотистой местности Севера». Именно там — Финляндия. Именно там — будущая война.

Интересно.

15 апреля 1938 года, 19:00. Ближняя дача

Папка, которую принёс Поскрёбышев, оказалась толстой — гораздо толще, чем Сергей ожидал. Документы, рапорты, приказы, фотографии. История целого подразделения — от создания до уничтожения.

Он читал до полуночи, делая пометки.

Карельская егерская бригада. Создана в 1925 году как Отдельный Карельский егерский батальон. Развёрнута в бригаду в 1931-м. Дислокация — Петрозаводск. Задача — прикрытие Петрозаводского направления от «возможной финской агрессии».

Личный состав — карелы и финны. Командиры — в основном «красные финны», выпускники Петроградской интернациональной военной школы. Люди, которые знали финский язык, понимали местность, умели воевать в лесах Севера.

К 1934 году бригада насчитывала около двух тысяч человек. Два стрелковых батальона — «Олонецкий» и «Петрозаводский». Разведка, связь, сапёры. Планировалось развернуть в горнострелковую дивизию.

А потом — 1935 год. «Борьба с финским буржуазным национализмом». Снятие руководства Карельской АССР — Гюллинга и Ровио. И — расформирование бригады.

Сергей перевернул страницу. Списки арестованных.

Командир бригады Эйольф Матсон — арестован в 1936, расстрелян в 1938. Начальник штаба Урхо Антикайнен — арестован в 1935, умер в заключении. Командир «Олонецкого» батальона Август Хильден — арестован в 1934, расстрелян в 1937. Комиссар бригады… командиры рот… взводные…

Список занимал три страницы. Почти весь командный состав — уничтожен.

Сергей отложил папку. Потёр переносицу.

Вот оно. Подразделение, созданное специально для войны с Финляндией — уничтожено за три года до этой войны. Люди, которые знали врага, знали местность, знали язык — расстреляны как «буржуазные националисты».

А потом — Зимняя война. Дивизии, брошенные в карельские леса без подготовки, без знания местности, без понимания тактики противника. Тысячи замёрзших, тысячи попавших в засады.

Идиотизм. Преступный идиотизм.

Он взял личное дело капитана Мякинена. Тонкая папка — послужной список, характеристики, фотография.

Вилхо Мякинен. Родился в 1901 году в Выборге. Финн. В РККА с 1920 года. Окончил пехотные курсы в Петрограде. Служил в Карельской егерской бригаде с 1931 по 1935 год — командир взвода, потом роты. После расформирования бригады — переведён в Мурманск, командир роты лыжного батальона. С 1937 года — командир батальона.

Характеристика: «Грамотный командир, хорошо знает тактику действий в условиях Севера. Политически благонадёжен. Беспартийный».

Беспартийный. Может, поэтому и выжил — не попал в списки «буржуазных националистов».

Сергей сделал пометку в блокноте: «Мякинен — вызвать».

Потом написал ещё:

«Карельская бригада — кто выжил? Проверить списки, найти уцелевших».

И:

«Восстановление? Не как национальное формирование — как специализированное подразделение для действий на Севере. Егеря. Лыжники. Разведка».

Он задумался. Восстановить расформированную часть — это заявление. Признание ошибки. Признание того, что «борьба с буржуазным национализмом» была перегибом.

Можно ли это сделать? Нужно ли?

Через полтора года — война с Финляндией. Армии понадобятся люди, которые умеют воевать в снегах и лесах. Понадобятся разведчики, знающие финский язык. Понадобятся командиры, понимающие тактику противника.

Где их взять? Обучить с нуля — полтора года, это мало. Но если найти тех, кто уже умеет — тех, кто служил в Карельской бригаде и выжил…

Сергей принял решение.

20 апреля 1938 года, 11:00. Кремль

Капитан Мякинен стоял посреди кабинета — невысокий, жилистый, с обветренным лицом и спокойными серыми глазами. Форма — поношенная, но аккуратная. Держался прямо, без подобострастия, но и без вызова.

— Садитесь, товарищ капитан, — сказал Сергей. — Разговор будет долгий.

Мякинен сел. Руки положил на колени — спокойно, без нервозности. Или умеет скрывать, или действительно не боится.

— Я читал ваши соображения о тактике действий в зимних условиях. Которые вы высказали комдиву Хрулёву. Расскажите подробнее.

Мякинен помедлил, собираясь с мыслями.

— Товарищ Сталин, наши уставы написаны для войны в средней полосе. Поля, дороги, населённые пункты. А Север — это другое. Леса, болота, бездорожье. Зимой — снег по пояс, мороз минус тридцать, световой день четыре часа.

— И что из этого следует?

— Большие соединения там бесполезны. Дивизия в карельском лесу — это не сила, это обуза. Колонна на единственной дороге, которую легко перерезать. Тылы, которые невозможно снабжать. Артиллерия, которая вязнет в снегу.

— А что работает?

— Мелкие группы. Рота, батальон — не больше. Лыжники, способные пройти там, где нет дорог. Автономные, со своим снабжением на несколько суток. Удар — отход — снова удар. Как волки.

Сергей кивнул. Это было то, что он знал из истории Зимней войны. Финны именно так и воевали — мелкими группами, ударами по тылам, засадами на дорогах. «Мотти» — так они называли тактику окружения и уничтожения советских колонн.

— Вы служили в Карельской егерской бригаде, — сказал он. — Расскажите, как там учили воевать.

Мякинен чуть напрягся. Тема была опасной — бригаду расформировали как «гнездо буржуазного национализма», командиров расстреляли.

— Товарищ Сталин, я…

— Говорите прямо, — перебил Сергей. — Мне нужна информация, а не политические оценки. Как учили воевать?

Пауза. Потом Мякинен заговорил — медленно, подбирая слова.

— Нас учили действовать в лесу. Ориентирование без карты, по солнцу, по звёздам, по деревьям. Маскировка — стать частью леса, чтобы враг прошёл в двух шагах и не заметил. Лыжи — не как транспорт, а как оружие. Атаковать на лыжах, стрелять на лыжах, уходить на лыжах.

— Дальше.

— Засады. Выбор места, организация огня, отход после удара. Никогда не принимать бой на условиях противника — только на своих. Напал, убил, исчез.

— Разведка?

— Особое внимание. Знать местность лучше, чем враг. Знать, где он, сколько его, куда идёт. Для этого — язык. В бригаде все говорили по-фински. Могли допросить пленного, прочитать документы, подслушать разговор.

— А сейчас? В вашем батальоне — сколько человек знают финский?

Мякинен покачал головой.

— Я один, товарищ Сталин. Остальные — русские, украинцы. Хорошие бойцы, но языка не знают.

Сергей встал, подошёл к карте. Финляндия — длинная, узкая страна, вытянутая вдоль границы. Тысяча километров лесов, озёр, болот.

— Товарищ капитан, я задам вам прямой вопрос. Если завтра — война с Финляндией. Мы готовы?

Молчание. Мякинен смотрел на него — прямо, без страха.

— Нет, товарищ Сталин. Не готовы.

— Почему?

— Потому что армия не умеет воевать на Севере. Не знает местности, не знает противника, не знает тактики. Финны — умеют. Они там живут, они там охотятся, они там служат. Каждый финский солдат — лыжник с детства. Каждый — стрелок, который бьёт белку в глаз. А наши… — Он замолчал.

— Договаривайте.

— Наши — крестьяне из Рязани и Тамбова. Лыж в глаза не видели. Леса боятся — заблудятся и замёрзнут. Это не их вина — они просто не для этой войны.

— А кто — для этой войны?

— Карелы. Финны. Коми. Люди Севера. Те, кто знает лес и снег. Те, кто умеет жить там, где другие умирают.

Сергей вернулся к столу, сел.

— Товарищ капитан, сколько человек из бывшей Карельской бригады осталось в живых?

Мякинен замер.

— Не знаю точно, товарищ Сталин. Может, человек сто. Может, меньше. Кого арестовали, кого перевели, кого уволили. Разбросаны по всей стране.

— Если бы их собрать — они смогли бы научить других?

— Смогли бы, товарищ Сталин. Опыт не забывается. Но…

— Но?

— Многие арестованы. Сидят. Или… — Он не договорил.

— Я знаю, — сказал Сергей. — Вопрос в другом: если их освободить — они будут служить?

Мякинен долго молчал. Потом сказал:

— Будут, товарищ Сталин. Это — солдаты. Настоящие солдаты. Они хотят защищать страну, а не сидеть в лагерях.

Сергей кивнул.

— Хорошо. Вот что мы сделаем.

25 апреля 1938 года, 10:00. Наркомат обороны

Совещание было небольшим — пять человек. Ворошилов, Шапошников, Хрулёв, командующий Ленинградским военным округом комкор Мерецков и — неожиданно для всех — нарком НКВД Берия.

Сергей начал без предисловий.

— Товарищи, через полтора года — возможен военный конфликт на северо-западном направлении. С Финляндией.

Ворошилов открыл рот, но Сергей поднял руку.

— Не сейчас, Климент Ефремович. Вопросы — потом. Сейчас — слушайте.

Он подошёл к карте.

— Финляндия — сложный противник. Не числом — умением. Их армия небольшая, но обученная. Они знают свою землю, умеют воевать в лесах и снегах. У них — укреплённая линия обороны на Карельском перешейке. И — население, которое будет сопротивляться.

— Товарищ Сталин, — всё-таки вставил Ворошилов, — наши силы превосходят финские в десять раз…

— Превосходят. И что? Десять дивизий в карельском лесу — не сила, а толпа. Колонна на дороге, которую можно бить с флангов. Мы это обсуждали.

Ворошилов замолчал.

— Нам нужны специальные подразделения, — продолжил Сергей. — Обученные действовать в условиях Севера. Лыжники, егеря, разведчики. Люди, которые знают местность, знают противника, умеют воевать малыми группами.

— Лыжные батальоны у нас есть, — сказал Шапошников. — В Мурманске, в Архангельске…

— Есть. Но мало и слабо подготовлены. Нужно больше. И нужно — по-другому.

Сергей повернулся к Берии.

— Лаврентий Павлович, сколько человек из бывшей Карельской егерской бригады сейчас находятся в заключении?

Берия не удивился — видимо, ждал этого вопроса.

— Проверили по вашему запросу, товарищ Сталин. Сорок семь человек. Из них живы — тридцать один. Остальные — умерли в лагерях или расстреляны.

— Тридцать один. — Сергей помолчал. — Что им вменяется?

— В основном — «участие в контрреволюционной националистической организации». Связь с «буржуазными националистами» Гюллингом и Ровио.

— Реальные преступления?

— Реальных — нет. Политические статьи.

Ворошилов заёрзал на стуле. Он понимал, к чему идёт разговор, и ему это не нравилось.

— Товарищ Сталин, эти люди осуждены…

— Эти люди — специалисты, — отрезал Сергей. — Единственные в стране, кто умеет воевать на финской границе. Мы их посадили — и остались без кадров. Это называется глупость.

Пауза. Никто не решался возразить.

— Вот что будет сделано. — Сергей сел за стол. — Первое. НКВД пересмотрит дела всех осуждённых из Карельской бригады. Те, у кого нет реальных преступлений — освободить и реабилитировать.

— Всех? — уточнил Берия.

— Всех, кто годен к службе. Остальных — освободить и отпустить домой.

— Слушаюсь.

— Второе. На базе Мурманского лыжного батальона создать Отдельную егерскую бригаду специального назначения. Не национальную — профессиональную. Набирать из карелов, финнов, коми, саамов — всех, кто знает Север. Но и русских брать, если подходят.

— Численность? — спросил Шапошников.

— На первом этапе — две тысячи человек. Два батальона егерей, батальон лыжников-разведчиков, подразделения обеспечения. Дислокация — Петрозаводск.

— Командир?

— Из освобождённых. Если найдётся подходящий. Если нет — капитан Мякинен, временно.

Хрулёв поднял руку.

— Товарищ Сталин, по обмундированию. Новая зимняя форма — её хватит на бригаду?

— Сколько комплектов готово?

— К маю будет восемь тысяч. Из них две тысячи — улучшенные, с учётом испытаний в Мурманске.

— Направьте в бригаду. И — добавьте маскхалаты, лыжное снаряжение, всё, что нужно для действий зимой. Список — от Мякинена.

— Слушаюсь.

Сергей обвёл взглядом присутствующих.

— Вопросы?

Поднялся Мерецков — командующий ЛенВО, на чьей территории будет дислоцирована бригада.

— Товарищ Сталин, бригада будет подчиняться округу?

— Нет. Напрямую — Наркомату обороны. Это — резерв главного командования. Для специальных задач.

Мерецков кивнул, сел.

— Ещё вопросы?

Молчание.

— Тогда — последнее. Это — не обычная часть. Это — эксперимент. Новая тактика, новая подготовка, новое мышление. Если получится — будем создавать такие подразделения в других округах. Если нет — будем думать, что делать дальше. Но я хочу, чтобы через год — к весне тридцать девятого — бригада была готова к бою. Полностью готова. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда — работайте.

30 апреля 1938 года, 14:00. Петрозаводск

Тойво Антикайнен вышел за ворота лагеря в полдень.

Три года. Три года бараков, нар, баланды. Три года допросов, карцеров, унижений. Три года — за то, что был финном, служил в Карельской бригаде, знал «буржуазных националистов».

Теперь — свобода. Непонятная, неожиданная. Вызвали к начальнику, зачитали бумагу: «Дело пересмотрено, обвинение снято, освобождён с полной реабилитацией». И — на выход.

У ворот ждала машина. Чёрная «эмка», двое в форме НКВД. Антикайнен напрягся — неужели снова?

— Товарищ Антикайнен? — спросил старший. — Садитесь. Вас ждут в Петрозаводске.

— Кто ждёт?

— Узнаете.

Ехали молча. Антикайнен смотрел в окно — леса, озёра, деревни. Родная Карелия, которую он не видел три года. Всё то же — и всё другое.

В Петрозаводске — здание военкомата. Его провели в кабинет, где за столом сидел незнакомый капитан с обветренным лицом.

— Тойво Иванович? Я — Вилхо Мякинен. Садитесь.

Антикайнен сел. Смотрел настороженно.

— Мы служили вместе, — сказал Мякинен. — В тридцать втором, в «Олонецком» батальоне. Вы были начальником разведки, я — командиром роты.

— Помню, — медленно ответил Антикайнен. — Что происходит?

— Происходит следующее. — Мякинен достал из папки документ. — Приказ наркома обороны. Создаётся Отдельная егерская бригада. Дислокация — здесь, в Петрозаводске. Командир — пока я, временно. Нужны люди. Настоящие, опытные. Такие, как вы.

Антикайнен молчал. Не верил.

— Я был врагом народа, — сказал он наконец. — Три года назад меня арестовали как националиста и шпиона.

— Теперь — реабилитированы. Полностью. Это — приказ сверху. С самого верха.

— Почему?

Мякинен помедлил.

— Потому что скоро война. С Финляндией. И армии нужны люди, которые умеют воевать на Севере. Такие, как мы.

Война. Антикайнен почувствовал, как что-то шевельнулось внутри. Война — это то, к чему их готовили. То, ради чего создавалась бригада. То, чего они ждали годами.

— Сколько наших освободили?

— Двадцать три человека. Пока. Остальные — в пути или ещё оформляются. К лету — будут все, кто выжил.

— А те, кто не выжил?

— Тех — не вернуть.

Молчание. За окном — серое карельское небо, знакомые с детства сопки.

— Что от меня нужно? — спросил Антикайнен.

— Служить. Командовать батальоном разведки. Учить молодых тому, что умеете. И — готовиться к войне.

Антикайнен смотрел на Мякинена. На человека, который тоже служил в бригаде, тоже выжил, тоже помнил.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.

Мякинен протянул руку. Антикайнен пожал её.

— Добро пожаловать домой, Тойво Иванович.