Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 23 Хасан

29 июля 1938 года

Звонок раздался в три часа ночи.

Сергей вскочил с постели, ещё не понимая, что происходит. Рука нашарила телефон на тумбочке.

— Да?

— Товарищ Сталин, — голос Поскрёбышева, напряжённый, — срочное сообщение из Хабаровска. Японцы атаковали наши позиции у озера Хасан.

Сергей замер. Хасан. Озеро Хасан.

Как он мог забыть?

— Подробности?

— Маршал Блюхер на связи, ждёт.

— Соединяй.

Щелчки, треск, потом — голос Блюхера, далёкий, искажённый расстоянием:

— Товарищ Сталин, докладываю. Сегодня ночью японские войска перешли границу в районе высоты Безымянная. Силами до батальона. Наша застава оказала сопротивление, но была вынуждена отойти. Высота занята противником.

Сергей слушал, а в голове крутилось: Хасан, Хасан, что я знаю о Хасане?

Обрывки из прошлой жизни. Школьный учебник, пара абзацев. Конфликт с Японией, лето тридцать восьмого. Победа, но тяжёлая. Большие потери. Кого-то потом расстреляли за провал…

Блюхера. Расстреляли Блюхера. После Хасана.

— Какие силы у японцев? — спросил Сергей.

— По данным разведки — до двух дивизий в ближайшем тылу. Но непосредственно на границе — пока батальон-два.

— Наши силы?

— Погранзастава отошла. Подтягиваю части из Посьета и Владивостока. К утру будет полк, к вечеру — дивизия.

— Авиация?

— Готова, товарищ Сталин. Жду приказа.

Сергей потёр лоб. Три часа ночи, голова не работает. А нужно думать — быстро, чётко.

— Приказ следующий. Авиацию — в готовность, но без моей команды границу не пересекать. Пехоту — выдвигать, но в бой не вступать до особого распоряжения. Мне нужна полная картина — что происходит, какими силами, каковы намерения японцев.

— Слушаюсь, товарищ Сталин. Но если они продолжат наступление…

— Тогда — отвечайте. Но не раньше. И никакой самодеятельности.

Он положил трубку, сел на край кровати.

Хасан. Чёрт возьми, Хасан.

Полтора года он готовился к войне с Германией. Танки, самолёты, Финляндия. А про Японию — забыл. Просто выкинул из головы, как будто её не существует.

А она существует. И напоминает о себе — в три часа ночи, когда меньше всего ждёшь.

Утром — экстренное совещание в Кремле.

Ворошилов, Шапошников, Литвинов, ещё несколько человек. Лица — встревоженные, недоспавшие.

На столе — карта Дальнего Востока. Озеро Хасан — крошечное пятнышко у самой границы с Маньчжурией и Кореей. Рядом — высоты: Заозёрная, Безымянная. Ключевые точки, с которых просматривается вся округа.

— Докладывайте, — сказал Сергей.

Шапошников взял указку.

— Ситуация следующая, товарищ Сталин. Японцы заняли высоту Безымянная силами до батальона. Наша погранзастава отошла с потерями — семь убитых, двенадцать раненых. Сейчас противник окапывается.

— Почему атаковали?

— Формальный повод — спор о границе. Японцы утверждают, что высота принадлежит Маньчжоу-Го. Мы — что это наша территория.

— А на самом деле?

— На самом деле — провокация. Японцы прощупывают нашу готовность. Если мы отступим — пойдут дальше. Если дадим отпор — посмотрят, чего мы стоим.

Сергей кивнул. Знакомая логика. Так же действовал Гитлер в Европе — шаг за шагом, проверяя, где граница дозволенного.

— Какие силы можем сосредоточить?

— В ближайшие дни — две стрелковые дивизии, танковая бригада, авиация. Блюхер запрашивает разрешение на наступление.

— Блюхер… — Сергей помедлил. — Что он предлагает?

— Массированный удар. Выбить японцев с высот, отбросить за границу. Показать силу.

— Потери?

Шапошников замялся.

— Зависит от исполнения, товарищ Сталин. При грамотных действиях — умеренные. При ошибках…

— При ошибках — какие?

— Значительные.

Сергей встал, подошёл к карте. Смотрел на крошечное озеро, на высоты вокруг него. Клочок земли, за который сейчас умирали люди.

В его истории — как это было? Победа, но тяжёлая. Потери — тысячи. Проблемы с координацией, со снабжением, с командованием. Блюхера потом обвинили в провале и расстреляли.

Можно ли это изменить? Уменьшить потери, избежать ошибок?

Он не знал деталей. Помнил только общую картину — и ту смутно. Слишком мало внимания уделял Дальнему Востоку, слишком много — Европе.

— Свяжите меня с Блюхером, — сказал он. — Хочу говорить лично.

Разговор состоялся через час. Связь была плохой, голос Блюхера то пропадал, то возвращался.

— Василий Константинович, доложите обстановку своими словами.

— Японцы закрепились на Безымянной, товарищ Сталин. Подтягивают подкрепления. По данным разведки — до полка пехоты, артиллерия. Готовятся к обороне.

— Ваш план?

— Атака завтра на рассвете. Два полка пехоты при поддержке танков и авиации. Выбиваем их с высоты, восстанавливаем границу.

— Разведка проведена?

Пауза.

— Частично, товарищ Сталин. Местность сложная, болота…

— То есть — не проведена.

Молчание. Треск в трубке.

— Времени мало, товарищ Сталин. Если дать японцам закрепиться…

— Если атаковать вслепую — положите людей зря. Разведка — в первую очередь. Где их огневые точки, где пулемёты, где артиллерия. Только потом — атака.

— Но, товарищ Сталин…

— Это приказ, Василий Константинович. Разведка — сутки. Потом — план операции мне на утверждение. И никакой самодеятельности.

Он положил трубку. Обернулся к Шапошникову.

— Борис Михайлович, вылетайте в Хабаровск. Сегодня же. Будете моими глазами на месте.

Шапошников кивнул.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И ещё. Проверьте там всё — связь, снабжение, взаимодействие частей. Меня интересует не победный рапорт, а реальная картина. Понятно?

— Понятно.

Следующие дни слились в один бесконечный поток докладов, карт, телефонных разговоров.

Шапошников прилетел в Хабаровск и начал слать шифровки — одну за другой. Картина вырисовывалась невесёлая.

«Части выдвигаются к границе в беспорядке. Дороги забиты, графики движения не соблюдаются. Связь между подразделениями — отсутствует или работает с перебоями».

«Танковая бригада прибыла без достаточного запаса топлива. Снабженцы объясняют — не успели подвезти. Бригада стоит в ожидании».

«Авиация готова, но координация с наземными частями не отработана. Лётчики не знают позиций своей пехоты, пехота не знает сигналов для авиации».

Сергей читал и чувствовал, как сжимаются кулаки. Те же проблемы, что в Испании. Те же, о которых писал Малиновский. Связь, координация, снабжение.

А ведь здесь — не гражданская война в чужой стране. Здесь — своя армия, свои командиры, своя территория. И всё равно — бардак.

Он вызвал Поскрёбышева.

— Передай Шапошникову: атаку отложить до полной готовности. Пусть Блюхер хоть на стену лезет — без моего приказа не начинать.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

2 августа 1938 года

Японцы не стали ждать. Атаковали сами — силами двух полков, при поддержке артиллерии. Заняли ещё одну высоту — Заозёрную.

Блюхер запросил разрешение на контрудар. Сергей дал — выбора уже не было.

Бои шли три дня. Сергей почти не спал, сидел в кабинете над картой, читал донесения. Атака — контратака — снова атака. Высоты переходили из рук в руки.

Шапошников слал доклады, всё более мрачные.

«Пехота атакует без поддержки артиллерии. Артиллерия бьёт по площадям, не зная точных позиций противника. Танки вязнут в болотах, пехота отстаёт».

«Потери за первый день — свыше 300 убитых и раненых. Высота Заозёрная не взята».

«Связь между частями отсутствует. Командиры полков не знают, что происходит у соседей. Управление боем потеряно».

Сергей смотрел на цифры потерь и думал: вот оно. Вот то, о чём предупреждал Малиновский. Вот то, что будет в сорок первом — только в тысячу раз хуже.

Триста убитых за день — на маленьком клочке земли, за две высоты. А сколько будет, когда придёт Германия? Сколько — когда фронт растянется на тысячи километров?

Он взял телефон, позвонил Шапошникову напрямую.

— Борис Михайлович, что там происходит?

— Бардак, товарищ Сталин, — голос Шапошникова был усталым. — Иначе не скажешь. Командиры не умеют управлять боем. Каждый действует сам по себе.

— Блюхер?

— Блюхер… — пауза. — Он храбрый человек, товарищ Сталин. Но это не та война, к которой он привык. Гражданская война была двадцать лет назад. С тех пор — многое изменилось.

— Что делать?

— Остановить атаки в лоб. Провести нормальную разведку. Сосредоточить артиллерию, подавить огневые точки. И только потом — штурм. По-человечески, а не по-кавалерийски.

— Сколько времени?

— Три-четыре дня. Если дадите.

— Даю.

6 августа 1938 года

Наступление возобновилось — после артподготовки, с нормальной разведкой, с координацией частей. Шапошников лично руководил штабом операции, оттеснив Блюхера на второй план.

Высоты взяли за два дня. Японцев отбросили за границу. К 11 августа бои прекратились.

Победа. Но какой ценой?

Сергей читал итоговый доклад Шапошникова:

'Потери советских войск: убито — 792 человека, ранено — 2752, пропало без вести — 96. Всего — 3640 человек.

Потери японцев: по оценкам — до 1500 убитых и раненых.

Потери техники: 46 танков (из 285 участвовавших), 5 самолётов'.

Три с половиной тысячи человек — за две высоты. За клочок земли у маленького озера.

И это — победа.

15 августа 1938 года. Москва

Шапошников вернулся из Хабаровска — осунувшийся, постаревший на несколько лет. Сел напротив Сергея, положил на стол толстую папку.

— Полный отчёт, товарищ Сталин. Все подробности.

— Своими словами — что увидели?

Шапошников помолчал, собираясь с мыслями.

— Армия не готова, товарищ Сталин. Не к большой войне — даже к локальному конфликту. То, что произошло на Хасане, — это приговор.

— Конкретнее.

— Связь. Её просто нет. Командиры не знают, что происходит в соседних частях. Управление боем ведётся по-старинке — посыльными, сигнальными флажками. В двадцатом веке это не работает.

— Дальше.

— Взаимодействие. Пехота атакует без танков, танки — без пехоты, авиация — без связи с землёй. Каждый род войск воюет сам по себе.

— Ещё.

— Командиры. Они храбрые, товарищ Сталин. Но не обученные. Не знают тактики, не умеют читать местность, не понимают современного боя. Атакуют в лоб, несут потери, атакуют снова.

— Это можно исправить?

— Можно. Но нужно время. И — признание проблемы. Пока командиры думают, что всё в порядке, — ничего не изменится.

Сергей встал, подошёл к окну. Москва жила обычной жизнью — машины, пешеходы, летнее солнце. Никто не знал о боях на далёком озере. Никто не считал убитых.

— Что с Блюхером? — спросил он, не оборачиваясь.

— Блюхер… — Шапошников замялся. — Он не справился, товарищ Сталин. Растерялся, потерял управление. Если бы не вмешательство…

— Я понял.

В его истории Блюхера расстреляли. Обвинили в измене, в связях с японцами — бред, конечно. Просто нужен был виноватый.

Здесь — можно иначе. Снять, отправить в отставку, дать тихо дожить. Или — оставить, дать шанс исправиться?

Нет. Слишком рискованно. На Дальнем Востоке нужен другой человек.

— Блюхера отзываем в Москву, — сказал Сергей. — Кого на его место?

— Штерн, — не раздумывая ответил Шапошников. — Григорий Михайлович. Командовал интербригадами в Испании. Знает современную войну.

— Решено. Готовьте приказ.

Вечером Сергей сидел в кабинете, листал папку с отчётом Шапошникова.

Фотографии — окопы, воронки, тела. Сухие строчки — потери, расход боеприпасов, выход техники из строя.

Три с половиной тысячи человек. За две недели боёв. На участке фронта в несколько километров.

А что будет, когда фронт растянется от Балтики до Чёрного моря? Когда придут не японцы с винтовками, а немцы с танками и авиацией?

Он закрыл папку. Встал, прошёлся по кабинету.

Хасан — это урок. Жестокий, кровавый, но урок. Если его усвоить — можно спасти тысячи жизней в будущем. Если нет — всё повторится. Только в тысячу раз страшнее.

Связь — нужна. Координация — нужна. Подготовка командиров — нужна. Всё то, над чем он работал последние месяцы, — подтвердилось кровью.

Значит — работать дальше. Быстрее, упорнее, жёстче.

Три года до большой войны. Может быть — меньше.

Нужно успеть.