Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 11 Небо над Альфамброй

7 февраля 1938 года, 06:40. Аэродром Эль-Торо, 45 км к югу от Теруэля

Старший лейтенант Виктор Гаврилов проснулся от грохота — где-то рядом упала бомба. Или снаряд. Или просто кто-то уронил железную бочку. В последние дни он перестал различать.

Землянка тряслась. С потолка сыпалась земля, мелкая, противная, забивалась за шиворот. Виктор сел на койке, протёр глаза.

— Подъём, орлы! — голос комэска Серова, хриплый, простуженный. — Тревога!

Виктор натянул сапоги, схватил шлем и планшет. Выскочил наружу.

Рассвет. Серое небо, низкие облака. Холодно — градуса три-четыре выше нуля. После теруэльских морозов — почти курорт.

На лётном поле — суета. Механики возились у самолётов, заправщик катил бочку с бензином. Где-то за холмами гремела артиллерия — глухо, непрерывно, как далёкая гроза.

— Что случилось? — спросил Виктор у пробегавшего мимо техника.

— Фронт прорван, товарищ старший лейтенант! Франкисты прут, как черти!

Прорван. Виктор выругался про себя. Вчера говорили — держимся. Позавчера — ситуация сложная, но контролируемая. А теперь — прорван.

Он побежал к командному пункту — приземистому домику на краю поля. Внутри — толпа, дым папирос, карта на стене с красными и синими отметками. Синего было много. Слишком много.

Комэск Серов стоял у карты, водил пальцем по линиям.

— … вот здесь, у Пералеса, и вот здесь, у Лидона. Кавалерия прошла насквозь, пехота — за ней. Наши отступают по всему фронту.

— Какая задача? — спросил кто-то.

— Прикрытие отхода. Работаем по кавалерии и колоннам на дорогах. Штурмовка. Вылет через двадцать минут.

Виктор протолкался к карте. Посмотрел на синие стрелы, прорезающие красную линию.

— Истребительное прикрытие?

Серов покачал головой.

— Какое там. «Мессеры» висят над всем районом. Сами справляйтесь.

Сами. Значит — без прикрытия, против истребителей и зениток. Обычное дело.

— Состав группы?

— Шесть машин. Ты ведёшь вторую пару. Карлос — третью.

Карлос Ортега — молодой испанец из Валенсии. Хороший парень, весёлый, с вечной улыбкой. До войны работал автомехаником, потом — лётная школа, ускоренный выпуск, фронт. Девять боевых вылетов, один сбитый «фиат». Против «мессеров» — не боец.

— Понял, — сказал Виктор.

— И, Гаврилов…

— Да?

— Береги машины. И людей. У нас осталось двенадцать «ишаков» на всю эскадрилью. Было двадцать четыре.

Двенадцать из двадцати четырёх. Половина — за месяц боёв.

— Понял, — повторил Виктор.

И-16 стоял на краю поля — маленький, пузатый, с облупившейся краской на крыльях. Бортовой номер 14, красная звезда на фюзеляже. Его машина. Его «ишак».

Механик Педро — пожилой испанец с вечно масляными руками — заканчивал предполётную подготовку.

— Всё готово, товарищ лейтенант. Полный бак, боезапас полный. Мотор проверил — работает как часы.

— Спасибо, Педро.

Виктор обошёл машину, осмотрел. Привычка — ещё с училища. Проверь сам, не доверяй никому.

И-16. «Ишак». «Моска» — муха, как его называли испанцы. Маленький, вёрткий, злой. Хороший истребитель — был. Год назад.

Сейчас — устаревший. «Мессершмитт» Bf-109 был быстрее на тридцать километров в час. Выше забирался, быстрее пикировал. В лобовой атаке — ещё можно драться. В манёвренном бою — тоже. Но если «мессер» свалится сверху, из облаков — шансов мало.

Виктор залез в кабину, пристегнулся. Привычные запахи — бензин, масло, кожа. Привычная теснота — кабина «ишака» была крошечной, колени упирались в приборную доску.

Он проверил приборы, пошевелил ручкой управления. Всё в порядке.

— От винта!

Педро отскочил в сторону. Виктор нажал стартёр. Мотор чихнул, дёрнулся — и заработал, ровно, мощно.

Вокруг оживали другие машины. Шесть «ишаков» выруливали на полосу, строились в линию.

Голос Серова в наушниках — хриплый, с помехами:

— Первый — готов. Второй?

— Второй готов, — ответил Виктор.

— Третий готов, — голос Карлоса, с сильным акцентом, но бодрый.

— Взлёт!

Машины покатились по полосе — одна за другой, с интервалом в несколько секунд. Виктор дал газ, «ишак» разогнался, подпрыгнул — и оторвался от земли.

Небо. Серое, холодное, февральское небо.

И где-то там, впереди — враг.

Летели низко, над самыми холмами. Так безопаснее — сложнее засечь с земли, сложнее атаковать сверху.

Через пятнадцать минут вышли к линии фронта. Вернее — к тому, что от неё осталось.

Виктор смотрел вниз и не верил глазам.

Дорога на Теруэль была забита — грузовики, повозки, люди. Тысячи людей, бегущих на юг. Республиканская армия отступала — нет, бежала. Без строя, без порядка. Каждый сам за себя.

А за ними, с севера — пыль. Много пыли. Колонны франкистской кавалерии, преследующей бегущих.

— Вижу цель, — голос Серова. — Кавалерия на дороге у Альфамбры. Атакуем!

Шестёрка «ишаков» развернулась, пошла на снижение.

Виктор смотрел на приближающуюся землю. На всадников внизу — сотни всадников, в колонне по четыре. Марокканцы — он узнал по форме, по белым бурнусам. Элитные части Франко.

Они не ждали атаки с воздуха. Не успели рассредоточиться. Идеальная цель.

— Огонь!

Виктор нажал на гашетку. Четыре пулемёта ШКАС ударили одновременно — грохот, вибрация, трассы потянулись к земле.

Он видел, как пули вспарывают колонну. Как падают лошади, как разлетаются люди. Видел — и не чувствовал ничего. Только холодное удовлетворение.

Пронёсся над дорогой, ушёл в набор высоты. Оглянулся — колонна смешалась, всадники разбегались в стороны. На дороге — тела, бьющиеся лошади.

— Заходим повторно! — Серов.

Второй заход. Третий. Колонна рассеялась, но появилась новая — дальше по дороге, у моста через Альфамбру.

— Работаем по мосту!

Виктор снизился, прицелился. Мост — деревянный, временный. По нему шла пехота — плотной колонной, без интервалов.

Он нажал на гашетку — и в этот момент увидел вспышки на земле. Зенитки. Мелкокалиберные, скорострельные. Немецкие «эрликоны».

Трассы потянулись навстречу — красные, зловещие. Виктор рванул ручку на себя, ушёл вверх. Что-то стукнуло по крылу — раз, другой.

— Третий подбит! — голос в наушниках, панический.

Виктор оглянулся. Машина Карлоса — с дымным следом, заваливалась на крыло. Испанец пытался выровнять — не получалось.

— Карлос, прыгай! Прыгай!

Ответа не было. Машина падала — медленно, страшно. Виктор видел, как «ишак» вошёл в пологое пикирование, как нос опустился к земле. Карлос ещё боролся — элероны дёргались, машина рыскала. Но дым становился гуще, чернее.

Потом — удар о землю, вспышка, столб огня и копоти.

Карлос Ортега. Двадцать один год. Девять боевых вылетов.

Десятого не будет.

Виктор стиснул зубы. Некогда горевать. Война.

— «Мессеры» сверху! Четвёрка!

Голос Серова — резкий, тревожный. Виктор задрал голову — и увидел их. Четыре точки, падающие из облаков. Bf-109, серые, с чёрными крестами на крыльях.

Немцы из «Кондора». Профессионалы.

— Рассредоточиться! Бой на виражах!

Виктор бросил машину в крутой вираж. «Ишак» был манёвреннее «мессера» — это единственное преимущество. На виражах можно зайти в хвост, можно уйти из-под атаки.

«Мессер» пронёсся мимо — серая тень, рёв мотора. Не попал. Виктор развернулся, попытался зайти ему в хвост — но немец уже ушёл вверх, на вертикаль. Там «ишаку» делать нечего.

Бой распался на отдельные схватки. Пять «ишаков» против четырёх «мессеров» — почти равные силы. Но немцы были опытнее, машины — лучше.

Виктор крутился, уворачивался, пытался поймать врага в прицел. Мир сузился до круга прицела, до рёва мотора, до крови, стучащей в висках. Один раз — почти получилось. «Мессер» мелькнул в перекрестье, Виктор дал очередь — короткую, злую. Видел попадания — искры на фюзеляже, кусок обшивки, сорванный пулями. Но немец ушёл, задымив, потянул к своим.

— Второй сбит! — чей-то голос, срывающийся.

Ещё один. Виктор не видел, кто — некогда было смотреть. «Мессер» заходил ему в хвост — он чувствовал это спиной, шестым чувством, которое вырабатывается за месяцы боёв. Рванул машину в сторону, проскользнул под трассой, ушёл вниз, к земле.

«Мессеры» не стали преследовать — видимо, тоже кончалось горючее. Ушли на север, растворились в сером небе.

Виктор выдохнул. Руки тряслись на ручке управления. Сердце колотилось так, что казалось — вылетит из груди.

Бензина — на донышке. Стрелка дрожала у красной черты. Патронов тоже почти не осталось.

Внизу — всё та же картина. Дороги, забитые беженцами. Горящие деревни — чёрные столбы дыма, багровые отсветы пожаров. Колонны франкистов, идущие на юг.

Это был разгром. Настоящий, полный разгром.

Виктор воевал уже восемь месяцев. Сбил четырёх — двух «фиатов», «хейнкель» и «мессер». Был сбит сам — дважды. Горел, прыгал с парашютом, лежал в госпитале с ожогами.

Но такого — не видел. Армия, бегущая без оглядки. Тысячи людей, бросающих оружие, технику, раненых. Паника, страх, хаос.

Это нужно запомнить.

«Мессеры» отстали. Наверное, тоже кончалось горючее.

Справа по курсу — аэродром. Их аэродром. Эль-Торо.

И над ним — столбы дыма. Много дыма.

Они опоздали на пятнадцать минут.

Франкистские бомбардировщики — «хейнкели» и «юнкерсы» — отработали по аэродрому и ушли. Оставили после себя воронки на полосе, горящие машины, разбитые постройки.

Виктор садился на изрытую полосу, лавируя между воронками. Чудом не сломал шасси, не скапотировал. Машина тряслась, прыгала, визжала тормозами — но села.

Выбрался из кабины — ноги не держали. Адреналин отпустил, и навалилась слабость. Присел на крыло, достал папиросу. Руки тряслись так, что не мог прикурить.

Педро подбежал, помог — поднёс зажигалку, прикрыл огонёк ладонями.

— Товарищ лейтенант, вы целы?

— Цел. — Виктор затянулся, закашлялся. — Цел, Педро.

— А остальные?

Виктор посмотрел на поле. Серов садился — криво, с дымом из мотора, но садился. Машина ударилась о землю, подпрыгнула, покатилась. Комэск выбрался из кабины, отбежал — и в ту же секунду «ишак» вспыхнул.

Петренко — уже сел, стоял у машины, держался за голову. Жив.

Трое. Из шести — трое.

— Карлос? — спросил Педро тихо.

Виктор покачал головой.

Педро отвернулся. Плечи его затряслись. Он знал Карлоса — учил его, помогал с мотором, угощал вином из своей деревни. Называл «племянником».

Теперь племянник лежал где-то там, у моста через Альфамбру. Сгоревший, неузнаваемый.

— Мне жаль, — сказал Виктор. — Правда жаль.

Педро не ответил. Только махнул рукой — иди, мол. Оставь меня.

Виктор пошёл к командному пункту. Вокруг — суета, крики, стоны раненых. Пожарная команда заливала водой горящий барак. Санитары тащили носилки.

Война продолжалась.

К вечеру стало ясно: аэродром придётся эвакуировать.

Франкисты были в двадцати километрах и продвигались быстро. К утру — будут здесь.

Серов собрал остатки эскадрильи в уцелевшем бараке. Девять машин из двенадцати. Три — сгорели при бомбёжке, не успели даже взлететь.

— Перелетаем в Сагунто, — сказал комэск. Голос у него был усталый, севший. — Вылет на рассвете. Машины — в первую очередь. Техники и персонал — на грузовиках, по дороге.

— А раненые? — спросил кто-то.

— Раненых — тоже на грузовиках. Кто может идти — пешком. Госпитальное имущество — бросаем.

Никто не возразил. Все понимали: не до жиру.

После совещания Виктор вышел на воздух. Стоял, смотрел на закат — красный, кровавый, над чёрными холмами.

К нему подошёл Серов. Молча встал рядом, закурил.

— Сколько у тебя вылетов? — спросил комэск.

— Сто двенадцать.

— Сбитых?

— Четыре подтверждённых. Два вероятных.

Серов кивнул.

— Хороший счёт. Для «ишака» — очень хороший.

— Не помогает.

— Что?

— Не помогает, говорю. Я сбиваю четырёх — а они сбивают двадцать наших. Какой смысл?

Серов затянулся, выпустил дым. Помолчал.

— Смысл — ты жив. И опыт у тебя есть. Настоящий, боевой. Такого — ни в какой академии не получишь.

— И что с этим опытом делать?

— Учить других. Когда вернёшься домой.

Виктор посмотрел на него.

— Думаете, скоро?

— Думаю — да. Нас сворачивают. Приказ из Москвы — эвакуация советских специалистов. Ты в списке.

Виктор не удивился. Слухи ходили уже неделю.

— А вы?

— И я тоже. И Петренко. Все, кто остался из наших.

— Когда?

— Точно не знаю. Неделя, может, две. Как обстановка позволит.

Виктор смотрел на закат. На красное небо, на чёрные силуэты холмов. Где-то там, за этими холмами, лежал Карлос. И ещё двое — те, кто не вернулся сегодня.

— А испанцы? — спросил он.

— Останутся. Им некуда ехать.

Карлос Ортега. Педро-механик. Сотни других — лётчиков, техников, солдат. Они останутся. Будут драться до конца. И проиграют.

— Это несправедливо, — сказал Виктор.

— Война вообще несправедлива, — ответил Серов. — Но мы здесь не для справедливости. Мы здесь — чтобы учиться. Чтобы потом, дома, не повторить их ошибок.

Серов бросил окурок, растоптал.

— Иди спать, Гаврилов. Завтра — перелёт. Послезавтра — может, ещё бой. А потом — домой.

Он ушёл. Виктор остался один.

Стоял, смотрел на закат. Думал о Карлосе Ортеге, который больше никогда не увидит такого неба. О тех, кто погиб сегодня на берегах маленькой реки. О войне, которая здесь заканчивалась — и о войне, которая ждала впереди.

Серов был прав. Опыт — бесценен. Уроки — оплачены кровью.

Виктор достал из кармана блокнот — маленький, потрёпанный. Записывал в него всё, что казалось важным. Тактику «мессеров», слабые места «ишака», приёмы, которые работали.

Открыл чистую страницу, написал:

'7 февраля. Альфамбра.

Видел разгром. Армия бежала. Паника.

Запомнить: одна линия окопов не держит. Нужна глубина, нужны резервы. Без связи — хаос. Кто владеет небом — владеет полем'.

Убрал блокнот, развернулся и пошёл к землянке.

Завтра — новый день.