Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 17 Уральский завод

28 марта 1938 года, 09:00. Кремль

Проект лежал на столе — толстая папка с чертежами, схемами, расчётами. На обложке — штамп «Секретно» и название: «Радиозавод № 3. Город Свердловск. Технический проект».

Сергей листал страницы, вглядывался в цифры. Рядом сидели трое: нарком связи Берман, директор завода Козицкого Борисов и незнакомый человек в штатском — главный инженер будущего завода, как представил его Берман.

— Докладывайте, — сказал Сергей, не отрываясь от чертежей.

Берман откашлялся.

— Товарищ Сталин, проект завершён в срок. Площадка выбрана — промышленная зона Уралмаша, северная часть. Инфраструктура — железнодорожная ветка, электроснабжение от Уральской энергосистемы, водоснабжение — городские сети.

— Почему именно там?

— Несколько причин, товарищ Сталин. Первое — кадры. В Свердловске есть политехнический институт, выпускает инженеров. Есть рабочие — с Уралмаша, с других предприятий. Второе — смежники. Рядом — металлургические заводы, можем получать материалы без дальних перевозок. Третье — безопасность. Урал — глубокий тыл, далеко от любых границ.

Сергей кивнул. Последний аргумент был главным, хотя Берман этого не знал. Или знал, но не говорил вслух.

— Мощность?

— Проектная — двадцать пять тысяч радиостанций в год. Из них: пятнадцать тысяч танковых, пять тысяч батальонных, три тысячи авиационных, две тысячи — резерв для других нужд.

— Сроки?

— Строительство — четырнадцать месяцев. Начало — май этого года, окончание — июль тридцать девятого. Выход на проектную мощность — декабрь тридцать девятого.

Сергей поднял глаза от чертежей.

— Долго.

Берман замялся.

— Товарищ Сталин, это и так сжатые сроки. Обычно такой завод строят два-три года…

— Обычно — да. Но сейчас — не обычное время. — Сергей отложил папку. — Что нужно, чтобы ускорить?

Заговорил главный инженер — сухощавый человек лет сорока, с умным лицом и цепким взглядом. Звали его Николай Фёдорович Гришин.

— Товарищ Сталин, узкие места — три. Первое — строительные материалы. Кирпич, цемент, металлоконструкции. Уральские заводы загружены, поставки идут с задержками.

— Решим. Дальше.

— Второе — оборудование. Часть — отечественное, часть — импортное. Американские станки заказаны, но срок поставки — шесть месяцев.

— Товарищ Борисов, — Сергей повернулся к директору Козицкого. — Вы ездили в Америку. Можно ускорить?

Борисов кивнул.

— Можно, товарищ Сталин. За дополнительную плату. Американцы готовы отгрузить через три месяца, но просят двадцать процентов сверху.

— Платите. Что ещё?

— Третье — кадры, — продолжил Гришин. — Инженеры, техники, рабочие. Нужно около двух тысяч человек на пуск первой очереди. Из них минимум двести — квалифицированные специалисты по радиотехнике.

— Где возьмёте?

— Частично — выпускники институтов. Частично — переведём с других заводов. Но этого мало. Придётся учить на месте, а это — время.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — мартовская Москва, уже почти весенняя. Тает снег, текут ручьи. Жизнь просыпается после зимы.

— Товарищ Гришин, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы понимаете, для чего нужен этот завод?

— Для производства радиостанций, товарищ Сталин.

— Это — что. Я спрашиваю — для чего.

Пауза. Гришин молчал, обдумывая ответ.

— Для армии, товарищ Сталин. Для обороны страны.

— Верно. Но не совсем. — Сергей обернулся. — Этот завод — для победы. Не для обороны — для победы в войне, которая будет. Каждая рация, которую вы сделаете — это связь между командиром и бойцами. Это приказ, который дойдёт вовремя. Это жизни, которые будут спасены.

Он вернулся к столу, сел.

— Поэтому — ускоряйте. Не четырнадцать месяцев — десять. Первая очередь — к марту тридцать девятого. Полная мощность — к сентябрю.

— Товарищ Сталин, это очень сложно… — начал Берман.

— Я знаю, что сложно. Поэтому — помогу. Стройматериалы — получите приоритет, наравне с оборонными заводами. Оборудование из Америки — ускоренная поставка за счёт государства.( Понятно что за счет государства, за чей ещё. ГГ просто говорит как привык и как это звучало бы в наше время). Кадры — разрешаю переводить специалистов с любых предприятий, по вашему запросу.

Он посмотрел на Гришина.

— Вы — директор завода. С этого момента. Официальный приказ будет сегодня. Полномочия — широкие. Ответственность — тоже. Справитесь?

Гришин выпрямился.

— Справлюсь, товарищ Сталин.

— Хорошо. Теперь — детали.

Совещание продолжалось три часа. Обсуждали всё: планировку цехов, логистику поставок, жильё для рабочих, подготовку кадров. Сергей вникал в каждую мелочь, задавал вопросы, требовал конкретики.

К полудню основные вопросы были решены. Берман и Гришин ушли — им предстояла дорога в Свердловск, на площадку будущего завода. Борисов остался.

— Товарищ Сталин, разрешите доложить по американской поездке?

— Докладывайте.

Борисов достал из портфеля папку, разложил на столе фотографии и документы.

— Делегация вернулась неделю назад. Результаты — положительные. Компания RCA согласилась продать нам полный комплект оборудования для производства радиоламп. Автоматические линии, вакуумные насосы, контрольно-измерительная аппаратура. Общая стоимость — один миллион семьсот тысяч долларов.

— Больше, чем планировали.

— Да, товарищ Сталин. Но мы получили больше, чем рассчитывали. Американцы согласились включить в контракт техническую документацию и обучение наших специалистов. Пять инженеров поедут в США на три месяца, будут работать на заводе RCA.

— Это ценно.

— Очень ценно, товарищ Сталин. Документация — это одно. Но видеть своими глазами, как работает производство — совсем другое. Наши люди научатся тому, чего нет в бумагах.

Сергей взял одну из фотографий. Огромный цех, ряды станков, люди в белых халатах.

— Это их завод?

— Да, товарищ Сталин. Завод RCA в Харрисоне, штат Нью-Джерси. Крупнейший производитель радиоламп в мире. Выпускают двадцать миллионов ламп в год.

— Двадцать миллионов, — повторил Сергей. — А мы?

— Около трёх миллионов, товарищ Сталин. И качество — ниже.

— В семь раз меньше. И хуже.

— Так точно. Но с новым оборудованием — сможем увеличить. К сорок первому году — до десяти миллионов. Если построим ещё один ламповый завод — до пятнадцати.

— Постройте.

Борисов кивнул, сделал пометку.

— Ещё один момент, товарищ Сталин. Американцы предложили лицензию на новый тип лампы — пальчиковую, как у немцев. Компактную, экономичную. Мы таких не делаем.

— Сколько?

— Двести тысяч долларов за лицензию плюс роялти с каждой выпущенной лампы.

— Берите.

— Уже взяли, товарищ Сталин. Контракт подписан.

Сергей откинулся в кресле. Два миллиона долларов — огромные деньги. Валюта, которой вечно не хватает. Но эти деньги вернутся — тысячами жизней, которые спасёт надёжная связь.

— Когда оборудование прибудет?

— Первая партия — через три месяца, в июне. Остальное — до конца года. К январю тридцать девятого — всё будет на месте.

— А пуск?

— Если всё пойдёт по плану — апрель тридцать девятого. Выход на проектную мощность — осень.

— Хорошо. — Сергей встал, давая понять, что разговор окончен. — Товарищ Борисов, вы хорошо поработали. В Америке и здесь. Это будет отмечено.

— Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин.( Да, да, да, трудовому народу, помню, помню. Будем считать что новое обращение уже приняли)

— И ещё. — Сергей помедлил. — Тот инженер, который написал мне письмо. Соколов. Вы его знаете?

— Знаю, товарищ Сталин. Николай Петрович. Толковый специалист.

— Переведите его на новый завод. Заместителем главного инженера по производству. Человек, который понимает проблему — должен её решать.

— Слушаюсь.

Борисов ушёл. Сергей остался один.

Сел за стол, взял чистый лист бумаги. Начал писать — для себя, не для отчёта.

«Радиозавод № 3 — Свердловск — пуск март 1939. Ламповый завод — расширение — пуск осень 1939. Лицензия RCA — пальчиковые лампы — освоить к 1940. Кадры — 5 инженеров в США — использовать опыт. Соколов — зам. главного инженера — проверить через полгода».

Положил ручку. Посмотрел на карту СССР, висевшую на стене.

Урал. Становой хребет страны. Там — железо, сталь, заводы. Там будут делать танки, самолёты, пушки. И — рации. Много раций.

Когда немцы дойдут до Москвы — а они дойдут, в этом Сергей почти не сомневался — Урал будет работать. Эвакуированные заводы, новые производства, миллионы снарядов и патронов. И радиостанции — тысячи, десятки тысяч.

Армия не будет глухой и слепой. Командиры будут слышать друг друга. Приказы будут доходить. Связь будет работать.

Это не гарантия победы. Но без этого — гарантия поражения.

30 марта 1938 года, 15:00. Наркомат обороны

Совещание по итогам учений Киевского военного округа. В кабинете Ворошилова — человек двадцать: командующие округами, начальники управлений, штабные генералы. Тухачевский — по правую руку от наркома. Сергей — во главе стола.

Докладывал командующий КВО комкор Тимошенко — плотный, кряжистый, с тяжёлым взглядом. Говорил медленно, основательно.

— … таким образом, товарищ Сталин, учения выявили ряд серьёзных недостатков. Первое — взаимодействие родов войск. Танковые части действовали отдельно от пехоты, артиллерия запаздывала с поддержкой. Второе — управление. Штабы не справлялись с обработкой информации, решения принимались с опозданием. Третье — связь.

Сергей поднял руку.

— Подробнее о связи.

Тимошенко откашлялся.

— Связь, товарищ Сталин, оказалась слабым звеном. Проводная — рвалась при первом же «налёте авиации». Радиосвязь — работала с перебоями. Половина станций — неисправны или неукомплектованы. Радисты — недостаточно подготовлены.

— Конкретные цифры?

— Из ста двадцати радиостанций, положенных по штату, в рабочем состоянии — семьдесят три. Из них реально использовались в ходе учений — сорок одна. Остальные — либо сломались, либо… не включались.

— Не включались?

— Так точно, товарищ Сталин. — Тимошенко помрачнел. — Командиры предпочитали посыльных. Говорили — рация сложная, ненадёжная, демаскирует.

Сергей обвёл взглядом присутствующих.

— Товарищи командиры, я правильно понимаю? Армия имеет радиостанции — и не использует их?

Молчание. Никто не хотел отвечать.

— Товарищ Ворошилов?

Нарком поёрзал на стуле.

— Товарищ Сталин, это… отдельные случаи. В целом связь работает…

— В целом — не работает. — Сергей не повысил голос, но все почувствовали изменение тона. — Товарищ Тимошенко только что доложил: из ста двадцати станций реально работали сорок одна. Это — треть. Две трети — металлолом.

— Мы примем меры…

— Какие меры? Приказ «использовать радиостанции»? Такие приказы уже были. Не помогло.

Сергей встал, подошёл к карте.

— Я скажу вам, почему не помогло. Потому что командиры не верят в радиосвязь. Не умеют ею пользоваться. Не понимают, зачем она нужна. Для них рация — обуза, лишний вес, лишняя головная боль.

Он обернулся.

— А я скажу вам, что такое рация. Рация — это глаза и уши командира. Без рации — он слепой. Без рации — он не знает, где противник, где свои, что происходит на фланге. Без рации — он принимает решения вслепую. И эти решения — убивают людей.

Пауза. Сергей вернулся к столу.

— Товарищ Тухачевский. Ваши предложения.

Тухачевский встал.

— Товарищ Сталин, предлагаю следующее. Первое — изменить систему оценки учений. Ввести отдельный показатель: «работа связи». Часть, которая провалила связь — неудовлетворительная оценка, независимо от других результатов. Командир части — на заметку.

— Дальше.

— Второе — проверки. Внезапные, без предупреждения. Проверять не только наличие станций — но и умение ими пользоваться. Радист должен за минуту выйти на связь с вышестоящим штабом. Командир — уметь передать приказ по радио. Кто не умеет — на переподготовку.

— Дальше.

— Третье — учебный фильм. Мы готовим материал по Испании. Показать, как немцы используют связь. И как наши гибнут без связи. Конкретные примеры, конкретные бои. Показать во всех округах, всем командирам до батальона включительно.

— Когда будет готов?

— Через месяц, товарищ Сталин.

— Ускорьте. Две недели. — Сергей повернулся к остальным. — Вопросы?

Поднялся командующий Белорусским округом комкор Ковалёв.

— Товарищ Сталин, мы понимаем важность связи. Но проблема — в технике. Станции ломаются, запчастей нет, ремонтировать некому. Даже если командиры захотят использовать — нечего использовать.

— Техника будет. — Сергей кивнул. — Строим новый завод на Урале. Расширяем производство на Козицкого. К будущему году — станций будет вдвое больше. Но станции — это железо. Железо бесполезно, если люди не умеют им пользоваться.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Запомните: через два года — каждый танк с рацией. Каждый самолёт. Каждый батальон. Это — приказ. Кто не выполнит — ответит лично. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда — к следующему пункту. Товарищ Тимошенко, продолжайте доклад.

Совещание закончилось в семь вечера. Командиры расходились — притихшие, задумчивые. Сергей видел: до многих дошло. Не все, конечно. Но — многие.

Он задержал Тухачевского.

— Михаил Николаевич, останьтесь.

Когда кабинет опустел, Сергей сел напротив маршала.

— Как идёт работа с Малиновским?

— Хорошо, товарищ Сталин. Человек — на своём месте. Через неделю начинает первый поток курсов. Сто двенадцать командиров, отобраны лично.

— Программа готова?

— Готова. Малиновский подошёл серьёзно. Теория, практика, разборы боёв. Особый упор — на связь и взаимодействие.

— Хорошо. — Сергей помедлил. — Что думаете о нём?

Тухачевский пожал плечами.

— Толковый командир. Думающий. Не боится говорить правду — редкое качество. И — горит делом. Видно, что хочет изменить ситуацию, а не просто отсидеться.

— Такие люди нам нужны.

— Согласен. Таких мало.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — вечерняя Москва, огни, движение.

— Михаил Николаевич, я хочу спросить вас прямо. Успеем?

Тухачевский понял без уточнений.

— Не знаю, товарищ Сталин. Делаем всё возможное. Но армия — это не завод. Нельзя перестроить за год. Люди, привычки, традиции — это меняется медленно.

— Сколько нужно времени?

— Пять лет — минимум. Чтобы новые командиры прошли через курсы, чтобы новая техника поступила в войска, чтобы новая тактика стала нормой. Пять лет.

— У нас — три.

— Знаю. — Тухачевский помолчал. — Значит — сделаем, что успеем. Не всё — но многое. И будем надеяться, что этого хватит.

— Надеяться — плохой план.

— Единственный, который у нас есть.

Сергей обернулся, посмотрел на маршала.

— Нет. Не единственный. Есть ещё один — работать. Каждый день, каждый час. Не надеяться — делать. Пока есть время — использовать его до последней минуты.

Тухачевский кивнул.

— Это мы и делаем, товарищ Сталин.

— Тогда — продолжайте. И докладывайте мне каждую неделю. Лично, без бумаг. Хочу знать — как идёт дело. Где проблемы. Где нужна помощь.

— Слушаюсь.

Тухачевский вышел. Сергей остался один в пустом кабинете.