Пробуждение 2 Испанский гамбит

Глава 19 Линия Маннергейма

20 мая 1938 года, 10:00. Ленинград, штаб ЛенВО

Макет занимал половину зала — огромный, детальный, с крошечными деревьями, речками, холмами. Карельский перешеек в масштабе один к десяти тысячам. От Сестрорецка до Выборга, от Ладоги до Финского залива.

Сергей стоял у края макета, смотрел. Рядом — Шапошников, Ворошилов, командующий ЛенВО комкор Мерецков. Чуть поодаль — группа командиров помладше: начальники отделов штаба, командиры дивизий.

— Докладывайте, — сказал Сергей.

Вперёд вышел полковник из разведотдела — худой, седеющий, с папкой под мышкой. Фамилия — Синицын, начальник разведки округа.

— Товарищ Сталин, по вашему приказу мы систематизировали все имеющиеся данные о финских укреплениях на Карельском перешейке. Разрешите доложить?

— Докладывайте.

Синицын взял указку, подошёл к макету.

— Финская оборонительная линия — так называемая «линия Маннергейма» — строилась с 1920 года. Три полосы укреплений общей глубиной до девяноста километров.

Он указал на первую линию — цепочку серых точек на макете.

— Первая полоса — предполье. Отдельные опорные пункты, противотанковые заграждения, минные поля. Задача — замедлить наступающего, заставить развернуться из походных колонн.

— Глубина?

— От пятнадцати до двадцати пяти километров, товарищ Сталин. Преодолевается за два-три дня при грамотных действиях.

Указка переместилась глубже.

— Вторая полоса — главная. Здесь — основные укрепления. Железобетонные ДОТы, связанные траншеями. Противотанковые рвы, надолбы, проволочные заграждения. Всего — по нашим данным — около шестидесяти крупных ДОТов и до ста пятидесяти малых огневых точек.

— Откуда данные?

— Агентурная разведка, товарищ Сталин. Наши люди в Финляндии. Плюс — опрос перебежчиков, анализ финской прессы, аэрофотосъёмка приграничной полосы.

— Насколько точны?

Синицын замялся.

— Процентов на семьдесят, товарищ Сталин. Финны режим секретности соблюдают строго. Многое приходится додумывать.

— Семьдесят процентов — это тридцать процентов неизвестного. Что в этих тридцати?

— Точное расположение ДОТов, их вооружение, толщина стен. Система огня — как они перекрывают друг друга. Минные поля — где именно, какой плотности.

Сергей кивнул. Это было ожидаемо. Разведка работала, данные собирала — но полной картины не было.

— Продолжайте.

— Третья полоса — тыловая. Строится, но не завершена. Отдельные узлы обороны вокруг Выборга и на подступах к нему. К началу… к возможному конфликту, — Синицын осёкся, — может быть усилена.

— Что известно о ДОТах? Конструкция?

Синицын открыл папку, достал фотографии.

— Вот снимки, полученные агентурой. Типовой ДОТ — железобетон, толщина стен от полутора до двух метров. Перекрытие — до полутора метров бетона плюс земляная насыпь. Вооружение — от одного до четырёх пулемётов, в крупных — противотанковые орудия.

— Чем можно разрушить?

— Прямое попадание гаубичного снаряда калибра сто пятьдесят два миллиметра — повреждает, но не разрушает. Нужен калибр двести три миллиметра и выше. Или — многократные попадания в одну точку.

Сергей взял фотографию, рассмотрел. Серая бетонная коробка, вросшая в землю. Узкие амбразуры, почти невидимые. Вокруг — лес, камни, снег.

— Сколько у нас орудий калибра двести три миллиметра?

Ответил Ворошилов:

— В округе — двенадцать единиц, товарищ Сталин. Гаубицы Б-4. Ещё восемь — в резерве главного командования.

— Двадцать орудий на шестьдесят ДОТов. Негусто.

— Можно увеличить производство…

— Нужно увеличить. Но это — потом. Сейчас — другой вопрос.

Сергей обвёл взглядом присутствующих.

— Товарищи командиры, я собрал вас не для лекции по фортификации. Я хочу понять: как вы собираетесь прорывать эту линию?

Молчание. Командиры переглядывались.

— Товарищ Мерецков, вы — командующий округом. Ваш план?

Мерецков выступил вперёд — среднего роста, плотный, с внимательными глазами.

— Товарищ Сталин, план разработан. Массированный удар на нескольких направлениях. Выборгское, Кексгольмское, севернее Ладоги. Превосходство в силах — пять к одному минимум. Артподготовка, танковый прорыв, развитие успеха пехотой.

— Сколько времени на прорыв главной полосы?

— По плану — семь-десять дней.

— А если не получится за десять дней?

Мерецков замялся.

— Тогда — подтягиваем резервы, усиливаем артиллерию…

— То есть плана «Б» нет, — констатировал Сергей. — Только план «А» — массированный удар. А если он не сработает — импровизация.

— Товарищ Сталин, при нашем превосходстве…

— При вашем превосходстве, — перебил Сергей, — вы упрётесь в бетон. Танки встанут перед рвами. Пехота ляжет под пулемётами. И будете сидеть месяц, два, три — долбить эти ДОТы, терять людей и технику.

Он указал на макет.

— Вот здесь — узел Сумма. Шесть ДОТов, перекрывающих друг друга огнём. Как вы их возьмёте?

Молчание.

— Не знаете. Потому что не думали. Потому что уверены — масса задавит. А масса не задавит. Масса — умрёт.

Сергей повернулся к Шапошникову.

— Борис Михайлович, ваше мнение?

Шапошников откашлялся.

— Товарищ Сталин, прорыв укреплённой полосы — сложнейшая задача. Требует специальной подготовки, специальных средств, специальной тактики. Наша армия такого опыта не имеет. Последний раз подобные задачи решались в мировую войну — Верден, Сомма. И там — месяцы топтания, сотни тысяч потерь.

— Что предлагаете?

— Учиться. Создать полигон, построить макеты укреплений — в натуральную величину. Отрабатывать штурм. Готовить специальные подразделения — штурмовые группы, сапёров, артиллеристов для работы прямой наводкой.

— Сколько времени нужно?

— Год, минимум. Лучше — полтора.

— Полтора года у нас есть, — сказал Сергей. — Если начнём сейчас.

Он посмотрел на Мерецкова.

— Товарищ Мерецков, я скажу вам прямо. Разведка работает. Данные об укреплениях — собираются. Но данные бесполезны, если командующий их не читает.

Мерецков побледнел.

— Товарищ Сталин, я…

— Вы получили доклад разведотдела о финских укреплениях три месяца назад. Читали?

Пауза. Мерецков молчал.

— Не читали. Он лежит у вас на столе. Я проверил.

Мерецков стоял неподвижно, только желваки ходили на скулах.

— Это — не упрёк, товарищ Мерецков. Это — предупреждение. Если будет война — а она будет — вы поведёте войска. И вы должны знать противника лучше, чем себя. Каждый ДОТ, каждую траншею, каждое минное поле. Не по докладам подчинённых — лично.

— Понял, товарищ Сталин.

— Надеюсь. Потому что второго шанса не будет. На войне за незнание платят кровью. Чужой кровью.

После совещания — обед в штабной столовой, потом — осмотр макета в узком кругу. Сергей, Шапошников, Синицын и ещё один человек — невысокий комбриг с умным лицом, которого Шапошников представил как специалиста по фортификации.

— Комбриг Карбышев, — сказал Шапошников. — Лучший в стране эксперт по инженерным сооружениям. Преподаёт в академии, но я попросил его приехать.

Карбышев. Сергей знал это имя. В его истории — генерал, попавший в плен, замученный в Маутхаузене. Герой, не сломавшийся до конца.

— Товарищ комбриг, — сказал Сергей, — как бы вы штурмовали этот узел?

Он указал на Сумму — шесть серых точек на макете.

Карбышев подошёл ближе, внимательно осмотрел.

— Сначала — разведка, товарищ Сталин. Точное расположение каждого ДОТа, сектора обстрела, мёртвые зоны. Без этого — никак.

— Допустим, разведка есть. Дальше?

— Подавление. Артиллерия работает по амбразурам — не по бетону, а именно по амбразурам. Задача — заставить гарнизон уйти в укрытие, ослепить наблюдателей. Одновременно — дымовая завеса, чтобы соседние ДОТы не видели, что происходит.

— Сколько времени на подавление?

— Зависит от калибра и точности. Если есть корректировщики с хорошей связью — час, два. Если бить по площадям — можно и сутки не подавить.

— Дальше?

— Штурмовая группа. Небольшая — взвод, максимум рота. Сапёры, огнемётчики, автоматчики. Подходят под прикрытием дыма и огня артиллерии. Задача — подобраться к ДОТу, заложить заряд, уничтожить гарнизон.

— Как подобраться? Там же проволока, мины, рвы.

— Сапёры делают проходы. Заранее, ночью. Или — во время артподготовки, под прикрытием огня. Танки с тралами могут помочь — если есть.

— А если ДОТы прикрывают друг друга?

— Тогда — одновременная атака на несколько точек. Или — последовательное подавление: сначала крайние, потом центральные. Это сложнее, требует координации.

Сергей кивнул. Всё это звучало логично — но требовало мастерства, которого у армии не было.

— Товарищ комбриг, сколько времени нужно, чтобы подготовить штурмовой батальон? Такой, который сможет брать ДОТы?

Карбышев задумался.

— Три месяца интенсивной подготовки — минимум. Лучше — полгода. При условии, что есть полигон с реальными укреплениями, есть инструкторы, есть боеприпасы для тренировок.

— А если нужно десять таких батальонов?

— Тогда — год. И большие ресурсы.

Сергей повернулся к Шапошникову.

— Борис Михайлович, записывайте. Создать учебный центр по прорыву укреплённых полос. Место — где-нибудь в Карелии, подальше от границы. Построить макеты ДОТов — в натуральную величину, из бетона. Товарищ Карбышев — руководитель центра.

— Товарищ Сталин, я преподаю в академии…

— Преподавали. Теперь — практика. Академия подождёт, война — нет.

Карбышев вытянулся.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Дальше. Сформировать десять отдельных штурмовых инженерно-сапёрных батальонов. Укомплектовать добровольцами — физически крепкими, смелыми. Вооружение — автоматы, огнемёты, взрывчатка. Подготовка — по программе товарища Карбышева.

— Срок? — спросил Шапошников.

— К ноябрю тридцать девятого — полная боеготовность. Это — полтора года. Должны успеть.

— Успеем, товарищ Сталин.

— И ещё. — Сергей указал на макет. — Этот макет — хороший. Но недостаточный. Нужны детальные схемы каждого узла обороны. С точным расположением ДОТов, секторами обстрела, подходами. Товарищ Синицын, справитесь?

Синицын побледнел.

— Товарищ Сталин, для этого нужна агентура внутри финской армии. У нас такой нет.

— Значит, создайте. Или найдите другие способы. Аэрофотосъёмка, опрос местных жителей, анализ строительных работ. Через год — хочу знать каждый ДОТ в лицо.

— Слушаюсь.

21 мая 1938 года, 09:00. Ленинград, Кировский завод

Танковый цех — огромный, гулкий, пахнущий маслом и металлом. Вдоль стен — станки, краны, верстаки. Посередине — готовые машины: тяжёлые Т-28, выстроившиеся в ряд, трёхбашенные громадины.

Сергей шёл вдоль ряда, осматривая танки. Рядом — директор завода, главный инженер, военпред. Чуть позади — охрана.

— Сколько машин в месяц? — спросил Сергей.

— Двадцать пять Т-28, товарищ Сталин, — ответил директор. — План выполняем.

— Хорошо. Но у меня другой вопрос.

Он остановился у одного из танков, постучал по броне.

— Эти машины — для войны на юге? Или для войны на севере?

Директор растерялся.

— Не понимаю, товарищ Сталин…

— Объясню. На юге — степь, тепло, сухо. На севере — снег, мороз, болота. Этот танк — он для чего?

— Он… универсальный, товарищ Сталин.

— Универсальный — значит никакой. — Сергей обернулся к главному инженеру. — Товарищ инженер, что будет с этим танком при минус тридцати?

Инженер — пожилой, седой, с умными глазами — ответил честно:

— Проблемы с запуском двигателя, товарищ Сталин. Масло густеет, аккумулятор теряет ёмкость. Нужен предпусковой подогрев — а его нет.

— Что ещё?

— Гусеницы узкие — в глубоком снегу машина вязнет. Смотровые приборы обмерзают — механик-водитель слепнет. Вентиляция недостаточная — при длительной стрельбе экипаж угорает от пороховых газов.

— Почему не исправляете?

— Нет указаний, товарищ Сталин. Делаем по чертежам, чертежи — старые.

Сергей повернулся к директору.

— Вот вам указание. К осени — разработать зимний вариант. Широкие гусеницы, предпусковой подогреватель, улучшенная вентиляция. И — белая краска вместо зелёной.

— Товарищ Сталин, это потребует изменения технологии…

— Потребует. Делайте. К ноябрю — опытная партия, десять машин. Испытания — в Мурманске, в реальных условиях.

— Слушаюсь.

Сергей пошёл дальше, осматривая цеха. Завод работал — гудели станки, сыпались искры, люди суетились у конвейеров. Но этого было мало.

— Товарищ директор, через полтора года эти машины могут понадобиться на Карельском перешейке. В снегу, в лесу, при морозе. Они должны работать — не глохнуть, не вязнуть, не ломаться. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

— Вот и хорошо. Жду предложений по улучшению — через две недели, мне на стол.

21 мая 1938 года, 15:00. Штаб ЛенВО

Совещание по артиллерии. В кабинете — командующий артиллерией округа, начальники артполков, представители заводов.

Сергей начал без предисловий.

— Товарищи, у нас двадцать тяжёлых гаубиц на весь округ. Этого мало. Вопрос: сколько нужно и где взять?

Командующий артиллерией — комдив с пышными усами и тяжёлым взглядом — встал.

— Товарищ Сталин, для прорыва укреплённой полосы на фронте в пятьдесят километров нужно не менее ста орудий калибра сто пятьдесят два миллиметра и выше. Из них — минимум сорок единиц калибра двести три миллиметра.

— Сорок. У нас — двадцать. Откуда возьмём ещё двадцать?

— Производство, товарищ Сталин. Завод «Большевик» делает четыре гаубицы Б-4 в месяц. За полтора года — ещё семьдесят две единицы.

— Этого хватит?

— Хватит, если не будет потерь.

— Потери будут. Удвойте производство. Восемь машин в месяц — минимум.

— Товарищ Сталин, это потребует расширения мощностей…

— Расширяйте. Деньги дадим. Что ещё нужно?

— Снаряды, товарищ Сталин. На один ДОТ — до пятидесяти снарядов калибра двести три миллиметра. На шестьдесят ДОТов — три тысячи снарядов. Плюс — пристрелка, плюс — промахи. Нужен запас — минимум десять тысяч.

— Сколько есть?

— Около четырёх тысяч, товарищ Сталин.

— Мало. Утройте запас к осени тридцать девятого.

— Слушаюсь.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — Ленинград, Нева, мосты. Город, который он должен защитить.

— Товарищи, я объясню, почему это важно, — сказал он, не оборачиваясь. — Граница — в тридцати километрах от города. Дальнобойная артиллерия противника может бить по улицам. Один прорыв — и враг здесь.

Он обернулся.

— Мы не можем этого допустить. Финляндия должна быть отодвинута. Линия Маннергейма должна быть прорвана. И для этого — нужна артиллерия. Много артиллерии. Тяжёлой, мощной, способной крушить бетон. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

— Тогда — работайте.

22 мая 1938 года, 10:00. Ленинград, управление НКВД

Кабинет начальника управления — просторный, строгий, с портретом на стене. За столом — хозяин, комиссар госбезопасности третьего ранга. Напротив — Сергей и Берия, прилетевший из Москвы.

— Докладывайте об агентуре в Финляндии, — сказал Сергей.

Начальник управления — худой, нервный — открыл папку.

— Товарищ Сталин, у нас действует семнадцать агентов на территории Финляндии. Из них — три в Хельсинки, два в Выборге, остальные — в приграничных районах.

— Чем занимаются?

— В основном — сбор открытой информации. Пресса, слухи, наблюдение за передвижениями войск. Глубокого проникновения — нет.

— Почему?

— Сложно, товарищ Сталин. Финская контрразведка работает эффективно. Наши люди — в основном местные финны и карелы, завербованные по идейным соображениям. Доступа к военным секретам не имеют.

— А если нужен доступ?

Начальник замялся.

— Нужны новые агенты. С другим уровнем. Внутри финской армии, в штабах, в инженерных частях.

— Так найдите.

— Это требует времени, товарищ Сталин. И средств. И… — Он покосился на Берию. — И других методов.

— Каких методов?

— Вербовка за деньги. Финские офицеры получают немного. Некоторых можно купить.

— Покупайте. Средства — выделим. Что ещё?

— Технические средства. Финны строят укрепления — значит, есть чертежи, планы, сметы. Если добыть документы…

— Добывайте. Это — приоритет. Через год я хочу знать о линии Маннергейма всё. Каждый ДОТ, каждое минное поле, каждую траншею. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

Сергей повернулся к Берии.

— Лаврентий, проконтролируй лично. И — никаких перегибов. Мне нужны агенты, а не мученики. Если человек отказывается — оставить в покое, искать другого.

— Понял, товарищ Сталин.

— И ещё. Финские коммунисты. Сколько их в эмиграции у нас?

Начальник управления полистал бумаги.

— Около трёхсот человек, товарищ Сталин. В основном — в Карелии и Ленинграде.

— Проверить каждого. Кто годен для разведывательной работы — отобрать, подготовить. Они знают язык, знают страну. Могут быть полезны.

— Слушаюсь.

22 мая 1938 года, 19:00. Поезд Ленинград — Москва

Сергей сидел в купе, смотрел в окно. За стеклом — майский вечер, леса, поля, деревни. Россия — огромная, бесконечная.

Три дня в Ленинграде. Совещания, осмотры, разговоры. Голова гудела от информации, от проблем, от задач.

Линия Маннергейма — серьёзнее, чем он думал. Шестьдесят ДОТов, бетон в два метра, перекрёстный огонь. Армия к такому не готова. Совсем не готова.

Но — полтора года. Восемнадцать месяцев. Если работать — можно успеть.

Штурмовые батальоны — начали формировать. Карбышев — назначен, полигон — будет. Артиллерия — увеличивают производство. Танки — модернизируют для зимы. Разведка — активизируется.

Шестерёнки крутятся.

Хватит ли этого?

В его истории — не хватило. Армия упёрлась в бетон и три месяца билась лбом. Потери — сто тридцать тысяч убитых. Позор на весь мир.

Здесь — должно быть иначе. Не «маленькая победоносная» — но и не кровавая мясорубка. Подготовленный удар, прорыв в несколько недель, минимум потерь.

Возможно ли это?

Сергей не знал. Но делал всё, что мог.

Он достал блокнот, начал писать — план на следующие месяцы.

«Июнь — начало строительства полигона в Карелии. Июль — первые штурмовые батальоны на подготовке. Август — испытания зимних танков. Сентябрь — штабные учения с разбором линии Маннергейма. Октябрь — проверка готовности артиллерии. Ноябрь — егерская бригада — первые учения в зимних условиях. Декабрь — итоговый смотр…»

Мерецков. Сергей задумался над этим именем. В его истории — человек, который провалил начало Зимней войны. Который не читал доклады разведки, который был уверен в «маленькой победоносной».

Здесь — предупреждён. Получил взбучку публично, при всех командирах округа. Будет ли этого достаточно?

Сергей не знал. Но оставлять Мерецкова на месте — рискованно. Снимать сейчас — рано, нет повода. Значит — наблюдать, контролировать, проверять.

Если к осени тридцать девятого Мерецков не изменится — заменить. На кого? Тимошенко? Жуков? Кто-то другой?

Время покажет.

Поезд стучал колёсами, покачивался на стрелках. За окном темнело — короткая майская ночь.

Сергей закрыл блокнот, откинулся на спинку.