Город, которого нет 7

6. Избранный чудом

Фокусировка и её откат. Растянутые секунды. Шелест воды. Множества слившихся воедино сильных чувств. Слишком яркие цвета, даже не смотря на выключенный свет.

Душ превращался в мир бесконечной воды. Дыхание длилось вечно. Глаза видели больше, чем способен увидеть человек. Буквально каждый миллиметр любой материи и всё духовное наполнение, что стояло за ним.

В обычном состоянии фокусировка позволяла самому выбирать, на чём сфокусировать внимание настолько сильно. В режиме отката она срабатывала на всё подряд случайным образом. Одна мысль, эмоция или чувство, переносили куда угодно, мыслей и чувств было ещё больше.

Я буквально тонул в сенсорной информации под названием Таня. Капельки воды прыгали по телу, и я чувствовал каждую из них вместе и по отдельности.

В какой-то момент я перестал осознавать, что происходит и где я нахожусь, и просто отдался происходящему, отключив разум. Изнанка, сон, или моя фантазия — мне уже было всё равно.

Сколько это всё продолжалось я не знаю. По моим ощущениям — очень долго. Только бескрайний мир бесконечной воды, вечный тёплый ливень во мраке и Тень.

— Всё дело в сенсорном контроле, — сказала Таня, когда мы уже сидели за столом перед горячим чаем, кутаясь в одеяла. — Время отката вторично.

Удивительно, но я чувствовал себя так, будто две трети болезненного процесса платы за силу была уже позади.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил я.

— Чем больше раз сработает автоматическая фокусировка, тем быстрее тебя отпустит. Я читала о разных откатах и нашла четыре, похожих на твои. Уровень осознания, индекс восприятия, режим отмены и коэффициент смещения удачи.

— И что они делают?

— Осознание включается на время и сильно поднимает мудрость, но если долго в нём находиться, будет откат, когда ты «зависаешь» и пялишься в одну точку. Мозг перегружается слишком резким знанием обо всём. Индекс это несколько параметров, но у них есть общее значение. Снижая в одном, автоматически повышаешь другое. Если перестараться, можно получить слишком сильное восприятие, в котором теряешься. Его обладатель который это писал, сошёл с ума, съев яблоко.

Я припомнил, именно так назывался навык Саши. Теперь мне стала понятна её такая большая любовь к острой пище. Скорее всего, чтобы снизить болевые и другие нежелательные ощущения, она вынуждена ставить высокие значения в других параметрах. Например, в безопасном для неё ощущении вкуса.

Тот парень, который сошёл с ума от яблока… какое у него было значение в параметре в индексе восприятия?

— Сжёг нервную систему эйфорией, — кивнул я. — Прекрасно его понимаю. Лучшее яблоко в его жизни… Что ещё?

— Режим отмены… позволяет отключать ключевые события своей истории. Но если отменить слишком много, он сам создаёт такие, которые подчас и представить себе нельзя. Как ранние нейросети, перерисовывая части картины. Там тоже есть подобный эффект сверхпогружения, если отключить слишком много. Ну и четвёртый — баланс удачи, здесь всё очень просто, чем больше удачи, тем больше потом неудачи.

— И что у них общего? — не сразу понял я.

— Все работают как акцессия, вызывая некорректное автоматическое срабатывание навыка в качестве отката. Во всех четырёх случаях откат ослабевал не от времени, а от частоты автоматического срабатывания.

— То есть чем больше сработает фокусировка — тем лучше?

— Ага! — просияла Таня. — Очень рада, что оказалась права в своём предположении.

— Хм. Нужно как можно больше впечатлений…

— Всего, на что срабатывает навык. Фактически, твоя способность создаёт гиперпогружённость в текущий момент. Из-за невероятной концентрации время растягивается, а сознание максимально направлено на выполнение поставленной задачи, цели фокусировки. Восприятие всего остального снижается до нуля. Не замечал, что во время использования навыков, ты вообще не обращаешь внимания на вкусы, запахи, звуки?

Я помотал головой. Действительно, никогда не обращал на это внимание. Когда сражается под акцессией вообще не обращаешь внимания ни на что лишнее.

— Только на те, которые связаны с поставленной задачей.

— Во-от. Потому природа берёт своё, повышая восприятие всего того, что было подавлено под действием навыка, у чего он забрал твоё внимание в угоду фокусировке — улыбнулась Таня. — И чем быстрее «лишняя» фокусировка уйдёт, тем лучше. А самое главное — откат можно направлять. Нужно погрузить нервную систему в максимально комфортные условия, и при этом нагрузить все чувства чем-то приятным.

— Поэтому последние откаты были так ужасны. Я просто погружался не в те эмоции. Фокусировка усиливает всё, что есть, без разбора на хорошее и плохое.

— Предлагаю ещё поесть что-нибудь заказать. Готовить ты, наверное, не в состоянии.

— Как хочешь. Я не голоден…

— Нет, еда это тоже часть лечения, — важно сказала Таня. — Нужно использовать максимум ощущений, включая вкус. Сейчас ещё включу музыку и зажгу ароматические палочки. И наверное, массаж тоже не помешает…

— Включи. А палочки пока не нужно. Мне нравится твой запах.

Девушка покраснела.

— Какая пицца?

Саша обычно выбирала острую. Наверное, у этого тоже был свой смысл.

— Сицилийская есть?..

Как оказалось, сейчас был вечер. Солнце уже село, но Город ещё не успел уснуть и пиццерия работала. В этом мире не было комендантского часа и прочих спутников постапокалипсиса будущего.

Теплица Тани удивительным образом преобразилась в волшебое убежище перед ликом мрака ночи. Повсюду стояли сотни свечей, отводя излишки могущества. Из-за этого создавалось ощущение, будто её дом построен посреди черноты. Будто и нет ничего вокруг, кроме этого мира и нас двоих.

Две одинокие души, наконец нашедшие друг друга.

Массаж прервала доставка. Помимо пиццы Таня взяла картошку фри с парой соусов, салат, закуску с кольцами кальмара и два вида тортиков… а, и ещё молочный шейк.

На вопрос зачем так много, она пояснила, что старалась брать максимально разнообразные вкусы.

— Если помогает, нужно продолжать! — заявила она.

Ну а я… не стал ей отказывать.

После второго сеанса лечебного совместного душа, массажа и сытной еды, я дошёл до вопросов с большей осмысленностью.

— А где Маруслава и стиратели?

— Откатом накрыло всех, — ответила Таня. — Мне повезло больше других. Мой откат тьмы тушит свечи, представляешь? Так что мы с тобой опять идеально дополняем друг друга. Второй откат ударил по мышцам, так что у меня опять всё болит… но голова в порядке. Маруславу и Умбру разогнала по разным комнатам теплицы.

— В бою она швырялась светом в основном.

— Да, поэтому сейчсас сидит и пялится в одну точку с улыбкой, только слюна течёт. А всё вокруг что может светиться — светится. Лампочка в сорок ватт выдаёт все двести. Свечи тоже горят как диодный фонарь.

— А Умбра?

— Не знаю. С ним всё сложно. Вообще, он пропал, но я думаю, что не совсем.

— Ничего не понял.

— Из комнаты он не выходил, а пол там сейчас покрыт чёрной жижей. Так что думаю, он как-то сам ею стал, или я не знаю. По идее все откаты же времены?

— По идее да… А сама Красноглазка и Церхес?

— У Церхеса тоже очень сильный откат. Но кажется, он всё ещё может залипать в картины Красноглазки, так что думаю развлекаются где-то.

— Ясно. Тогда скоро сходим, проведаем их всех, что ли. Только сначала ложись. Сказала бы сразу, что опять по мышцам досталось. Моя очередь делать тебе массаж.

Красноглазка нашлась за пределами теплицы. Она сидела на крыше под сильным ветром, трепавшим её волосы и одежду. Но она продолжала двумя руками рисовать на выходе внутренней лестницы. Картина была соответствующей — сильный ветер в ночи над бескрайним зелёным полем.

Церхес был тут же. Дрожал, кутался в какой-то древний дырявый плед, но продолжал следить за рисующейся картиной.

На вопрос о самочувствии он ответил, что так хорошо ещё не проводил время, и смотрел за рисунками Красноглазки.

Маруслава… выглядела плохо. Жаль, чем помогать от отката, поднятого акцессией могущества мы не знали. Да и надо ли — по виду самой девушки, ей было плевать, что происходит вокруг.

Войдя в комнату я попытался с ней коммуницировать. Сказал пару слов, потрепал по волосам, встряхнул за плечи. Понял, что она бы не отреагировала, что бы с ней сейчас не делали. Её вообще будто не было здесь, только пустая оболочка. Дышит — и уже хорошо. Похоже, её откат был самым жестоким. В магии она вообще не сдерживалась.

Умбра… я не знаю болезненно это или ему было всё равно, но он действительно просто распался лужицей. По полу участка комнаты в теплице растянулась толстая прослойка чёрной слизи. Выглядело это немного зловеще. Чернота ещё и тянулась по предметам рядом с которыми была сантиметров на сорок.

Я попробовал что-то ему сказать, но он и раньше-то слабо понимал речь.

Не ожидал, что он вообще впишется за нас. Последние вылазки на демонов шли по сценарию, в котором мы сражаемся, а они с Красноглазкой и Церхесом просто стоят в стороне.

В том бою Умбра впервые вообще проявил свою волю хоть к чему-то. Всё-таки место и обстоятельства рождения играют важную роль для стирателей. Они осознают себя только после того, как получают своё первое время. И похоже, чувствуют сильную дружескую привязанность к тому, кто их привязал. Оказавшись среди нас, Умбра стал частью нашего небольшого сообщества.

Дальнейшая судьба наших взаимоотношений зависит от того, как мы будем их строить. Технически, если не относиться к стирателям совсем по скотски, то они непритязательны. Но у них есть и своя воля. Просто их души… как будто сломаны у каждого. И они не знают, как и зачем им дана эта жизнь.

Вот чем можно подкупить существо, такое как Лукаш? Ему даже уровень инкарнации не нужен. Что он вообще планирует делать дальше? Все стиратели до него хотели стать людьми. Правда больше от безысходности — просто лучше быть человеком, чем чудовищем. А этого я даже представить в виде человека не могу.

Откат сошёл на нет всего за три дня, причём невменяемым я был лишь в самый первый. Методы Тани дали результат. Затем мы вместе выхаживали остальных. На четвёртый день очнулась Маруслава.

Её рассказ был путаным и немного безумным, но вполне соотносился с четырёхдневным лежанием без движений. Мы уже думали как ей воду подавать — фиг его разберёшь как работает организм в откате.

Похоже, она действительно покинула тело, поскольку истории её были очень далеки от земных материй.

— Там цвета ярче, чем здесь. И всё… знаешь, будто насыщенно смыслом. Ты в каждую секунду ощущаешь, что всё не просто так, что ты избранная, что вселенная тебя любит… ещё облака стелятся под ногами, небо такое яркое, если смотреть, то кажется, будто ты в него падаешь. А ещё, я видела ангелов…

— Самое главное, что твой откат не какая-то хтонь, как у некоторых.

— Магия света… — потянула Маруслава. — Да… я не скоро это всё забуду.

— Да ты ещё и не вернулась до конца, — заметил я, и она задумчиво закивала.

— Я, наверное, пойду полежу, мне нужно подумать обо всём…

Мы с Таней переглянулись. С собой Маруслава уволокла литровую чашку какао и пакет кефира, так что от материального отказываться она пока что была не готова.

Умбру мы увидели через восемь дней. Он, наконец, вышел из своей комнаты и добрёл до нас в центр теплицы, к столу, окружённому диванами.

— Рад, что тебе стало лучше, приятель, — сказал я не ожидая ответа. Однако он был:

— Я… тоже… рад… — тихо уронил он в пол и посмотрел на меня. Один глаз выражал страх, второй — косил в сторону, где Красноглазка под пристальным наблюдением Церхеса рисовала на полу что-то мелками.

— Ты можешь говорить? — удивился я. — Садись, сейчас налью какао. Это вкусно, если что.

Он медленно шагнул к диванам, слегка шатающейся походкой.

— Где… я…? — спросил он.

— Насколько подробно тебе отвечать? Я не уверен, что ты поймёшь мой ответ.

— Пока… да. Потом умбра не даст, — сказал он. — Скажи, человек с добрым сердцем, кто я? Зачем я здесь?..

— Ты скорее всего герой какого-то далёкого отсюда мира. В своём мире ты погиб, но часть твоей души была захвачена миром, в котором я живу. В обмен ты служил ему некоторое время, пока тебя не оглушили в бою с хаоситами и беспредельщиками. Мы подобрали твоё тело и выходили как могли. Вместе охотились на чудовищ, чтобы получить время для жизни. Ты помнишь, что было вчера и раньше, до того как ты себя осознал?

— Это ненадолго, — покачал головой он и тепло улыбнулся. — Рад, что вы хорошие люди. Я тоже очень стараюсь быть не злым. Помню всё смутно. И скоро всё заберёт умбра. Скажи, что я тебе должен за своё спасение?

— Ничего. Ты наш боевой товарищ. Мы на одной стороне.

— Это звучит странно… Ты упомянул врагов. Кто такие хаоситы знаю. Беспредельщики?

Оба глаза скрестились на мне.

— Или неспящие. Местные негодяи, нападающие на нас и на мирных жителей Города.

— Городом ты называешь мир вокруг нас… Спасибо, что ответил. Скажи, ты совсем не боишься умбры?

— Если ты помнишь вчерашний бой, хотя бы отрывками, то должен помнить, что у каждого из нас есть свои способности. Ты же не боишься наших?

— Это интересно, — ответил он и получил кружку какао. С любопытством посмотрел на напиток, затем на меня.

— Вроде аллергии на лактозу у тебя не нет, молочку ты трескал за обе щёки.

Бывший стиратель сделал глоток, удивился, сделал ещё. Похоже, напиток ему пришёлся по душе.

— Сколько у тебя времени в сознании?

— Может десятки минут. Не больше часа. Можешь в двух словах описать обстановку? Чем занимается… наша группа?

— Мы называем этот мир Город. Это временная петля, внутри которой жить довольно комфортно. Местные жители хорошие люди с доброй душой, опасность представляют только бандиты, с которыми ты сражался. Затем третьего сентября две тысячи седьмого года этот мир схлопнется. Будет какая-то форма конца света. И тогда мы все умрём. Чтобы возродиться снова за несколько лет до этого.

— Это… очень странный мир, — заметил Умбра. — А на кого мы охотимся?

— На духов изнанки и астрала. Я могу перенести тебя в сон, там и воюем. До конца света Город — место очень мирное. С монстров мы получаем время. Такие как я, местные, могут задавать год до конца света, который мы можем пожить в своё удовольствие. Такие как ты и Церхес за счёт времени могут уменьшать влияние своих навыков на разум. В твоём случае, полагаю, что это ослабит влияние умбры.

— Это возможно? — загорелся стиратель.

— Да, но на полное излечение потребуется очень много времени и специалист, способный это сделать. Тебе повезло, я как раз такой специалист. Но время всё равно нужно зарабатывать… поэтому мы и охотимся.

— Интересно. Что ж, в таком случае, спасибо, что спасли меня, и буду рад пока что работать вместе.

— А, ещё момент. Учти, что твоё проклятие и есть твоя сила, так что с уменьшением его влияния, сила тоже будет падать. Тут сам решай.

— Я могу остановиться в процессе? — спросил он.

— Да, конечно. Ты сам определяешь сколько времени вложить. Вариант снижения наполовину тоже рабочий.

— Спасибо, — сказал он и продолжил пить какао.

— Вот ещё торт, угощайся, — я подвинул к нему остатки заказанных Таней сладостей.

Он с недоверием посмотрел на пищу, но всё же решился.

— Что-то помнишь о себе и своём прошлом? — спросил я.

— Фрахменты, — сказал он с набитым ртом. Торт нашёл свою целевую аудиторию. — Я видел отрывки… После сильной одержимости умброй воин духа должен некоторое время провести в медитации для прояснения прояснение разума. Умбра сама выбирает, как ей течь, но после её выхода воин на время обретает ясность. Я говорю, пока умбра спит.

— Значит, сейчас это прояснение дало тебе возможность со мной говорить?

— Да.

— Расскажи, что помнишь.

— Моё имя Унумбрайну из клана Морион. Говорящий с Умброй. Мой мир был разрушен… полагаю. Я пал в бою, в котором нельзя победить.

— Что случилось?

— Предречённый мудрецами конец всего сущего. «Чумной мор обрушится на ваши города, страшная война опустошит земли, лютый голод пройдёт следом за ней, и довершит дело погибель…»

— Напоминает историю нулевого мира, — заметила Таня.

— Может, остальные стиратели тоже герои разрушенных миров? — спросил я у неё.

— Тебе видней, ты с ними общаешься, — она развела руками.

Тем временем, Умбра опустил голову и уставился в пол. Будто слегка задремал и выпустил кружку на пол. Та не разбилась, благо была металлической. А на пол вылелось вовсе не какао, а густая вязкая чарнота, будто мазут…