Город, которого нет 7

29. Маниакальное искусство

— Что случилось?

Ответом был знакомый голос, которого я совершенно не ожидал услышать.

— Поягис! Полягис! Пи-ивет! — услышал я голос Красноглазки.

— В общем, она разговаривает и всё понимает. Речевой аппарат запаздывает, но она почти нормально формулирует мысли.

— Здорово! А срочное что?

— Откат, Полярис. То, о чём тебя предупреждала твоя Луричева. Это началось.

— Как проявляется?

— Её картины оживают. Фактически, она безостановочно открывает порталы в другие миры, и ей плевать на немагическое эхо.

— А она не может не рисовать? — спросил я, уже зная ответ.

— Нет. И, как я поняла из её объяснений, она даже не знает, что будет рисовать.

— А если убрать все карандаши?

— Ох… я уже пробовала. После этого решила, что лучше ничего с ней не делать.

— И какой результат?

— Она находит способ рисовать… Будет царапать ногтями стены, прокусывать пальцы, чтобы рисовать кровью… к чёрту, я не садист, пусть лучше карандашами пользуется.

— Насколько это опасно?

— Пока что оттуда ничего страшней кролика не выскакивало, но у неё были ведь и мрачные картины.

— Это похоже на какие-то фазы, — задумался я. — После обращения стиратели сначала становятся умственно неполноценными или психически больными. Но затем безумие ослабляет хватку, и разум начинает пробиваться. Чем его больше — тем больше вырывается наружу откат.

— Да, я тоже так подумала, — согласилась Маруслава. — И она преобразует пространство вокруг себя. Как Лукаш и Церхес. И всё это точно не согласуется с немагическим эхо.

Дорога по воздуху над городом заняла минут двадцать. У тумана я снизился и старался не привлекать лишнего внимания, а затем и вовсе спустился к самой дороге. Тем более, что с высоты видеть что-то через туман было намного сложнее.

Я пролетел к знакомой мне дороге и взял влево, затем вправо и взлетел на холм по извилистой тропе. Держался на уровне между землёй и кроной деревьев.

Дачный посёлок тоже преобразился согласно времени. Дома напоминали стилистику Города — серая и голубая гамма, много стекла или той эфемерной материи. Но здесь всё также пахло моей дачей из детства, от чего настроение сразу поползло вверх.

На выходе из дома меня уже ждала Маруслава. И тревожиться ей было из-за чего. Всё вокруг действительно было обрисовано красками. На стене дома нарисован яркий зелёный луг, светящийся под темнеющим, насыщенно-синим небом. С другой стороны — поле подсолнухов с торчащими пугалами.

На промокшей земле тоже был какой-то рисунок, но осенняя морось уже смыла его.

— Пояис!!! — воскликнула Красноглазка и прыгнула мне на шею. Я крепко её обнял и потрепал по голове.

— Рад тебя видеть. Говорят, ты теперь умная?

— Да! Есть буага?

— Бумага? Слетаю — будет. Тут недалеко, — ответил я и посмотрел на Маруславу. — А как там Церхес?

— Как обычно, тупит в её картины. Ему больше ничего не нужно. Есть им не обязательно, ты знал?

— Ну вот видишь, а говоришь бесчеловечные опыты не любишь. И с какой целью ты морила их голодом?

— Полярский, брось! Они появились тут только сегодня. А потом я увидела твоё сообщение на форуме и сразу же набрала.

— Ты быстро разобралась с местными технологиями, — похвалил я Маруславу.

— Ха, если бы! Просто я пришла сюда ещё два года назад.

— Сама? Зачем? Здесь же даже нет магии.

— Я хотела попробовать выживать в одиночку. Я помню, что ты говорил про общее дело и команду, но я воспитана так, что не могу себе позволить слабость. Я не Таня и не Марта. Я иду к силе. Такова моя природа, как мага.

— Красиво сказано. И чем тебе в этом поможет технический мир?

— Я… — Маруслава чуть отвернулась, покраснела и смущённо поджала губы. — Я ошиблась. Ты говорил про магическое эхо, все вокруг были уверены, что будет царство магии… я сразу и вбила четыре года, как проснулась. Высшая магия, гибридные стихии, легендарная заклинания, четвёртый ранг колдовства… это же всё, о чём я мечтала! Такое могущество ощутить в руках…

Она сокрушённо вздохнула.

— Не переживай, будет ещё. Не последнее эхо же.

— Да… я решила прожить этот круг ради ценного опыта изучения магии при минимальных возможностях. У меня есть акцессия и моя память. Вот, практикую.

— И как успехи?

— По-разному. В осознанный сон ухожу, наверное, каждый пятый день. Иногда бывает реже или чаще. Да и то, с ритуалами и специальным настоем. Во рту уже горечь стоит от чифира из калеи.

— Здесь настолько плохо с магией?

— Да… Сейчас я уже сплю всё время и пытаюсь вызвать сны, чтобы оказаться на изнанке. Получается редко, но год я заработала.

— А потратила уже два?

— Опыт бесценен, — не моргнув глазом ответила Маруслава.

Я ещё раз оценил девушку. Вид у неё был немного неряшливым. Покрасневшие глаза, растрёпанные волосы. На руке появилась нарисованная ручкой вязь сложных символов. В глазах было что-то слегка безумное.

— Выглядишь неважно. Ты точно в порядке?

— Да. Просто… завожу будильники себе каждые полтора часа. И сплю под циклы Монро. Это такая запись, которая повышает шанс осознаться. Да и предыстория у меня в этом мире какая-то жесть.

— А что с ней?

— Мне всегда невезёт с ней, когда нет магии. В этом мире я была алкоголичкой и, похоже, принимала какую-то местную дурь, которая вызывает галлюцинации.

— Да уж, шла к магии, как могла. Надо будет тебе могущества взять у Руты, — покачал я головой.

Подумать только, на что она готова пойти, чтобы стать хоть немного сильней в отсутствие магии. Удивительно, насколько в ней сильны её устремления. В мире без магии её предыстория — наркоманка, безумная кошатница, городская сумасшедшая. В мире с ней — профессор, боевой маг, уважаемый и адекватный член общества, с которого нужно брать пример. Настоящий образец для подражания — умная, интеллигентная и дальше по списку. Одна эта маленькая деталь полностью меняет всю её жизнь.

— Давно уже надо! Одной акцессии не хватает. В осознанный сон эмоциями не ломятся, это техника. Синергии между чувствами и отстранённостью нет, а акцессия вообще никак не работает с осознанием.

— И как вы тут? В чём нужна была помощь? Я смотрю, ты справляешься.

— Ты издеваешься? Полярский! Иди в дом, глянь, что она за эти несколько часов натворила!

— Кстати, а что ты вообще делаешь тут? У тебя ж квартира есть.

— Благодари богов, что я решила уединиться для практики подальше от цивилизации, — последнее слово она сказала с толикой пренебрежительного отвращения.

— Ладно, идём в дом.

Внутри было… как бы сказать? Наверное, больше всего это походило на дом Лукаша.

Пересекая порог, я оказывался в руинах древнего храма, вокруг которого через окна и дыры в стенах виднелись разные миры. Красные пустоши с бордовым песком, поле из полыни и других трав. Марсианский пейзаж. Заброшенный мир с обилием тополей…

У последнего я на некоторое время застыл. Его было видно через нарисованный ею проём выбитого окна, верхняя правая часть которого переходила в крупную трещину. За ней можно было увидеть впечатляющую высоту тополеподобных древ. Вдали виднелась ещё одна постройка, но, видимо, давным давно заброшенная.

— Вот такие вот у нас дела, — криво улыбнулась Маруслава, разводя руками.

— Красиво.

— Да, только место свободное кончилось, — буднично сказала она и плюхнулась на кровать. Из-за рисунков теперь казалось, будто кто-то зачем-то вынес в старые руины посреди поля несколько кроватей. Остальная мебель тоже была, но её Красноглазка разрисовала, только до постели не добралась, или, скорее, Маруслава не дала.

— И что, каждый из них функционален? — спросил я, касаясь нарисованной дыры в стене.

Реализм картин Красноглазки был невероятным, но всё же это оставалось рисунком, потому вблизи можно было увидеть оставленные кистью с краской отметины с фактурой ворсы.

Однако при этом, когда я попытался коснуться стены дома, на которой был нарисован рисунок, но ощутил пустоту.

— Как видишь, — прокомментировала Маруслава.

— Ты пробовала исследовать эти миры?

— Немного, — кивнула она. — Походила пробовала применять магию. Пока не получалось.

— Там есть что-то живое?

— Ну, растения точно есть. Зверей и людей нет. Птицы есть в одном. Там Скалистый утёс рядом с морем, а в небе летают чайки. Но они далеко…

— А насекомые?

Маруслава задумалась. Это было важным моментом — чайки часть картины, а муравьёв, скрытых в траве, Красноглазка не рисовала, так что, если они есть, то это портал в реальное место, а если нет — значит, мир создан ею самой.

В первом случае у нас будут проблемы с незваными гостями, во втором — пусть себе рисует, главное людям не показывать, чтобы стиратели не заинтересовались. Тех, кто молчит и не светит своими неположенными по эхо способностями, Город не трогает. Ключевое здесь — чувства первоуровневых.

— Ладно, я сам потом схожу на разведку. Сначала, наверное, всё же слетаю за бумагой в Город.

— И канцтоваров накупи, — добавила Маруслава. — Красок, карандашей и всего такого. Ей такими темпами надолго не хватит.

— Накупи… знать бы ещё, как, — хмыкнул я.

Надеюсь, здесь неограниченная щедрость, потому что, если здесь реально коммунизм, придётся доказывать, что вёдра с красками и баулы с карандашами — это моя потребность, и я в здравом уме.

— Ты что-то придумаешь, — уверенно сказала Маруслава. — Главное, что бумагу можно спрятать или сжечь, если с той стороны полезет что-то опасное.

— Пока же ничего опасного здесь нет. Повезло, что она у нас больше пейзажист.

— Готов поставить на это свою задницу, Полярский? Когда оттуда полезут черти, или когда потом стиратели будут загонять их обратно?

— Ты слишком рано начинаешь паниковать, ещё ничего не случилось. Успокойся и жди. Я слетаю за бумагой, а потом подумаю, что делать дальше.

Маруслава кивнула и откинулась на кровати. Красноглазка, весело напевая, с упоением и высунутым языком рисовала что-то на полу. Нарисованные травы и цветы становились тем реальней, чем дольше я на них смотрел.

Покинув дом Красноглазки, я сел на летающий байк и обратился к голосовому помощнику.

— Слушай, если мне нужно много бумаги и принадлежностей для рисования, куда мне стоит пойти?

— В непродовольственный распределительный центр.

— Давай поиграем в игру. Я притворюсь ребёнком и буду задавать тупые вопросы, а ты отвечай так, чтобы я понял.

— Принято.

— Что это за центр такой?

— Место, где между людьми распределяются непродовольственные ресурсы. Непродовольственные — значит несъедобные.

Я хмыкнул.

— И я могу туда прийти и взять, скажем, с пару тысяч листов, а заодно вынести ведро краски?

— Разумеется.

— В чём подвох? А если я просто буду выносить оттуда всё, что мне понравится мешками?

— Если есть такая необходимость. В случае нужды робот-доставщик обновит ассортимент.

— А если я и его заберу?

— С какой целью? — в голосе машины послышалось удивление. Надо же, ещё и эмоциональные модули есть.

— Ну, допустим, я злодей и хочу уничтожать продукты, чтобы другим не досталось.

— В таком случае ваш рейтинг социального доверия будет снижен ввиду подозрения психического расстройства, и вам предложат направиться на лечение к специалистам. Человечество заботится о Человеке.

Последнее звучало, как лозунг. Такое я уже где-то слышал.

— А если я не захочу? Меня будут лечить насильно?

— Насильственные методы лечения применяются при душевной болезни, которая потенциально несёт вред другим людям. Не волнуйтесь, у деструктивного поведения, как и психопатии, есть причины и способы исцеления. Излечившееся пациенты обычно благодарят за лечение.

Я только хмыкнул.

— А подробней? Что ещё может навлечь ограничение свободы?

— Слово «навлечь» носит негативную коннотацию. Но если человек не осознаёт своё зло, разве не правильно будет ему помочь?

— Может быть, может быть, — я не стал спорить с роботом, всё равно у него нет своего мнения. Скорее, мотал на ус и запоминал, по каким правилам работает мир, в который я попал.

Утопия, конечно, сказочная. Хотя та же психопатия даже в нулевом не была поводом кого-то скручивать и везти на принудительное лечение. Далеко не все из них становились реальными маньяками, это больше киношная логика.

Летучий байк набирал высоту. Вылетал из дачного массива я так же, как летел сюда, но чуть повыше. Посматривал по сторонам, глядел на Город и окрестности. Наслаждался тёплым ветерком ранней осени и ощущением полёта.

— А если психопат будет тихим и мирным? — спросил я из любопытства.

— Согласно кодексу ментальных расстройств, психопатия сопровождается критически низким уровнем эмпатии, который делает пребывание индивида рядом со здоровыми людьми опасным.

— Просто низкий уровень эмпатии?

— Эмпатия — важнейший показатель человечности. Её отсутствие или некорректная работа могут причинить ментальный вред окружающим. Невозможность строить эмпатические взаимоотношения с другими людьми не позволяет полноценно существовать в обществе. Отсутствует возможность строить длительные романтические, родственные или дружеские взаимосвязи. Но это ментальное заболевание излечимо. Человечество заботится о человеке.

— Понял. Хорошо, что с эмпатией у меня всё в порядке.

— Разумеется. Твой балл развития эмпатии был оценен как «выше среднего».

Что-то в этом всём мне не нравилось. Хотя у меня в принципе слово «принудительно» всегда вызывало неприязнь. Но эта схема у них вроде бы работает. За два года надо будет поинтересоваться, есть ли у этой утопии обратная сторона, и какая. В конце концов, Город пытается всегда строить утопию, просто на высоком эхо понимает её в более вольной трактовке. Кажется, как-то так мне говорили… уже не помню, кто.

Вскоре я вылетел с тропы через туман, и голосовой помощник подсветил мне правильный путь. В прямом смысле — похоже, что в Городе была некая служебная сеть, и на крышах домов, мимо которых я гнал на аэрали, подсвечивались стрелки.

К нужному месту я прилетел достаточно быстро. Присел на крыше, где стояло ещё несколько единиц транспорта. Одна типа той, которая была вместо такси, пара байков, как у меня и ещё пять штук грузовых машин. С одной из них шла разгрузка товара. Роботами, само собой.

Голосовой помощник сообщила, что стрелки к тому, что мне нужно, будут и внутри помещения. Затем сказала активировать целеуказание. А когда я задал закономерный вопрос, что это такое, мне предложили просто подтвердить согласие, чтобы оно включилось само.

Как оказалось, это было что-то вроде голографического проектора. На устройстве включилось то что я принял поначалу за фонарик. Он и рисовал на полу передо мной стрелку.

Почти как в игре, — усмехнулся я про себя. — Герой идёт по стрелкам квестов.

Бумага, как и краски, были запаяны тем же образом, что и все предметы тут. Листы сразу выгрузил в ящик, краски погрузил в крупные пакеты из белого пара. Целлофановые кульки здесь заменяла та же субстанция, только в этот раз не прозрачная, а со странным эффектом, будто внутри был плотный строй белых облаков.

Немного прошёлся по непродовольственному центру, глянул что тут ещё есть. Интересной была почти каждая вещь, но я здесь надолго, так что можно не спешить набирать всё подряд. Тем более что сумки были и так забиты под завязку бумагой, краской и канцтоварами.

Когда добрался до своего летучего коня, уже сильно жалел, что взял с собой столько. Может, Маруслава сильно преувеличила скорость рисования Красноглазки? Тут у меня с собой на целую художественную академию барахла…

Погрузил всё на летучий байк и взлетел. В третий раз это казалось уже совсем не сложным действием.

Настроение было прекрасным, хотелось ещё поизучать этот мир и, в частности, узнать об этой забавной технологии, из которой здесь делается вся тара и защитная оболочка предметов.

— Кстати, у голосовых помощников есть имена?

— Ты можешь дать мне любое имя по желанию.

— А как я раньше тебя называл?

— Система.

Чёт я совсем неоригинальный тут. Это на меня не похоже.

— Хорошо, система, а расскажи, из чего состоит материал моих сумок?

— Из сжатого воздуха.

— Воздух? — удивился я. Действительно странная технология. — Я думал, это какая-то хитрая материя.

— Стабильность предмета поддерживается полем, которое заставляет воздух вести себя как твёрдое тело. В данном случае для бытовых нужд использованы сверхкритические флюиды углекислого газа.

— А как?

— С помощью эффекта Казимира и нулевых колебаний, а также симуляции псевдогравитационных структур.

— Понятней не стало, но спасибо. А поле получается исчезает от электричества?

— Так ведут себя слабые поля, созданные для бытовых… Входящий вызов!

Зазвучала песня про горящий сентябрь и появилась анимированная Маруслава.

Ну что там опять?

— Я уже лечу назад, — бросил я вместо приветствия.

— Лети быстрее, Поляр! — нервно произнесла она. — Здесь чужаки!