Человек без прошлого

Глава 22. Аудиенция у южного владыки

Цедрог ходил взад-вперед, впечатывая сапогами искусную мозаику на полу тронного зала. Ему казалось — это грохотали не шаги, а стук его сердца. Эти северяне, лафатум их подери! Чужеземцы и его дочь сводили его с ума. Исса теперь выглядела совсем как северянка. Цедрога кольнула боль давней утраты — дочь стала так похожа на мать!

Он чувствовал непонятный страх перед её спасителем. И страшным был не только его облик — весь северянин излучал какую-то невиданную внутреннюю мощь, которая, казалось, дай тот волю — снесёт до основания весь Дайберг и оставит от него белый песок. Глядя на этого монстра в зеленоватых шрамах, было жалко обречённую дочь — этот единственный цветок, что у него остался. Ресса, хоть и вышла внешне в мать, все же всегда была больше похожа на Перивса. Им обоим было плевать на всех рабов, включая собственную мать. Но не добросердечной Иссе — никто не любил погибшую женщину больше, чем супруг и младшая дочь.

Цедрог хорошо знал о планах Каррама и Иссы. Вернее, он знал о том, к чему они стремились, но не знал самого плана. А между тем на Севере случилась трагедия, о которой Ранаяр чего-то не договаривал. Он подозрительно холодно встретил брата и Иссу.

Цедрог посмотрел на песочные часы, что стояли сбоку на резной деревянной подставке. Рядом с ними стоял часовой, который переворачивал их каждый час. Скоро зять придет на запрошенную им приватную аудиенцию. Узнав о ней вчера, Перивс аж затрясся от злости — на открытые аудиенции звали наследника, советников и министра. Зачем зятю понадобилось через секретаря запрашивать аудиенцию, ведь он и так всегда мог запросто поговорить с тестем? Что они уже удумали?

Сын как с ума сошел после непонятного инцидента с рабыней. Эргон подарил вверенную ему рабыню своему другу. Вообще-то рабов Эргону не дарили, а только дали в его распоряжение. Но Цедрог не хотел ссориться с северянами: хотят рабыню — пусть забирают. Что, в Дайберге мало других рабынь для Перивса? Нет же, надо было ему скандалить!

Цедрог заметил движение сбоку и отвлекся от своих мыслей — часовой перевернул часы и ударил в колокольчик. Монарх глубоко вдохнул и сел на трон — полы одежды перестали гнаться за ним, как змеи в броске.

Зять опоздал не больше, чем на минуту. За ним брела вся его свита: покорная Исса тихо шла следом, словно она всё ещё была его рабыней. Цедрог сощурился. Впрочем, весь их брак был тайной фикцией, и сам Цедрог не понимал, кто же она ему. Одно было видно — что-то происходило между ними, что-то сплетало их.

За ней уверенно ступали северяне. Рыжий, тот, что с Дальнего Севера, родом с Генсландии, держался, пожалуй, понаглее всех. Другой, книжный червь, был простой как обеденная ложка. Если тот, рыжий, больше молчал и стрелял дерзкими взглядами, то этот книголюб мог занудно и долго объяснять то, о чём его не спрашивали. Впрочем, при Цедроге раскрывать рот решался только Эргон. Причём видно было — он делал это не на правах новоявленного родственника, а на правах человека, которому нечего было бояться. Отчаянный и стойкий, он с поклоном начал:

— Приветствую тебя, владыка.

— Приветствую тебя, сын. Твой запрос аудиенции меня в некотором роде даже оскорбил. Какой официоз между своими?

Дочь торопливо подбежала к Цедрогу и поцеловала ему руку. В ответ он коснулся её волос с ласковой улыбкой.

— Папа, это была единственная возможность поговорить так, чтобы нас не подслушали и не прервали.

— Чего же хочет моя прекрасная дочь? — с лица Цедрога не сходила нежная улыбка. Как можно говорить о серьёзных вещах, когда эта милая девочка так на него смотрит? Вместо неё на вопрос ответил её супруг — и Цедрог тут же снова стал хмурым.

— Владыка, ты спрашивал, что ты можешь сделать в благодарность за спасение Иссы из рабства.

Ах, вот же лафатум! И правда, он на радостях ему не только пол-дворца оттяпал, но и дал опрометчивое слово. Он хотел было ответить «Я спрашивал? Не помню такого.» Но потом вовремя спохватился — такой ответ был бы признаком слабости. Поэтому старался придать лицу серьёзный вид и просто молчал. Пауза не оставляла шансов Эргону — он продолжил:

— Владыка, у меня к тебе две просьбы. Во-первых, ты знаешь, чего добивался Каррам, да найдёт он звёздную гавань. Дело не окончено. Оно будет продолжено.

Цедрог не выдержал и спросил — визгливее, чем хотел:

— Кем же?!

Мужчина ответил с ужасающим спокойствием. Отблески солнца освещали его лицо, и шрамы делали его речь еще страшнее и убедительнее.

— Иссой.

Цедрог сощурил глаза — вот как завернул этот уродливый боец! Не им, не Ранаяром, не этой рыжебородой глыбой — а его маленькой Иссой! Масла в огонь подлила дочь:

— Папа, я не отступлюсь. Дядя оставил мне все, что нужно. В память о маме ты же не можешь отказать. Пожалуйста!

— О чём вы все меня просите?

Сиплый голос снова оттолкнулся эхом от стен и высокого потолка:

— Я прошу поддержать бунт рабов.

— А они разве бунтуют? — с насмешкой спросил Цедрог. Он понимал, что задумали эти несносные северяне. И может, где-то в глубине души даже в какой-то мере поддерживал их. Но кто виноват, что Цедрог родился в этих землях, где рабский строй был обычным делом? Теперь же нашлись смельчаки — да ещё и отчасти чужаки! — которые ломают через колено всё, что выстраивали южные феодалы столетиями. Если расстановка сил будет хоть малейшим образом выстроена неверно — посыплется Цедрог с трона, а его голова — с плеч. Он язвительно продолжил, — Мне кажется, здесь бунтуют не рабы, а кое-кто другой.

— Рабы очень скоро поднимут восстание. — рассудительно сказал книжник. — Мы просим вас поддержать его.

— Это ты стал счастливым обладателем рабыни, мальчик? Если ты так жалеешь рабов, женись на ней через пару годков, и освободи её.

— Она принадлежала вашему уважаемому сыну. Я не могу жениться на ней — у меня есть свои убеждения насчет моей будущей супруги.

Судя по тому, как улетели вверх брови его двоих друзей и Иссы, и как они посмотрели на товарища, Цедрог понял: сочиняет на ходу. Ну, и лафатум с ним.

— Дочь, ты понимаешь последствия, если Нокард поддержат бунт, который будет подавлен?

Исса молчала. Потом опасливо подняла глаза на Цедрога и по-детски спросила:

— Нас казнят?

Что было толку отвечать? И так было понятно. Или казнят, или обратят рабами. Всех, кроме Перивса, разумеется — тот всё равно не поддержит бунт и выкрутится. Цедрог постарался придать голосу безразличие.

— Какая твоя вторая просьба, сын?

Глаза изуродованного забегали. Он прерывисто выдохнул, а потом продолжил так тихо, что приходилось с усилием вычленять слова из разбежавшегося по стенам эха:

— Исса хочет управлять драконами. Отдайте её к чернодухиням учиться.

Цедрог от такого хамства даже вскочил.

— Отдать мою девочку! На растерзание этим ящерам! Ты безумец! Чёрствый и бессердечный безумец! Ты не хочешь, чтобы она была по-настоящему твоей женой, так хоть прояви к ней человеческое милосердие!

Когда гневная речь отгремела, наступила пауза. Исса уставилась в пол. Юноши переглянулись. Эргон смотрел куда-то мимо Цедрога с опущенными плечами и угрюмо говорил:

— Я хочу, чтобы она была моей женой. А она хочет укрощать крылатых монстров.

Воздух со свистом ворвался в его легкие — показалось, что мужчина всхлипнул. Владыке даже стало жалко несостоявшегося супруга его дочери — столько было боли в его словах. Вдруг он даже любит её? Цедрог подыскивал ответ, который бы устроил всех. Но такого просто не было. Тогда он снова опустился на трон и тихо начал:

— Твои зелёные шрамы — ты знаешь, откуда они?

— Каррам нанёс мне их, а потом я свалился в Леду, и раны напитались проклятой водой.

— Ты точно помнишь, что тебя ранил Каррам?

— Должен признаться, я мало помню… Совсем не помню ничего из своей той, прошлой жизни до падения в Леду.

К его жутким шрамам добавились ещё морщинки на лбу. Видно, тяжело ему было и говорить, и вспоминать. Может, этот человек и правда так много страдал, что судьба — или эта колдовская вода — отняла у него память. Но Цедрог знал, что он видит. Он знал эти шрамы. Он покачал головой и горько, тихо стал пояснять. А тронный зал цепко ловил стенами каждый звук и умножал его — и от того слова Цедрога приобрели какое-то зловещее, потустороннее свойство:

— Дело не в воде. Я мало знаю о вашей Леде, о ней лишь долетают сюда легенды. Брат Каррам знал о ней, но не я. Одно знаю точно: забвение не имеет отношения к твоим увечьям. Исса росла на Севере и редко бывала дома. Она не могла знать, откуда эти шрамы, а иначе сразу поняла бы, что с тобой произошло.

Исса с серьёзным видом подняла глаза на отца. Все четверо выглядели озадаченно. Цедрогу ничего не оставалось теперь — надо было сказать это. Тяжёлое знание. Словно удар. Но разве выйдет сказать об этом как-то мягче?

— Сын мой, тебя терзал дракон в своих когтях!

Как и ожидал правитель, эта фраза предшествовала немой, мёртвой, угрюмой паузе. Все стояли замерев и ловили каждое слово правителя — а когда он умолк, ловили подхваченное просторными стенами эхо. Но и многократно повторённая самим тронным залом, эта правда с трудом доходила до них.

Наконец, когда первое оцепенение прошло, вначале пришла в себя Исса. Она повернулась к мужу и медленно подняла руку к его лицу. Провела пальцем по краю раны, вглядываясь в зеленоватую гниль. Едва заметно мускулы на его лице дёрнулись — Эргону было если не больно, то вполне чувствительно. Но он стойко держался под рукой Иссы и смотрел ей в глаза. Авит тоже с интересом разглядывал шрамы — на его физиономии было изображено бесцеремонное любопытство учёного. Но оно, похоже, ни капли не обижало Эргона, даже когда он оторвал взгляд от Иссы и заметил, что он теперь был словно подопытный для своего друга. Клов, видимо, не слишком интересовался медицинскими подробностями. Он поглядывал на Эргона, но без особого участия и интереса. Но Цедрог был уверен — его ум живо работал в отношении всего, что связано с политикой и военным делом. Поэтому северянин первым пришёл в себя от этой новости.

— Владыка, откуда взялись драконы в окрестностях Дайберга?

— Мальчик, сколько еще ужасного скрывает мир, если выйти за порог своих владений! Чуть больше четырёхсот лет назад мой предок и правители еще двух провинций Большого Юга — у нас с ними был тогда альянс — решили расширить владения на запад. Мы заглянули за те невысокие горы, что были тогда границей наших провинций. Мы разворошили это драконье гнездо и уже четыре века не можем усмирить первобытное зло. Лишь слегка удалось отодвинуть границу к западу. Но драконы не стали ручными. Истреблять их мало толку — погибнув в кровавом поединке, они сгорают, и нам не достаётся ни шкур, ни мяса.

— Почему же не отступить на границу гор и не оставить их владения нетронутыми?

— Наивный северный мальчик! Посмотри вокруг! — Цедрог повел рукой. — Золото и богатые дворцы, заполненные драгоценностями сокровищницы, богатые интерьеры, купленные рабы — откуда все это? В горах лежали состояния самых рискованных людей трёх провинций. Кто не боялся идти в горы добывать драгоценные камни, те в итоге стали основателями богатейших домов Ближнего и Большого Юга.

Исса шагнула к отцу и с вызовом спросила:

— Так сколотил состояние и наш род? Вот и вся знатность — цветные камушки?

Цедрог с благоговением открыл ей секрет их рода:

— О, нет, наш предок нашёл не просто цветные камушки. Он нашел «драконий камень» и «драконью кровь». — Цедрог зажмурился и насладился паузой, во время которой все четверо жадно заглядывали в лицо правителю. — «Драконий камень» нужен был, чтобы держать драконов подальше от копей. Ну, а «драконья кровь» — вот секрет нашего состояния и сотен северных рабов, которых пригоняли из Кронграда, Дубовья и Генсландии. А мы давали взамен рабов «драконью кровь», которую северные владыки вправили в ордена Рубинового полка. Они носят на себе посмертную драконью силу, но не верят в драконов — забавно, правда?

Цедрог хмыкнул и довольно откинулся на троне. Ему показалось, что его насмешка разозлила, главным образом, Эргона. Он злобно произнес:

— Верни рабам свободу хотя бы в счёт душ, которые угробил твой род за четыре века.

— Видишь ли, сын мой, если я верну только своим рабам свободу, другие тоже захотят свободы. Поднимут бунт, и меня низвергнут мои нынешние вольные и знатные подданные. А уж что могут сделать правители соседних провинций… Дайберг зажат между Белой Долиной и Большим Югом. Кто придёт мне на помощь? Пылевые Волки? — он поневоле скривился, хотя изо всех сил старался не переходить на крик и держаться ровно. — Я, помнится, вернул одной рабыне свободу. А её убили твои товарищи по оружию. Кажется, я даже припоминаю фамилию их предводителя. Сиадр — что-то знакомое, правда? Поэтому спасение дочери можно расценивать как уплату долга.

Цедрог почуял, что перегнул палку, но уже было поздно. Сиадр подскочил к нему и схватил за грудки кафтана, рыча:

— Я тебе ничего не задолжал, отец мой! Эта женщина — вот кому я обязан жизнью. Твоя дочь — моя жена по доброй воле. Я её не избирал из сотен собственных рабов. И все счёты у меня только с ней одной.

Эргон всё не разжимал кулаки и не отпускал его кафтан, а Цедрог в ответ схватил его за запястья. И поневоле попал на одну из гнилостных ран. Лицо Эргона вблизи было чудовищным, к тому же, по нему пробежала гримаса боли от неосторожного прикосновения Цедрога. Оба мужчины в пылу противостояния даже не чувствовали, как маленькая Исса пытается разнять их. После тирады Эргона Цедрог прошипел:

— Чего ты хочешь? Рабов? Забирай сколько хочешь и делай с ними что пожелаешь. Хочешь — женись на всех женщинах сразу, чтобы сделать их свободными! Хочешь — убей меня сейчас. Приведёшь на моё место Перивса — он уже заждался.

Последняя фраза, сказанная с огромной горечью, отрезвила зятя — он отпрянул от правителя и опустился на колени. Рядом стояла Исса. Слёзы крупными каплями катились из её глаз, и Цедрог обнял дочь и стал гладить её по голове. В этот момент она была той самой шестилетней девочкой, что росла маленьким цветочком во дворце много лет назад.

— Я не хочу, чтобы моя маленькая девочка плакала. Чего ты хочешь, добрый цветок моей души? Ты хочешь, чтобы все люди мира были свободными? Моя милосердная, наивная, добрейшая на свете девочка! Ну, хочешь, мы с тобой поддержим этот ваш заговор. Но — тайно. Не надо бросать тень на весь род. Твой брат, как это ни прискорбно, не простит нам этого. Но не надо лезть в пасть к дракону ради вашего заговора. Читай книжки вместе с твоим юным приятелем, — Цедрог покосился на заумного кронградца, — Лечи раны своему покровителю. Опекай вашу девчонку-рабыню. Только не лезь к чернодухиням. Не трогай драконов. Ты же видишь, чем заканчивается общение с драконом. — Цедрог отпустил Иссу и многозначительно посмотрел на зятя. Потом обратился уже к нему. — Я не уберёг ни жену, ни дочерей. Я виноват как покровитель моей семьи. Ты меня можешь услышать? Теперь я умоляю тебя как отец — береги мою дочь. Это всё, чего прошу от тебя я взамен твоей просьбы. Имею ли я право просить тебя об этом?

— Не проси меня, владыка. Не по твоей просьбе я буду беречь своё сокровище — по зову своего долга и желания.

Голос Цедрога снова стал отрешённым и холодным:

— Имею ли я ещё что-то выслушать в ходе нашей аудиенции, почтенные иноземцы?

Клов хмыкнул. Эргон поклонился:

— Благодарим за оказанную честь. Мы обсудили всё, что хотели.

Цедрог устало закрыл лицо рукой. По крайней мере, за Иссу можно было не переживать — её супруг перегрызёт глотку даже дракону, если только будет такая надобность.