Человек без прошлого

Глава 19. Люди одной крови

Раздался тихий стук в дверь. На пороге показалась рабыня, которую никак не удавалось запомнить по имени. Черноволосая девушка боязливо доложила, не поднимая глаз:

— Господин Ранаяр, ваша ванна готова.

Наконец-то можно смыть с себя следы пыльного южного дня. Северянину тяжело давалась жара Дайберга, и он жил от вечера до вечера, когда можно было понежиться в воде, ароматной от эфирных масел. А ещё ванна была единственным местом, где его не могла донимать Аргла — его скучная невеста, невероятно похожая внешностью на далёкую юную Нилию.

Он уже ненавидел всё, что можно было ненавидеть: мучительную жару юга, пыльный Дайберг, назойливую Арглу, и даже толпу безликих рабов — собственно, в какой-то мере и из-за них он теперь страдал здесь, вдали от дома. А ещё он ненавидел себя. Каждый раз Ранаяр выбирал день, чтобы вернуться домой и выяснить, почему брат бросил его и не полетел следом. И каждый раз этим днём оказывалось завтра.

День за днём, завтра за завтра — прошло полгода. Вначале Ранаяр оказался в Чёрных кряжах один на один с клыкастой тварью, на которой он прилетел на юг. Тогда и надо было выждать день-другой и лететь обратно. Но возвращаться и вдаваться в подробности драмы, развившейся во Враньем Пике, не хотелось. А когда Ранаяр спохватился, дракон, который принёс его, уже куда-то делся. Наверное, стал общаться с сородичами, которые гнездились неподалёку, и потихоньку дичать. По правде говоря, Ранаяр даже не был уверен, приручен ли он. Он особо не вдавался в подробности этого процесса. Только знал, что там, на севере, за них вроде как должна была нести ответственность Исса, но Каррам её ещё не подпускал к тварям, что он раздобыл и держал на верхнем ярусе башни. Как же тогда дракон принёс Ранаяра на юг? А, и лафатум с ним! Лафатум с ними обоими.

Когда солдат дошел до Дайберга, он понял: выживать среди драконов кое в чем гораздо легче, чем среди людей. Хотя бы потому, что драконам не надо ничего объяснять и сочинять всякое враньё позабористей, чтобы звучало достоверно. Драконы… Они просто сожрут тебя или нет. А люди сожрут в любом случае. Даже рабы. Что только дёрнуло его однажды посочувствовать им?

Теперь же, спустя полгода на юге, Ранаяр был на хорошем счету у Цедрога Нокард и уже не мог сбежать без объяснений. Он принёс вести о его младшей дочери и заверил его, что всё у неё прекрасно. Живёт себе в чистом живописном месте на берегу Истрицы под дядиным присмотром. Совсем не такая жизнь, как должна быть у принцессы. Зачем-то суёт нос в политические дела: в эти все восстания рабов и драконьи шашни дяди… Этого, конечно, он Цедрогу не сказал. Мысли об Иссе вызывали у него какой-то животный холодок внутри. Словно было что-то, в чём он должен был перед ней повиниться. Но, в конце концов, в чём ему каяться, когда его заманили на этот, лафатум его возьми, юг, да и бросили здесь?!

Итак, ему удалось втереться в доверие к правителю Дайберга и его двоюродному брату Гилту Нокардон. Чтобы как-то выживать, пришлось обручиться с его вдовствующей дочерью, которая недолго пробыла замужем за каким-то полководцем с ещё более жаркого юга. При первой встрече она напомнила Нилию — такие же чёрные волосы и миниатюрные черты. Но потом она оказалась скучной книжной занудой. Почти как Исса. Ну, не уродина, не дура — и слава звёздам.

Каждый вечер у Ранаяра в ванной происходила битва с совестью. Пока он лежал в благоухающей воде и смотрел на керамическую мозаику на стене купальни, на него накатывали воспоминания о севере. Эргон, этот влюблённый дурак, угробил хорошо продуманное дело своей враждой с Каррамом. Тут Ранаяр и сам виноват — надо было рассказать ему сразу весь план, познакомить с Каррамом и его племянницей. Но Ранаяру хотелось сделаться вдруг героем в глазах Нилии — он бы освободил целую страну от рабства и остановил кровопролитье. Тогда бы её гордый папаша не отвертелся и всё-таки отдал герою принцессу. Конечно, Нилия так просто не отказалась бы от Эргона. Но у Ранаяра на этот счет уже была идея: достаточно было в подробностях рассказать, что творили с рабами Пылевые Волки на южных границах. А они к тому времени уже были бы при кронградском дворе не в чести. Это был беспроигрышный план.

Всегда Эргон славился благоразумием. Это от Ранаяра все то и дело ждали каких-то опрометчивых проделок. Но в этот раз Ранаяр недооценил вспыльчивость брата. Тот не стал долго выяснять у Каррама, зачем ему Нилия. Сразу взял штурмом Пик. Положил в башне лучших воинов Кронграда. И волхва, скорее всего, тоже уложил. Они с Каррамом и Иссой придумали неплохой план: Сиадры организуют и вооружат рабов на юге. К ним присоединятся уставшие от бессмысленной крови Пылевые. Знать Дайберга не полезет против армии, где есть Пылевые Волки — она будет сохранять нейтрелитет или вдруг решит, что ей выгодно тоже взяться за оружие против тех, кто прочно засел в рабовладельческих традициях. Особенно важно было договориться с родом Нокард — Цедрог хоть и тихо поддерживал Каррама, но под влиянием старейшин и других знатных родов мог не согласиться даже на нейтралитет.

Без организации и дисциплины рабы были тупее стада животных. Ранаяр не мог это сделать сам. Вот Эргон бы живо построил их. Эргон! Последний раз он видел брата на краю колодца над Ледой, израненного и окровавленного. Ранаяр был бок о бок с ним. Но в потасовке как-то вышло, что Ранаяра кто-то смахнул, он перелетел через перила и рухнул вниз. Он отчаянно сжимал в руке драконий браслет Каррама, надеясь на чудо… И тут дракон поймал его у самой воды и вынес к Иссе.

Как неприрученный, прикованный на Пике дракон вдруг послушался зова драконьих камней? Исса должна была приручать обеих тварей. Ранаяр раздобыл ей подробную инструкцию, как приручать дракона. Но девчонка не успела. Они так и оставались дикими. Эргон поспешил и штурмовал Пик.

И почему же эта влюблённая дурочка до сих пор не явилась на юг? Каждый год Каррам возил домой вначале обеих сестёр, а потом одну Иссу. Цедрог постоянно спрашивал у Ранаяра, почему не едет Исса. Откуда ему знать? Эта девчонка ходила за ним по пятам, когда он был на севере. Хорошо, что жила в лесу, а не в столице. Когда Ранаяр в первый раз ездил к Карраму в качестве королевского посыльного, они и познакомились с Иссой. Потом завязалась переписка с волхвом и весь этот план. И чернодухиня постоянно крутилась рядом. Где она сейчас подевалась? Постоянно щебетала Ранаяру свой восторженный бред. Вот где она теперь запропастилась, когда Ранаяру нужно было вырваться с юга домой?

Ранаяр не заметил, как вода в ванной почти остыла. В дверь купальни постучали. Мальчишка-раб спросил из-за двери:

— Господин, у вас все в порядке?

— Да, — раздражённо ответил северянин. Не иначе, как Аргла хватилась своего жениха. В общем-то, они уже, можно сказать, были женаты. Аргла была молодой вдовой, и никто не соблюдал добрачных традиций. Они жили вместе с тех пор, как обручились, а свадьбу Гилт назначил на осень.

Ранаяр вылез из ванной и надел на себя плотный атласный халат. Побрел к своей надоедливой невесте. Внешность-то у нее как у Нилии. А вот занудства — как у Иссы. Сейчас начнет умничать и цитировать книжки. Вздохнув, Ранаяр толкнул дверь спальни. Час купания и самоедства окончен, наступало время для южной аристократической рутины.

Гилт Нокардон вместе с дочерью и зятем приглашён на праздничный обед в королевский дворец. Повод торжественный и неожиданный — дочь Цедрога приехала в отчий дом вместе с супругом.

Ранаяр пытался понять, какие чувства в нём возбудила эта новость. Радость? Исса была лишь частью плана, и Ранаяр никогда не поощрял её восхищенных вздохов в его сторону. Так что радостной эту встречу назвать можно только с натяжкой. Ревность? Девчонка пристроилась, наконец, за кого-то замуж и больше не будет таскаться за Ранаяром, как собачонка. Её восторженное отношение к Рубиновому воину ничего не значило по сравнению с одной только улыбкой Нилии. Так что её замужество не разбудило обиды ни в нём, ни даже в его самолюбии.

Раздражение? Пожалуй, всё, что происходило с Ранаяром за последние полгода, вызывало в нем раздражение. Включая и предстоящую встречу с Иссой. Ранаяр не понимал, зачем дайбергскому владыке вообще было звать его на этот обед.

Он прикрикнул на мальчишку, который подал ему костюм:

— Ты что, не видишь, что рубашка мятая? Вот складки, смотри! Живо неси другую.

Это был один из тех, кого Ранаяру в порыве чувств когда-то приспичило освободить. План двухлетней давности должен был сделать его героем. А теперь он на пыльном юге изображает бурную радость от брака с Арглой и скорбное страдание по Карраму и проваленному плану. Только благодаря порывам освободить рабов солдат все ещё в милости у правящего дома.

Аргла уже нарядилась и ждала, пока Ранаяр наконец выберет рубаху. И, как обычно, занудствовала:

— Я читала, на севере любят зеленый. А принцесса Исса долго жила на севере. Смотри, мое платье понравится принцессе Иссе?

Ранаяр бросил взгляд в её сторону. Тёмно-оливковое платье очень шло к её типичной южной внешности, хотя было простым и скромным. Он отметил, что девушка всё-таки была красива. И решил не разочаровывать её сегодня.

— Ты хороша, милая Аргла.

Комплимента хватило на то, чтобы наречённая переключилась с Ранаяра на зеркало. Она минут пятнадцать вертелась перед ним, убеждаясь, что она всё-таки хороша.

Наконец, после долгих претензий Ранаяра, раб всё-таки отыскал приличную одежду. Внизу, в карете, их уже ждал Гилт. Он был недоволен опозданием молодых.

Каждый визит к Цедрогу был болью для Ранаяра. Приземистый дворец, аллеи с фонтанами и пышные клумбы — всё это слишком живо напоминало Кронград и Нилию, которой так не хватало.

Два дня в Дайберге сделали Ниова любимцем публики и горячо уважаемым зятем владыки. А все его шрамы воспринимались не как уродство, а как демонстрация того, что он великий воин. А великому воину полагались великие подвиги. Раз о великом воине ничего не известно, легенды о его победах слагались сами собой на улицах Дайберга. До ушей Ниова как-то дошло описание шерстолапов в южной народной обработке. Он долго смеялся, обнаружив, что они в представлении южан были чем-то вроде северных демонов. А потом подумал: страшно и представить, какие небылицы придумали они про Ниова и его «подвиги».

Как только Исса попала в родные стены, она сразу преобразилась. Теперь принцесса в ней угадывалась по осанке, взгляду, кивку головы. Было заметно, что она побаивалась отца, а особенно — Перивса.

Исса не скрывая деталей рассказала отцу, как оказалась женой Пылевого Волка. Она хвалила своего фиктивного супруга и подчеркивала его достоинства, что приводило Ниова в неистовый восторг. Цедрог усмотрел особый знак в том, что дочь повторила судьбу матери. Ниова же сразу принял за своего, невзирая на принадлежность к Пылевым.

Южане с настороженной учтивостью обращались с Авитом и Кловом — вероятно, просто не знали, чего от них ждать. Ниов постоянно тёрся в обществе владыки, который не отпускал его от себя и при каждом удобном случае возглашал благодарность за дочь. Он принял и понял их фиктивный союз, хотя для остальных условились считать брак настоящим — чтобы не объяснять лишнее.

Примерно раз в минуту Ниова прошибала мысль: «Лучше бы я умер в Леде!». То ему было душно до тошноты, то сквозь весь его позвоночник пробегала морозная молния. Ниов сильно перегрелся в дороге — но мутило его не от этого.

Ниов неохотно жевал баранину, не чувствуя её вкуса — кусок не лез в горло. Напротив сидел Ранаяр. Хорошо, что взгляд исподлобья и недовольную ухмылку Ниова успешно скрывали шрамы. Цедрог натянуто вёл светские беседы, и было заметно, что невозмутимый вид давался ему с усилием. Локтя Ниова касался локоть Иссы. Девушка то и дело поднимала глаза на Ранаяра. Казалось, на другом конце города было слышно, как грохочет её сердце. Ниов чувствовал себя дураком. Хотелось поскорей закончить этот фарс, где всё было невпопад.

Рядом с Ранаяром сидела почти точная копия Нилии — только с более зрелым взглядом и с более округлившимся лицом. Как доложили Ниову, женщина уже познала все прелести замужества с немолодым, но статным полководцем. Едва разменяв второй десяток лет, она успешно стала вдовой героя — и тут на её любовном горизонте быстро образовался темноволосый северянин. Эти высокие отношения основывались в основном на огромном терпении Арглы и вскоре должны были подкрепиться официальной брачной церемонией.

Что, разумеется, не делало Иссу счастливее.

Дурак, дурак, трижды дурак, миллион раз — дурак! Зачем только Ниов потащился на этот юг? Ответ прост и глуп — за Иссой. Сидя за одним столом с братом и соперником, теряя Иссу каждый миг, он понял, какая это мука — жить из чувства долга к ней.

— Ранаяр! Может, ты нам расскажешь о своем путешествии на Юг? Мои дети ещё не слышали твою историю, — Цедрог повел головой в сторону Ниова и Иссы. Перивс при этих словах скривился — получалось, словно его исключили из детей.

— Ничего особенного, мой владыка. Летел на драконе, потом выживал на пустошах. Когда дракон совсем одичал, я стал искать дорогу в город. И имел счастье прийти к вам.

Ниов обратил внимание: Ранаяр рассказывал так, словно их с Иссой здесь не существовало. Ниову было жалко свою принцессу — она сидела за столом неживая, словно растоптанная безразличием любимого. И не могла выказать свои чувства — рядом была Аргла. Девушка несколько раз набирала воздух, и наконец решилась:

— Ранаяр! Я так боялась за тебя, мой дорогой друг! Прости, что я не смогла приехать за тобой на Юг.

«Прости?» Ниов гневно сжал зубы так, что даже свело челюсть. Она сидела на цепи — и просит за это прощения. Он не смог промолчать и обвинительно процедил:

— Исса доверяла тебе. Она ждала, что ты заберешь её. Её посадили на цепь, как собаку, — Исса схватила Ниова за плечо, но его уже понесло. Он даже забыл, что рядом был Цедрог, которому не нужно слышать в красках о рабстве его дочери. Ниов поднялся и продолжил обвинительную речь, возвышаясь уродливым истуканом. — Она днём и ночью была на цепи долгие месяцы. Она плакала, ждала тебя. Ты бросил её посреди леса — одну! Лекари, дикие звери, да кто угодно — могли с ней сделать всё, что пожелают. Её приковали к огромному валуну просто затем, чтобы она не рассказала Северу о драконах и магии. Она вытащила меня из Леды — и Аварт её приковал!

— Так это из-за меня или из-за тебя её посадили на цепь? — цинично спросил Ранаяр.

— А ну, хватит! — вмешался Цедрог. — Эргон, ныне именуемый Ниовом Освободителем, прими мою глубокую благодарность. Я хотел бы даровать тебе всё ценнейшее, чем я могу распорядиться. Но ценнейшим ты уже обладаешь — ты взял мою дочь по праву. Золото, земля, титул — я могу дать тебе всё, чем распоряжаюсь. Проси у меня, что я могу дать тебе. Только избавь меня от всех этих распрей северян.

А он трусоват, подумал Ниов. Как и Летислав. Ниов посмотрел сверху вниз на Иссу. Только сейчас он заметил, как её взгляды, манера держаться, вздохи по Ранаяру — то и дело напоминали другую принцессу, которая так же вздыхала по Эргону. Он опустился рядом с ней.

— Я скажу тебе позднее, чего я желаю. А сейчас я желаю не видеть своего брата.

Ниов встал из-за стола и сделал было шаг прочь. Но потом метнулся к Иссе и бережно взял её за руку. На какой-то миг их глаза встретились — и это, как и всегда, вселило в Ниова покой. Он поцеловал ей руку — от ладони блаженно пахло лавандой. Внутри улеглись бури, и за эти короткие секунды он успел подумать: Исса сама по себе — какая-то особая непостижимая стихия. Он отвёл взгляд, мучительно оборвав ту нить, что между ними протянулась мгновение назад, — и ушёл твердым шагом, насколько это было возможным для хромого калеки. Ни на кого не взглянул. А они — пусть все они смотрят!