Человек без прошлого

Глава 12. Северный дикарь

Нилия куталась в лисью шубку и смотрела вдаль на маленькое тёмное пятнышко моря Вежур, которое едва выглядывало из прорех северной горной гряды. Зимбрег был скучным и суровым. Южные ветра не доносили сюда тепло Белой Долины.

Она считала дни до возвращения домой. Визит затеял отец, чтобы, как он выразился, сблизить молодых и задобрить его будущих родственников. Правда, Нилия не слишком старалась понравиться угрюмым дикарям. Пятый день она гостила в столице Генсландии.

Гараим вился вокруг с опаской и благоговением, на ломаном кронградском возвещая о красоте своей невесты. В ответ на его комплименты Нилия вымученно улыбалась — она едва ли понимала больше половины исковерканной варваром родной речи.

Отцы смело оставляли их одних. Поначалу Нилию это возмущало и пугало. Но Гараим боялся даже притронуться к наречённой, словно она была сплошной льдинкой и могла в один миг разбиться.

Выйдя утром из спальни, Нилия обнаружила Гараима прямо на пороге. Сколько он стерёг её здесь? Он был немного растрёпан, длинные прямые волосы чуть спутанными колтунами разметались по плечам. Потная рубашка выглядывала из распахнутой меховой накидки. А в руках он держал огромный букет невиданных белых цветов — такие не растут южнее Генсландии. Их он, вероятно, и добывал всё утро. Пятый букет. Пятый день.

В первый день Нилия поджала губы, глядя на цветы — не чета эти белые звёздочки родным южным растениям самых ярких дивных переливов. Но когда настала ночь, эти белые звёздочки осветили всю спальню, играя невероятными отблесками на стенах. Будто бы прямо в её комнате случилось северное сияние! Нилия тогда вскрикнула от восторга, и — она могла поспорить на что угодно! — она отчётливо услышала, как с той стороны двери от её спальни удалялись шаги мужских сапог.

А наутро следующего дня Гараим снова стерёг её у двери в спальню. Едва она вышла — он вручил ей вдвое большую охапку этих маленьких цветочков, которые местные называют бореалисами. И лукаво улыбнулся. Не иначе, как на этот раз тоже будет ждать её реакции, когда цветы засветят своё сияние. Ну уж нет, теперь Нилия решила, что будет держать себя в руках.

К вечеру второго дня её ждал новый подарок — изящные серебряные украшения со вспыхивающими голубыми искрами беломоритами. Он преподнёс их официально, в очень торжественной обстановке прямо за ужином. Отцы умилялись, а советники обоих владык расплылись в довольных улыбках, когда Нилия милостиво позволила северянину застегнуть у себя на запястье причудливый звеньевой браслет с камнями. Как аккуратно он дрожащими пальцами возился с застёжкой, боясь прикоснуться к её руке! Глядя на него, она и сама разволновалась. А потом он надевал на неё медальон, и когда приподнимал и откидывал её волосы, чтобы застегнуть цепочку на шее, у него — Нилия почти услышала это! — даже сердце замерло и перестало биться. Она чувствовала эту напряжённую учтивость, с которой он ненароком касался её. А когда он наконец выдохнул и отступил на шаг, любуясь ею, его вздох долетел до её шеи и пробежал по коже. Нилия задрожала, и тут же рассердилась сама на себя — не хватало ещё какому-то северному дикарю тягаться с Эргоном!

В ту ночь она плохо спала, но виной тому были вовсе не звёздочки-бореалисы, что снова раскинули по стенами яркие переливы сияния. И не подарок Гараима — беломориты в величавом холодном обрамлении серебра. Нилия далеко их не прятала — положила их на столик рядом с кроватью. То возьмёт их, погладит пальцем и залюбуется причудливыми вспышками, которые высверкивали где-то в глубине камня, отражая свет бореалисов. То положит обратно на столик, гадая, почему же всё здесь на севере такое — с виду невзрачное и очень простое, и только под покровом сумерек эта простота раскрывалась яркими оттенками.

Она посмотрела на своё запястье. Там было другое украшение, которое здесь, на севере, она не снимала даже на ночь. Чёрный браслет, когда-то подаренный Эргоном, был ей дороже всех знаков внимания её северного жениха. Казалось, будто если она снимет его — и развеется вся та память, заключённая в нём и принадлежащая теперь только одной Нилии. А рядом с северянином снять этот браслет значило предать Эргона, которого она так бережно всё ещё баюкала в сердце.

Нилия украдкой, будто стесняясь неведомо кого, гладила блестящие агаты на браслете. В эти минуты сердце словно душили ремнями. Она скучала по Эргону. Хуже того: она скучала по тому Эргону, которого больше нет. Он хуже, чем умер. Иногда девушка думала — ей легче было бы, если бы он умер. Остался бы светлый образ любимого. А новый Эргон был ничем не лучше северных дикарей.

Нилия закрыла глаза и долго пыталась не выпускать слёзы из-под век. Но в конце концов она сдалась, и два обжигающих ручья полились по щекам.

На четвёртый день Нилия вышла из спальни хмурая от бессонной ночи, полной воспоминаний. Гараим на этот раз разнообразил свой набор подарков: он явился без цветов, зато с восхитительной лисьей накидкой из нежнейшего серебристо-серого меха. Нилия с напускной вежливостью приняла подарок, но не удержалась от того, чтобы хмыкнуть при мысли о том, будет ли светиться ночью и лисий мех тоже. Зловещее, должно быть, зрелище! Это вам не цветочки.

Сегодня, на пятый день визита, Нилия вдруг осознала, что устала скорее не от унылого холодного Зимбрега, а от пелены собственных мыслей и воспоминаний, которая застила всё на свете, в том числе и красоту северных земель Генсландии.

Лисья шубка отлично грела — и главное, она не светилась в темноте! Нилия смотрела вдаль — это её успокаивало и лечило все её тревоги. Вид моря, говорят, как-то по-особенному действует на человека: кажется, будто когда ты смотришь на него, сердце вылетает из груди и летит за твоим взглядом, и порхает над морем, глядя, как перекатываются волны и наталкиваются на огромные каменные береговые глыбы.

Ветер подхватывал брызги и приносил даже сюда. Они маленькими льдинками впивались в лицо Нилии. А она растапливала их прямо на щеках непрошенными обжигающими слезами.

Гараим появился на холме, где стояла девушка. В руках у него была меховая накидка. Он опасливо, будто к дикому кусачему зверьку, подобрался к Нилии и накинул на неё прямо поверх шубы ещё одну меховую накидку. И осторожно приобнял за плечи. Нилия повернула голову и метнула в него такой взгляд, что он тут же убрал руки.

— Что я… творить нехорошо? Зачем ненавидишь?

— Всё хорошо, — быстро сказала Нилия. Она медленно обернулась к Гараиму. Светловолосый мужчина смотрел на неё сурово и тоскливо, как брошенный пёс. Нилии даже стало жаль его. Она ободряюще улыбнулась и вежливо сказала, — Ты хороший.

— Гуляем? — он повёл рукой перед ними, приглашая пройтись.

— Да мы уже и так гуляем, — отмахнулась Нилия, хотя прекрасно догадалась, чего он хотел. Он стушевался.

— Идём туда? — вторая попытка пригласить Нилию наткнулась на её бесцветный взгляд.

— Идём домой, — отрезала Нилия. — Холодно.

Он вздохнул, и в этом вздохе угадывалась каменная тяжесть. Трудно разговаривать, ведь он не очень-то знал её язык. А она не делала усилий, чтобы выучить генсландский. Как ему объяснить, что у неё в голове нет ни Гараима, ни свадьбы, ни проклятого севера с его нескончаемыми ветрами? Он же не виноват, что Эргон упал в Леду.

За обедом Нилия угрюмо уставилась в свою тарелку и изучала местную еду. Она погрузилась в мысли. Утром отец сообщил Нилии две новости. Хорошую — послезавтра предстояло наконец-то ехать домой. И просто кошмарную — северные дикари поедут с ними в Кронград. Значит, даже дома эта глыба мускулов в звериных шкурах будет ходить за ней и говорить исковерканные комплименты. В последний день весны Нилии исполнится восемнадцать лет, и северяне, разумеется, задержатся на праздник в столице Белой Долины.

Это будет первый день рождения без Эргона. Конечно, Нилия пригласит его. Пусть посмотрит на Гараима. Может, в нём проснется жалость. Принцесса подняла полные безысходности глаза на своего злополучного жениха. А может, в Эргоне даже проснется ревность и зависть, и ему не захочется уступать бывшую возлюбленную. И пусть!

Гараим ловил взгляды Нилии. Заметив, что она его разглядывала, он смущённо улыбнулся. Старался понравиться и быть вежливым, подумала девушка. Даже стало немного стыдно за своё грубое равнодушие.

Что и говорить, Гараим был красив. Волосы витязя были убраны в длинную, до пояса, светлую косу — символ воли и военной мощи. В неё были вплетены ленты с вышитыми путаными оберегами, в которых Нилия и не пыталась разобраться. Его лицо было гладко выбритым, и здесь это почиталось за что-то вроде ежедневного геройства: только самые выносливые могли не кутать лицо в усы и бороду от холода. И потому Нилия видела все полутона его улыбок, полуулыбок и сурово поджатых губ. Он сидел напротив невесты и аккуратно цеплял вилкой мясо. А на юге болтают, что северные дикари едят руками без вилок и тарелок. За неделю пребывания здесь она наблюдала за Гараимом и его соплеменниками. Вовсе они никакие и не дикари. Просто немного другие традиции. Если бы не дрянная погода, можно было бы сказать, тут не хуже, чем дома. Подумав так, Нилия и сама ужаснулась своим мыслям.

Чтобы себя занять, она решила повыспрашивать о севере. Поэтому немного неуклюже прервала торжественные речи отца и обратилась к владыке:

— А почему вы называете Вежур Кружевным морем?

Владыка Арог Гонт повернул к ней голову. Он понимал кронградский неплохо, и сразу ответил ей, снисходительно улыбнувшись:

— Мой сын тебе покажет, принцесса. Для этого надо дождаться темноты. Вечером Гараим проведёт тебя к пристани.

— Темноты?

— Север — это темнота. Надо только знать, как её осветить, — пустился он в туманные велеречия.

Нилии хватило только на то, чтобы растянуть губы в кривоватом подобии вежливой улыбки. Она покраснела и уставилась в тарелку. Дурочка! Сама напросилась.

Весь остаток дня она проклинала себя. Пыталась избавиться от общества своего жениха, а получилось наоборот: сама же и напросилась. Он всё звал её куда-нибудь на прогулку, чтобы остаться с ней наедине, и вот она сама же и попалась. Но отказываться теперь невежливо.

Как только Зимбрег стали обволакивать сумерки, Гараим прислал толмача за Нилией. Она обреченно пошла на встречу.

Гараим ждал её у выхода из замка с двумя шубами в руках и невероятно довольным, можно даже сказать, победоносным видом. Он подал ей одну шубу.

— Надень.

Грубоватый плотный мех бурого цвета лег на её плечи. Шуба была тяжёлой.

— Это ведь не лисьи?

Нилия уставилась на толмача. Оказалось, без его помощи не объясниться. Он перевел Гараиму её вопрос, а когда тот ответил, толмач перевёл:

— Господин Гараим специально для того, чтобы согреть ваше теплолюбивое высочество, в одиночку убил прошедшей зимой шестерых шерстолапов. Шубы из их шкур.

В голосе толмача слышалось благоговение. Гараим выпрямил спину и гордо смотрел на Нилию сверху вниз. К сожалению, она не могла оценить его подвиг. Её познания о шерстолапах ограничивались тем, что эти огромные звери жили на севере, носили мохнатые шкуры и были настолько свирепыми, что до сих пор не удалось ни одного поймать живым. И всё же Нилия улыбнулась и вежливо склонила голову.

Гараим пошёл к лошадям. Нилия засеменила за ним, путаясь в мохнатых полах шубы. Он безо всякого стеснения шагнул на неё, и прежде чем она успела хоть пикнуть, сгрёб её в охапку и подсадил в седло. На вторую сел сам. Лошадей было всего две — значит, толмач с ними не ехал.

Меньше часа они ехали к скалам гряды. Всю дорогу Гараим рассматривал Нилию. Но стоило ей хоть на миг поднять глаза и вскользь зацепиться за него взглядом, как он тут же отворачивался и беззаботно делал вид, что ему крайне интересно вон то облачко на горизонте. Дул не особо сильный, но ледяной ветер, который заставил Нилию сотню раз мысленно поблагодарить Гараима. Если бы не шерстолапья шкура, Нилию бы, наверное, сдуло с лошади. Честно сказать, было уже не так любопытно, почему северяне как-то там называют Вежур. Лучше бы остаться дома, в тепле.

Они въехали в ущелье и добрались до берега. По обе стороны от маленькой бухты возвышались скалы. Здесь было три деревянных пристани. Лодочки, лодки и даже большие драккары выглядывали из воды. В сумерках они казались причудливыми морскими тварями, привязанными к берегу поводьями-швартовами. И эти твари выразительно расправили длинные шеи и с любопытством тянули их к берегу, чтобы заглянуть в царство людей. Пять-шесть сторожевых домиков образовывали крошечное поселение, состоявшее из тех, кому неотлучно надо было находиться в порту и обслуживать его. Как только всадники показались в бухте, к ним направились сторожа, освещая путь фонарями. Гараим спешился и помог Нилии спуститься с лошади: снова подхватил её и поставил на землю. Он передал поводья одному из подошедших соплеменников, перекинулся с ним парой слов. Нилия заметила, как оба с улыбкой покосились на неё.

Её спутник посмотрел ей в лицо, а потом указал на море.

— Туда. Со мной.

— Э… Это безопасно?

Нилия не подумала сразу, что этим вопросом могла нанести Гараиму оскорбление. Но он не обиделся, а наоборот, расправил спину и словно стал ещё крупнее.

— Со мной, — с нажимом произнёс он.

Деваться некуда. Нилия пошла за ним на деревянную пристань. Гараим спустился в лодку и подал руку девушке. Она опасливо смотрела на лодку, которая шаталась на воде. Тогда её жених сгреб Нилию в охапку и поставил рядом с собой. Он жестом указал ей сесть, а сам взялся за вёсла.

Темно-серое северное небо низко нависало над головой Нилии. В сумерках тучи казались обрывками старых тряпок. Гараим выплыл из портового залива и стал грести к западу. Вдали на море показалось бело-голубое сияние, словно лунная дорожка растеклась и растворилась в воде Вежур. Нилия стала искать на небе луну — но она была плотно закрыта тучами. Она встревоженно посмотрела на Гараима. Тот только спокойно усмехнулся, продолжая грести как раз к этому сиянию.

В воде стали появляться искрящиеся всполохи. Уже весь горизонт северного моря сиял голубоватым светом. Гараим мощными движениями вёсел приближал лодку к сиянию. Нилия куталась в шкуру и оглядывалась вокруг в поисках источника света. Наконец от воды стало так светло, что Гараим потушил фонарь. Он протянул руку Нилии. Девушка опасливо встала рядом в шаткой лодке. Северянин заглянул ей в лицо, улыбнулся, а потом величаво повел рукой вокруг, указывая на Вежур. Она посмотрела на воду. Дно было в десятке метров от лодки. И там, на дне, светились бело-голубым светом причудливые подводные растения, образуя сияющий кружевной узор. Нилия взглянула с высоты своего роста на воду прямо возле лодки. Действительно, казалось, словно она качалась на причудливых ажурных неводах, сплетённых из чистого голубого света и раскинутых по морю. Нилия воскликнула от восхищения и удивления. Вот почему покровительница моряков в Зимбреге изображена в голубых кружевах, а не в мехах, как остальные боги-обереги.

Она посмотрела на Гараима. В глазах северянина отражались голубые всполохи его холодного Кружевного моря. Такой была романтика по представлению его сурового народа.

— Невеста, — произнес он на неуклюжем кронградском и придержал девушку в шаткой лодке. Её очаровало прекрасное сияние моря на угрюмом ветреном севере. Он поправил шерстолапью шкуру Нилии и оставил руки на её плечах. Нилия улыбнулась и зарылась лицом в шубу у него на груди, пряча улыбку. Сейчас было не время для всяких грубостей в ответ.

Дорогой читатель!

Мы с вами в этой главе внезапно отправились в страну Генсландию и её столицу — холодный Зимбрег. И у меня есть новая подборка, где мы можем полюбоваться северными фьордами новой локации.

С уважением, ваш автор

Марина Удальцова.