Человек без прошлого

Глава 20. Волшебная дайбергская ночь

После ссоры за обедом Ниову не хотелось никого видеть. Вот она, встреча с дражайшим братом, к которой Ниова подталкивали все, кому не лень, в надежде, что сработает память крови и в нём проснутся братские чувства, а вслед за ними — и память! Ранаяр… Ранаяр произвёл на него впечатление отъявленного мерзавца. И теперь, вспоминая капризную Нилию, беря в расчёт всё то, что он знал о Пылевых Волках, Ниов был почти уверен — мерзавцем в своей прошлой жизни был и он сам.

Этот якобы брат был абсолютно не тем, кого ожидал увидеть Ниов. Почему «якобы»? Потому что ни единый проблеск памяти не говорил о братских чувствах. Судя по отвращению на роже братца, со стороны Ранаяра была полнейшая взаимность. Это ему Каррам, который был вовсе не идиот, доверил восстание рабов? Это он очаровал непростую и разборчивую Иссу? Хотя одичавшую в этом своём Дубовье и видевшую одних лишь лекарей девушку не так было, наверное, и сложно очаровать.

Снова Исса… Память так и перескакивала с Иссы на Ранаяра. И никак не могла сложить их обоих вместе. Сейчас ему не хотелось видеть даже Иссу.

Он накинул свой серый дорожный плащ, который кто-то из рабов уже принёс ему назад — чистым, выстиранным. Укутался в него, надвинул капюшон — и тенью выскользнул из дворца. Хотелось побыть наедине с собой. А чтобы голова не взорвалась от мыслей, решил занять себя изучением Дайберга. Не того Дайберга, который виден знати — лощёный и богатый. А настоящего Дайберга. Такую пытливость можно было ждать от Авита, но никак не от Ниова. «Вот же краевед выискался!», сам про себя с насмешкой подумал Ниов. Для этого сам Пылевой Волк должен смешаться с пылью и стать незаметнее её. Никто его не увидит. А он будет лишь ушами и глазами.

Он крался по ужасно узким улочкам, где и два всадника с трудом бы разъехались. Кошмар, зачем же строиться так тесно? В этой тесноте тело как-то само собой вспомнило боевые навыки: он ловко уворачивался от прохожих и умудрился даже никого не задеть плечом. Тело-то вспомнило…

Потихоньку, постепенно улочки стали чуть пошире — на них уже спокойно проехала бы телега или карета. Миновав ещё пару кварталов, он вышел на рыночную площадь. Торговцев на ней в такой час уже, понятное дело, не было. Зато повыходили какие-то мимы, жонглёры, фокусники… В одном из концов площади собиралась толпа. Туда он и направился.

Удивительное чувство: поскольку Дайберг стоял на пересечении торговых путей, которые вели с востока на запад, здесь кого только не было! Люди с белой, медной, жёлтой и даже чёрной кожей! С волосами самых странных оттенков, и даже вовсе безволосые. В одеждах самых разных форм, какие и одеждой-то язык не поворачивался назвать. Вот чистокровных светловолосых северян тут было не видно — видимо, здешний климат был для них невыносим, и они довольствовались торговлей с Белой Долиной и восточными государствами, а сюда не совались. Да уж, Клов здесь будет диковинкой!

Пока Ниов разглядывал толпу, дюжие мужики уже соорудили помост, а чуть поодаль группка людей наряжалась в какие-то костюмы, странные даже для нынешней разношёрстной публики.

Тут Ниов наконец сообразил: это актёры, а помост — это импровизированная сцена. Подошли музыканты и заиграли, а толпа радостно захлопала и заулюлюкала. Вскоре на сцену вышли актёры. И разыграли сценку. Актёр в картонной короне всё решал, за кого выдать дочь. Актриса, что играла дочь, была не то, чтоб страшненькой — так, неказистой. На роль принцессы она явно не тянула. И тут появились три её «жениха». С этого места интерес в Ниове медленно вытеснялся яростью, потому что претендентами на руку этой «красавицы» были: дракон, а вернее, мужик в маске дракона, расшитой бисером, в плаще из блестящих клочков ткани — то бишь, «чешуи», и с уродливым огромным хвостом, который торчал сзади из-под плаща и всё норовил попасть под ноги актёрам. Второй жених был статный парень, который был страшно доволен собой и то и дело поправлял свой костюмчик. Подозрительно знакомый костюмчик: ало-оливковый, между прочим. А на груди сверкали какие-то нашитые блестяшки — вроде как «рубины». Знал бы Летислав, что тут за дрянные сценки ставят на Юге, давно бы безбоязненно развязал войну на границе, и Ниов бы нисколько его не осудил! А третьим «женихом» оказался какой-то чудовищный зверь, который — судя по выкрикам на дайбергском наречии, которое Ниов, да и остальные северяне Белой Долины в целом понимали — был шерстолапом. По крайней мере, вот каким представляют шерстолапа тут, на Юге! По правде говоря, это мало походило вообще на какое-либо творение природы. Человек в недоеденных молью и сшитых между собой пушистых кусочках — не меха, а жутким образом потрёпанной ткани, изображавшей мех, — как угорелый носился по сцене и вроде как сражался то с «рубиновым», то с «драконом». А «принцесса» же то и дело охала, подскакивала то к одному, то к другому жениху и подставляла им интересные места. И «женихи» то шлёпнут её, то ущипнут в перерывах между «сражением».

Толпа просто покатывалась. Ниова это всё, конечно, не веселило: эта, с позволения сказать, пьеса была явно навеяна слухами и небылицами после приезда их троицы.

Но самое возмутительное началось потом. Когда «принцесса», наконец, наскакалась, как лошадь, по сцене, когда «женихи», наконец, вдоволь её потискали на радость публике, их «битва» закончилась. Первым проиграл рубиновый, неестественно грохнувшись в левом углу сцены и при этом подмигивая девчонкам из толпы. Дракон и шерстолап пока ещё изображали битву гигантов, а принцесса всё заламывала руки и шныряла между ними.

Потом сдался и дракон. Победил шерстолап, и Ниов заподозрил неладное. И не ошибся: когда выигравший битву за принцессу начал страстно её душить в мохнатых объятиях под пафосные мелодекламации короля, принцесса потянула за край шкуры, и она упала.

По толпе прокатилось «Аааааах!». Наверное, все — и Ниов в их числе — подумали, что так вышло случайно. Но уже спустя секунду толпа опять захлопала: оказалось, что под костюмом шерстолапа был какой-то мужик в плаще, а лицо его было вымазано зелёными полосками краски. Он подозрительно знакомо хромал и переваливался. Даже переигрывал. И они с принцессой разыграли новую сцену: она кривилась и отталкивала его, а он пытался её схватить то за грудь, то за зад. Она отбивалась, а потом сдалась, и они под гаденькие частушки музыкантов и радостный хохот толпы очень живо и энергично изобразили, что же бывает с принцессами, когда они выходят замуж.

Ниов заскрежетал зубами и отвернулся от сцены. Мерзко! Он ринулся прочь сквозь толпу, задевая всех плечами. Пару раз задел — и попал прямо на рану. Его аж передёрнуло от боли, но он не останавливался.

Вот, значит, как они о Севере. Вот как они о Нокард — и Цедроге, и девушке!

На Ниова словно ушат помоев перевернули. Он стоял в противоположном углу площади и всё кутался в плащ. На сцене уже одних лицедеев сменили другие. Кто-то пил. Кто-то дрался. Кто-то занимался и вовсе тем, чем на улицах приличные люди обычно не занимаются. Вот он, настоящий Дайберг, которого так жаждал Ниов. Что ж, зато теперь он прекрасно представляет себе, как устроена здесь жизнь. Свободные люди, даже не рабовладельцы, думают, что им позволено абсолютно всё. Просто потому, что они не рабы. Достаточно просто не лезть в монарший квартал и не причинять неудобства правящему семейству, которое закуталось в кокон и думает, что Дайберг — великая процветающая южная столица.

Ниов побрёл домой. Стайка молодёжи, шумя и выпивая, налетела на него. Упал капюшон.

— О, да это ж тот самый лицедей, что на сцене в итоге и оприходовал принцессу!

Они заржали и картинно поклонились ему.

— А девка где?

— Ты так её знатно помял, что мы уж решили, вы и в жизни с ней тискаетесь!

Они опять заржали. Ниов надвинул капюшон и молча побрёл от них, прибавив шаг и изо всех сил стараясь не переваливаться, как тот актёр-шерстолап. Он вытер потное лицо и посмотрел на ладонь: на пальцах остались липкие зелёные следы. Опять раны сочатся. Неудивительно, что они приняли его за актёра, а гниль — за краску.

Так, пребывая под впечатлением от искромётного южного юмора, он вернулся во дворец.

Он всё лежал на кровати, закинув руку за голову и пытаясь не шевелиться — в жарком климате раны совсем разнылись уже по всему телу, стали сочиться гадкой зеленью с удвоенной силой и неприятно тянули при каждом движении. Распахнутые глаза смотрели куда-то мимо золотистой лепнины на потолке.

Лафатум с этими горожанами — здесь, в одиночестве, на него снова нахлынули мысли о сегодняшнем скандале за обедом.

В голове одновременно варились два котла. Одно зелье уже давно стало традиционным и называлось «Я ревную Иссу», а второе было свежим, но кипело так же бурно, как и первое — «Что-то не так с Ранаяром».

Вечерняя ванна с травами пошла на пользу Ниову — зуд и покалывание ушли из зеленоватых шрамов, но тянущая боль осталась. Этот ритуал был обязательной частью жарких будней здесь, на юге. Едва прибыв, Ниов не без досады узнал, что на юге им с Иссой не придется изображать из себя пару ночью — у супругов по традиции были отдельные спальни. Поэтому сейчас Исса была неизвестно где. Нет, хуже того — известно. Разумеется, в библиотеке. С Авитом и увязавшимся за ними Кловом. Казалось, этого книжного червя никакая дорога не утомила: уже в первый вечер Авит рвался к книгам, чтобы разгадывать страницы из письма Каррама к Иссе. Почему-то она не попросила помощи Ранаяра — это было странно.

Робкий стук в дверь прервал его бегающие по кругу мысли. За дверью показалась пугливая девочка-рабыня. Кланяясь, она отдала Ниову записку. Ниов молча проводил её ласковым взглядом. Сейчас он практически ничего не мог для неё сделать.

Развернув серый клочок, он увидел два слова: «Приходи. Исса.»

Ровно одну секунду он успел помечтать о том, что принцесса, наверное, не так уж ведь и рвётся укрощать этих своих крылатых ящеров. Но потом пришёл в себя. Хочет пожаловаться на равнодушие Ранаяра — не более того. Или поделиться содержимым письма. Ниов морщась и цепляя шрамы, натянул штаны, неряшливо накинул на голый торс темно-красный плотный халат и, не подпоясавшись, побрёл к Иссе.

Покружив по дворцу, Ниов нашёл покои Иссы. Он вошёл так же робко, как к нему входила рабыня. Исса стояла к нему спиной и бойко растирала в пальцах какие-то сухие листки. Потом кинула их в горячую миску аромалампы, под которой горел огонёк. По комнате расползся свежий незнакомый аромат.

— Звала меня? — Ниов по-шерстолапьи переминался с ноги на ногу. Только бы не приблизиться к ней настолько, чтобы она услышала, как от волнения грохочет сердце.

— Иди сюда, — она неопределённо повела рукой в сторону кровати.

Ниов неуверенно шагнул вперёд. Он всё пытался разгадать, что ему позволено. Сдвинулась ли хоть на ноготок та грань, что негласно установилась между ними?

Теперь он разглядел девушку. Влажные после ванны волосы были заколоты золотыми шпильками со звёздчатыми сапфирами. Несколько прядей выбились из прически и спускались вниз по тёмно-синему халату с изображением причудливых изумрудно-оливковых перьев. Из-под пол халата виднелись шёлковые юбки ночного платья. Ниов с глуповатой улыбкой подошёл вплотную к жене. Посмотрел ей в глаза — и пропал! Тянущая, сладкая боль металась от сердца в низ живота и обратно. Взъерошенный, развязный от того, что сегодня видел на рыночной площади, он вожделел её с удвоенной силой. Слабая надежда волновала его, заглушая даже ноющие раны.

— Так ты уже не хочешь укрощать ящеров?

В сиплом голосе появились звенящие нотки: ему плохо удавалось скрыть волнение. Но уже спустя секунду он почувствовал себя ещё глупее. Исса укоризненно сказала, не глядя на Ниова:

— Я приготовила тебе мазь, чтобы шрамы не так болели. Я читала, на жаре такие раны ноют сильнее.

Ниов уныло отвернулся, в глубине души получив пощёчину от своей совести. Дурак! Голос снова стал глухим.

— Виноват, принцесса.

Повисла пауза. Наконец Исса осторожно приблизилась, словно ожидала, что Ниов вот-вот на неё набросится. Усадила его на кровать и откинула полы его халата. Раны горели зелёным. Казалось, вот-вот из них польётся изумрудная кровь. Ниов делал вид, что здоров, но на самом деле шрамы не рубцевались, а только ныли всё хуже с каждым днем.

Исса взяла пузырёк и стала аккуратно наносить мазь. Ниов прикрыл глаза — прикосновения девушки и мягкий запах лекарства погружали в дурман и дремоту. Когда она прошлась по всем ранам на его торсе, он открыл глаза. Исса продолжала водить руками над кожей Ниова с таким сосредоточенным лицом, что Ниов даже испугался.

— Ты что делаешь?

— Говорю с воздухом. Чтобы тебе было не так жарко.

Она на секунду отвлеклась, чтоб ответить, а потом вновь замолчала, продолжая окутывать его руками. Пока Ниов смиренно ждал, он с любопытством разглядывал Иссу. Веки её были полуприкрыты. Она вдохновенно шептала что-то невнятное, то и дело улыбаясь едва-едва одними уголками губ. Она непреодолимо манила его — не только потому, что была красивой. В ней была какая-то бесконечная мягкость, податливость. Во всём: во взглядах, в движениях, в характере. Хотелось касаться, чтобы ощутить эту мягкость, не отпускать её от себя, обладать ею… Он и безо всякой Леды забывал с нею рядом всё на свете!

Когда она закончила этот свой ритуал и отстранилась, Ниов произнес, глядя на её одежду:

— А на Севере тёмно-синий считается цветом скорби.

— А здесь не считается, — быстро ответила девушка. Потом, помолчав, добавила. — Я тоже сегодня скорблю. Хороню любовь.

Ниов не знал, что ответить. Понятно было — она завела речь о Ранаяре. Пока Ниов пытался сложить слова в сколько-нибудь удобоваримое предложение, Исса сама продолжила:

— Знаешь, Ниов, я… Боялась его увидеть.

— Ты же так рвалась на Юг из-за него.

— Ну, не совсем из-за него. Вернее, не только из-за него.

— И ещё домой.

Исса плотно сжала губы и опустила взгляд.

— «Домой!» — горько фыркнула она. — Дом для меня — где я росла. В Дубовье, на хуторе. Маму я почти не помню. Отец… Всегда такой церемониальный! И я уехала. Знаешь, я скучаю по дяде Карраму.

Ниова кольнуло чувство вины. Он спросил:

— А по Ранаяру?

— Он не такой, как был. Он меня как будто и не помнит. На Севере он был такой… такой живой! Он горел дядиной идеей!

Ниов хотел успокоить девушку — он взял её за руку. По спине побежал лёгкий ветерок — видно, разговор со стихиями у Иссы клеился успешнее, чем сегодня днём с Ранаяром. Слова по-прежнему не складывались в утешительные фразы. Тогда он спросил:

— Что мне сделать, чтобы помочь?

— Это не тот Ранаяр. Ничем не поможешь.

— Может, это как раз тот? Там, в Дубовье — ты влюбилась в ослепительного витязя. И не разгадывала его поступки. А здесь ты пожинаешь плоды своей очарованности. Если бы тебе подвернулся другой солдат, ты влюбилась бы и в него.

— Например, ты, да? — с какой-то странной игривостью сказала она.

— Например, я.

Исса долго смотрела ему прямо в глаза. Он любил такие моменты: она никогда не кривилась от отвращения, не пугалась его ран и уродств. В конце концов, вспомнил он, ведь она его и вытащила из Леды таким! Под её взглядом он и сам переставал ощущать себя уродом.

«А ещё никакой ты не урод!» — пронеслось у него в голове, как она однажды сказала в Дубовье и поцеловала в щёку, прямо в эти раны.

Он сглотнул и наконец решился задать ей прямой и честный вопрос.

— Исса… Ты любишь Ранаяра?

— Ты спрашиваешь Иссу Сиадр, жену Эргона Сиадра, любит ли она Ранаяра?

— Я прекрасно знаю, кого я спрашиваю. Да? Или нет?

— Ниов… Кстати, как ты хочешь, чтобы жена Эргона тебя называла — Эргон или Ниов?

— Ты не ответила. Да или нет?

— У Ранаяра свой путь под этими звёздами, — снова уклонилась она от ответа.

— Да или нет?

Она отошла от него и медленно приблизилась к окну. Едва слышный ветерок взвивал запахи — чужие, пряные, буйные, от которых настойчиво отбивался один, что был Ниову особенно дорог — запах лаванды от её волос и рук. Теперь это был ещё и запах Севера. Он приблизился к ней и встал у неё за спиной. Хотелось коснуться её, но он мысленно дал себе по рукам.

— Волшебная дайбергская ночь, — всё смотрела она куда-то вдаль. — Я не помню таких здесь раньше. — Она повернулась и обожгла Ниова взглядом. — Я тоже многое из своего прошлого предаю теперь забвению, — особым тоном сказала она, отчётливо проговаривая каждое слово.

Так и не ответила прямо. Несносная девчонка! Он, боясь дышать, заглянул ей в глаза и всё пытался разгадать её мысли. Жарко не было — казалось, жара ударялась о тюлевые занавески и оставалась подстерегать своих жертв снаружи, кружа под ночным небом. Свеча в аромалампе погасла, и остывший отвар уже не разносил по комнате запах. Остался гореть только небольшой масляный светильник. Пламя пульсировало, и на лицо Иссы то и дело вспрыгивали бодрые отблески. Ниов подумал, что его лицо в шрамах сейчас, должно быть, выглядело очень зловещим. Но глаза девушки были наполнены теплом, которое, если бы не разговор о Ранаяре, Ниов бы легко принял за любовь.

Она опустила глаза и, словно извиняясь, произнесла:

— Мне очень нужно научиться укрощать драконов, Ниов. Пожалуйста!

Ниов даже разозлился. Он уже успел собрать слухи о чернодухинях-укротительницах драконов. Редко кто из них достигает и сорока лет. Ниов сжал кулаки и дёрнулся к ней.

— Я не собираюсь тебя отдавать, чтобы одна из этих жутких тварей сожрала тебя!

— Если б не собирался, давно бы уже сделал меня своей женой, — язвительно заметила девушка.

Ниов со свистом вдохнул душноватый воздух. Эта её фраза взбудоражила в нём желание повалить её прямо сейчас и сделать своей. Исса даёт ему надежду?

Исса даёт ему надежду! Хотелось заорать об этом так громко, чтобы даже Север услышал!

— Я не прощу себе потом, если… Если драконы на тебя нападут. Посмотри на меня! Посмотри, что бывает…

— Так надо, — умоляюще перебила она. — Мы с Авитом нашли сегодня кое-что в архивах, в библиотеке. Мне очень надо научиться управлять драконом. Правда.

— Для восстания рабов?

— Не совсем, — Исса отвернулась. Потом снова посмотрела в глаза. — Прошу тебя.

Она просила… Чего? Чтобы он не смел её касаться сегодня? Звёздные предки, сейчас голова лопнет оттого, что приходится думать одновременно о том, что она, может, когда-нибудь подпустит его к себе, и о том, что она хочет невесть зачем рисковать. Но если он будет пытаться ей запретить, она снова выставит границы и выстроит стены.

Снова нужно было верить безо всяких вопросов. Куда деться от этой женщины?

— Делай как знаешь. — И зачем-то добавил, — Ты умная жена Эргона Сиадра.

Исса улыбнулась и подошла к кровати. Ниов поднялся и направился к двери. Буркнул в никуда «Спокойной ночи!» и услышал в ответ:

— Подожди! Побудь со мной, пока я не усну. Как тогда, на Севере.

Исса посмотрела на него взглядом ребёнка. Ниов вернулся. Этот взгляд каждый раз делал его покорным псом.

Дорогой читатель!

У нас уже две главы как новая локация, но картиночная подборка на этот раз — для самых романтичных моментов!;)

С уважением, ваш автор

Марина Удальцова