Арлекин снимает маску

Глава 6 Горит ли Париж?

Алексу кажется, что едва он откроет глаза, как голову прошьёт мощной болью. Она обязательно придёт, спровоцированная стрессом, недосыпом, голодом, предательским снотворным Макса и общей измотанностью мима. Но ожидаемый прострел в висок не приходит — едва Бель разлепляет веки, как ощущает, что отлично выспался и чувствует себя прекрасно.

Почти прекрасно.

Он садится в койке, откидывает край спального мешка и сбрасывает ноги на прохладный бетонный пол. Судя по внутренним ощущениям парня, на дворе уже утро. На соседней раскладушке мирно и беззаботно, будто в собственной квартире, посапывает Зерно.

В оперативном штабе тепло: феромим замечает сразу несколько переносных климатизаторов и вдруг понимает, что пальто пора снять. Стягивая верхнюю одежду, Алекс раздумывает, чего сейчас хочет больше — помыться или поесть?

Под полиэтиленовым куполом, вздутым посреди пустого этажа, светло и отчасти уютно. Всюду хром штанг и распорок, упругий тёмно-зелёный синтобрезент ширм и стульев, изящные изгибы лёгкой модульной мебели и миниатюрность электронных устройств.

Несмотря на очевидную мобильность конструкции, устанавливаемой за считанную четверть часа, она выглядит приятно. Имеется даже собственная система вентиляции, позволяющая курить или готовить еду. Бель невольно сравнивает помещение с откровенно самопальным ангаром Жнецов и понимает, что последний проигрывает по всем фронтам…

Курьер тянется к смарткому, в последний момент вспоминая, где и при каких обстоятельствах осталось устройство. Несколько секунд сидит неподвижно, барабаня пальцами по ещё тёплой мембране койки, а затем приходит к решению, что терять его — Алекса Бельмондо, — особенно и некому.

Да, наверняка всполошился профсоюз, утративший связь с одним из самых ценных объектов своих инвестиций, а по совместительству причиной разгорающегося в СМИ скандала. Может быть, взволнуется его девушка, с которой они с лета так и не завязали действительно тесных отношений. Ещё остаётся тётя, мамина сестра, но она уже двадцать лет живёт в Питерском Посаде, так что… Переживает, наверное, вылавливая крупицы сибирских новостей из каналов руспатиума, но помочь ей Алекс сейчас не может никак.

Над мимом нависает фигура.

Подняв глаза, Бель обнаруживает Макса, улыбчивого, подтянутого, с двумя кофейными кружками в одной руке. Одну он протягивает парню, но тот косится с подозрением.

— Да ладно тебе, — со смехом говорит оперативник, на этот раз даже приветствуя его выниманием невидимого наушника, — обычный кофе, сегодня обойдёмся без препаратов.

Алекс забирает кружку, жадно втягивая горький, чуть с кислинкой, аромат.

— Успели ночные дела сделать? — бурчит он, пока автоматчик усаживается на застеленную раскладушку напротив.

— Почти, — кивает тот, пригубляя дымящегося и довольно жмурясь.

На его узком вытянутом лице усталость. Заметны щетина, тёмные пятна под глазами, потрескавшаяся губа. Но глаза сверкают, выдавая работу принятых нейростимов. Свободной рукой Макс вынимает из нагрудного кармана пачку таббабиноловых сигарет.

— Угостишься?

— Бросил, — отмахивается Алекс, при этом испытывая острейшее желание взять одну.

Макс прячет пачку, щёлкает кнопочной зажигалкой, с удовольствием выпускает под купол струю дыма и со вкусом запивает затяжку глотком кофе. Бель пробует напиток, поражаясь, что вояки Максима предпочитают исключительно качественный суррогат.

Попивая мелкими глотками, мим украдкой осматривается.

Видит ещё двоих бойцов, занявших дальние койки и с головой забравшихся в спальники. Алекс предполагает, что это парни из ночной смены наблюдения за приборами, но лиц не видно. Ещё одного солдатика в куполе нет, пятый возится в кухонном закутке, а последний из группы несёт вахту за терминалами спатиума, изучая новости и контролируя системы внешнего наблюдения.

Бо́льшая часть его внимания уделена именно новостным сюжетам, и Бельмондо с тоской размышляет, что информация в наши дни стала по-настоящему ценным товаром. Настолько, что война уже полвека и вовсе ведётся с опорой на сводки медиалистов и частные сообщения в инфоспатиуме. Хотя, если честно, как таковых войн уже давно и нет, осталась лишь грызня Статусов, о которой мало известно обывателю. Отчего такое, как вчера, и вовсе представляется диким и невозможным…

— … продолжаются, — доносится до него обрывок дикторской речи. В недрах голографического экрана видны горящие машины на улицах, флаги на баррикадах, бегущая толпа. — Как смогли выяснить медиалисты нашего канала, среди террористов замечены бойцы с символикой таких ультраправых группировок, как «Мученики Святой Анастасии», «Сибирские росомахи» и…

Алекс вздыхает и делает ещё один глоток. Кофе перестаёт быть вкусным.

На смену диктору приходит некий эксперт из рядов частных военных компаний. Мужчина со змеиным взглядом негромко поясняет, что начавшееся волнение имеет системный характер. А тактика, которой пользуются бритоголовые для отражения полицейских контратак, напоминает целый ряд крупных городских сражений последних тридцати лет. Сражений, вылившихся в длительные конфликты и превративших крупные населённые пункты ЕвроАльянса, материкового Китая и Средней Азии в зоны анархии и гуманитарной катастрофы.

Эксперту с жаром возражает чиновник. Наверняка, из управления Посадом — Алекс не успевает прочитать титр. Бюрократ убеждает наёмника, что слухи о строительстве Стены преувеличены, и что уже к полудню полиция вычистит слободу так, словно туда и не ступала нога бритоголового. А все виновные будут привлечены к ответственности по самой строгой статье.

Мужчина с неприятным взглядом приводит красочную ассоциацию: профессиональный боксёр одной рукой избивает жалкого неохума, другой с лёгкостью отбиваясь от его бабули, тщетно пытающейся помочь внучку. Кто есть кто в этой сценке, полагает эксперт, пояснять не нужно…

Макс многозначительно фыркает, кривит губу и глубоко затягивается сигаретой. Бель готов отдать левую руку, лишь бы узнать, что сейчас происходит в голове его собеседника и какими знаниями тот вообще располагает.

Представитель ЧВК — наверняка, в прошлом самый настоящий «шахматист», — хладнокровно уходит из эфира, на прощание посоветовав чиновнику поскорее приравнять бунтовщиков к полноценным террористам и ввести в Посад войска. Людей, умеющих не только разгонять митинги из водомётов, но противостоять малым мобильным, хорошо экипированным и подготовленным группам, какими и предстали Жнецы минувшей ночью.

Диктор успокаивает разволновавшегося и оскорблённого бонзу. Сюжет сменяется, в студии продолжают рассуждать о последних словах армейского эксперта. Мелькают шоты генерала Орлова, и Максим прищуривается, запоздало отводя взгляд.

Начинается ролик о доставке в осаждённую слободу гуманитарного груза. Говорят о том, что террористы — теперь их называют исключительно так, — взяли под контроль пункты по распределению воды и электричества. В Марусинский район собираются отправлять караваны. Опускать грузы с воздуха, перебрасывать через Стену, пробиваться там, где ограду удастся взорвать или демонтировать.

Ведущий призывает делать пожертвования, демонстрирует реквизиты счетов; затем делится со зрителями информацией, что к сборам еды, медикаментов и питьевой воды присоединились все крупные компании Посада, в том числе, фармакологический гигант «Вектор-Эпсилон».

Услышав название, Алекс едва не проливает кофе. Рука начинает подрагивать против воли, и Макс замечает это. Легко поднимается с раскладушки, задорно подмигивает.

— Не дрейфь, Бельмондо… — И добавляет, отставляя пустую чашку на ближайший верстак: — Пойдём-ка, прогуляемся…

— А сколько вообще времени? — интересуется Бель, не спеша подниматься вслед за военным.

— Полдесятого, — не глядя на часы, сообщает ему Максим.

— Спасибо, — кивает мим. И, наконец, собирается с духом: — Я арестован? Или, может быть, в плену?

Долговязый снова улыбается — по морщинкам вокруг рта и ямочкам на небритых щеках заметно, что ему это дело весьма по душе. Мотает головой, тушит сигарету в пальцах и прячет окурок в кармане.

— Нет, что ты! — восклицает он, разводя руками. — Можешь уйти в любой момент. Но! — Мужчина поднимает тонкий указательный палец. — Я на твоём месте этого делать бы не стал. Честно. — Он подаётся вперёд, чуть нависая над феромимом. — Послушай, Алекс… дай мне, пожалуйста, хотя бы восемь часов? И тогда я точно придумаю, как доставить тебя в безопасное место, хорошо?

— Почему не сейчас?

— У меня нет связи с… начальством, если угодно. Это место экранировано так, старичок, что не только глушит любую возможность прослушки в радиусе сорока метров, но и ограничивает в действиях нас самих. Так что пока, уж прости, на твоё спасение у меня нет ни возможностей, ни ресурсов…

Бельмондо снова вздыхает. Ставит недопитый кофе под раскладушку, нашаривает ботинки и обувается. Теперь купол- и глу, в котором разместились Макс и его люди, напоминает ему медицинский бокс, изолированный от всего мира карантин, куда помещают особо подозрительных пациентов.

— А что с ним? — Бель неудобно кивает, указывая на Зерно.

— Пусть поспит, раз хочется, — пожимает плечами автоматчик. — Как проснётся, его покормят. Правда, что до дому проводят, обещать не буду. Людей у меня мало, да и рисково это…

Алекс встаёт, вслед за Максом направляясь к границе купола. Затем жестом просит обождать, и на пару минут скрывается в кабинке биотуалета. Затем военный на ходу подцепляет со стола знакомую «Свиристель» и крепит на нагрудный слинг; открывает скрытную дверь, прихваченную липучками, и оба выходят на пустой холодный этаж. На мима сразу набрасывается сквозняк, и он тут же жалеет, что оставил любимое пальто на койке поверх спального мешка.

— Не светись, — со знанием дела советует провожатый, когда двое мужчин бредут среди колонн и несущих бетонных стен.

Алекс замирает, вдруг представив, что на крышах близлежащих домов их может поджидать снайпер. Он старается держаться в тени, не высовываясь на открытое пространство.

Из бетонных торцов, готовых к дальнейшей заливке, торчит металлизированная арматура. На светлом фоне неба её тёмные пунктиры напоминают штрихкод, при считывании и расшифровке которого избранным откроется вся суть многомиллионного муравейника…

Утро встречает пасмурной дымкой, предвещающей липкий полуденный снег.

Типовые грибовидные высотки, наводнившие агломерацию в пятидесятых, атлантами подпирают тревожно-низкие небеса. Воздух пронизан серым, с зелёными прожилками светом, будто бесплатная пищевая галета для бездомного. Такое чувство, что город решил занять первое место в мире по неуютному пострассветному мраку — до того неприглядна и зябка картина.

Шпили игловидных башен продавливают брюхо рыхлой пелены смога, отчего весь Ново-Николаевск становится похожим на один огромный подпол. Визуальная иллюзия словно намекает, что здесь — лишь подвал, а настоящая жизнь выше, где нет сумрака, и светит беззаботное солнце.

На западе Посада тесно от дымных столбов, почти вертикально поднимающихся к небесному куполу. Это очень страшно — видеть родной город в дымах пожаров. Вдали воют сирены, над зданиями то и дело проносятся вертолёты пожарных и полицейских служб.

Однако внизу — на улицах, жизнь продолжается в обыденном, может быть, чуть сбитом с привычного ритме. Люди спешат на работу, ходит общественный транспорт, магазины бойко торгуют. Будто не происходит ничего ужасного. Будто совсем рядом, в соседней слободе за самодельной стеной банды бритоголовых не чинят расправу над теми, кого посчитали нежеланными гостями. Бель задумывается, что на осознание дурного этих людей может подтолкнуть лишь яркий ядерный гриб…

— Вы ведь не федералы, так? — спрашивает он, ёжась от холода.

— С чего ты решил? — вопросом на вопрос отвечает Макс.

На его лице вежливая улыбка, в глазах — любопытство.

— Наверное, с того, — пожимает плечами Алекс, поймав себя на равнодушии к собственной судьбе, — что «кофейники» просто перестреляли бы скинов в ангаре. А вы использовали против Жнецов нелетальное оружие.

— Наблюдательно, — признаёт Максим. — Но ты не думал, что, возможно, мы не хотели зацепить тебя? Или, скажем, я — принципиальный гуманист, не желающий лишней крови?

— А ты гуманист? — замыкается в себе Бельмондо.

— Тебе виднее.

Макс тянет из пачки ещё одну сигарету. Прикуривает. Смотрит за край недостроя с тоской и откровенной жалостью. Молчит почти минуту, и вдруг говорит парню, будто продолжая прерванный чуть ранее разговор:

— Никто не мог знать истинной мощи этно-националистов. А она росла. Много месяцев. За которые кто-то вооружил стаю, обучил, натаскал и выдал задачи.

Алекс вспоминает, каким растерянным и напуганным сделало его известие о начавшихся беспорядках. Как суета и первый бриз нарастающей паники сбили с толку настолько, что заставили совершить возмутительный поступок, до сих пор вспоминаемый со стыдом — он заговорил с прохожим, с абсолютно незнакомым продавцом, прямо посреди улицы. И не через инфоспатиум, а напрямую, нарушая все мыслимые нормы приличия…

— Всё это неспроста? — спрашивает он, не надеясь на честный ответ. — Стена, бунт, гибель Дубинина?

— Гибель Дубинина? — Глаза Макса снова светлеют, становясь почти голубыми. — Это ты мне скажи, феромим…

— Да пошёл ты, — огрызается Бель, впрочем, без особой злобы. Ему нехорошо, и он не намерен играть с воякой в игру, правил которой не понимает. — У меня мирная профессия. Непростая, редкая, но мирная. И история ещё не знает примеров, когда курьеры намеренно убивали бы клиентов…

— Прости, Алекс, — не глядя на собеседника, кивает Максим. Затягивается, выпуская густое облако таббабинолового дыма. — Не хотел тебя обижать. Спиши на профпривычку, ладно? А вообще, дело такое…

Он останавливается, подпирая камуфлированным плечом чуть выщербленную временем колонну. Смотрит внимательно, цепко, отчего миму становится неуютно. Голос Макса делается ниже и приобретает гипнотические нотки, выдающие как минимум одну ступень нейропластики.

— Там, за Стеной, — говорит автоматчик, поудобнее передвигая «Свиристель» на грудь, — начинается нечто неприятное. Если упростить, Бельмондо, то там, — рука с сигаретой тычет в сторону задымлённой Марусинской слободы, — начинается самый ужасный, со времён Третьего Рейха и Праведного Ислама, эксперимент. Фармакологический. Над людьми, если тебе интересно.

— Эксперимент? — как заводная игрушка, бормочет Алекс. Выглядывает из-за колонны, словно намерен разглядеть подробности. — Какой? Кто за этим стоит?

— Ну… — хмыкает Максим, задумчиво постучав себя по имплантированному порту в левом виске, — для удобства можешь считать их террористами. Врагами нации, если угодно. Угрозой обществу, в этом и вовсе сомнений нет.

— Звучит неправдоподобно и дико, — Бель даже мотает головой. — Чтобы в нашей стране, с её уровнем благополучия и контроля, да ещё и в центре крупнейшего сибирского Посада вдруг начался какой-то «эксперимент»…

— Я и не хочу, чтобы ты враз поверил, — равнодушно отмахивается Макс, отчего миму становится ещё страшнее. — Но процесс начат, поверь… понеслась кобыла в лес, так сказать. Подготовка велась почти год. Катализатор за Стену завезли сегодня на рассвете.

— Завезли? — Бельмондо едва удерживается, чтобы не фыркнуть. — За Стену, куда не пробиться даже военным?

— Ага, — проигнорировав его недоверие, кивает Максим. Тушит окурок о край колонны, прячет в кармане. — Вместе с гуманитарным грузом, если точнее. Если ещё точнее, то к этому приложил руку «Вектор-Эпсилон». Если ещё на грамм точнее, то господин Дубинин собственной персоной…

Алекс жадно втягивает морозный воздух.

Ему больше не холодно, всё тело вдруг наполняет опасным кипящим жаром, от которого по спине льёт обжигающий пот. Он распахнутыми глазами наблюдает за автоматчиком, машинально включая системы мониторинга. Но линза в глазу не выдаёт никаких признаков волнения вояки — пульс в норме, дыхание не участилось, необычных мимических реакций не замечено. Он либо невероятно умелый лгун, либо… говорит правду.

— И ты хочешь сказать, — Бель со стороны слышит свой голос, слабый и вибрирующий, — что у Посада… полиции и Корпуса Безопасности… ни у кого не было сил остановить поставку этого «катализатора»?

— В точку, — соглашается Макс, с прищуром высматривая что-то среди масляно-жирных столбов дыма. — Компоненты завезённого препарата не являются ни вредными, ни запрещёнными веществами. Они не являются оружием. У нас до сих пор нет возможностей идентифицировать их, обнаружить и вычленить в случае, скажем, если они были добавлены в питьевую воду. Это — исключительно частная научная разработка. А годы, как ты упомянул, благополучия давно привели к тому, что у государства или властей Посада нет никаких полноценных полномочий давить на ТрансСтат вроде «Вектора»…

Бельмондо выплёвывает ругательство. С жаром и придыханием, с какими иные возносят отчаянную мольбу Творцу. Его пошатывает, и парень опирается рукой на ледяную стену справа от себя. Сердце колотится, мысли путаются, и он никак не может взять в толк, причём тут залётный феромим.

— Выходит, это дело рук Дубинина и его корпорации? — бормочет он, будто рассуждая сам с собой. — Он всё это затеял, а затем вдруг умер?

— Вдруг… — задумчиво повторяет за ним Макс. Затем переводит взгляд, снова впиваясь в глаза Бела. — Думаешь, за этим стоит только Дубинин? Это мы и пытаемся выяснить.

— Кто это — мы? — спрашивает Алекс, вдруг почувствовав в себе силы добиться правдивого ответа. Его подстёгивают злость, нереальность ситуации и стремление из неё вырваться. Как можно скорее. Целым. — Кто вы такие, Максим?

— Те, кто спасли твою жопу, Алекс, — чуть нахмурившись, отвечает ему тот. — Пока этого должно быть достаточно, договорились?

— Нет, не достаточно! — отрезает мим, делая шаг назад. — Я начинаю думать, что всё это — одна большая подстава, Максим. И ты… твои люди… бритоголовые… всё это её фрагменты!

— Такие мысли меня тоже посещали, — говорит автоматчик. И что-то в его голосе меняется. Становится жёстче, отсекая любые помыслы о запанибратстве или возможности силой выдавить хоть крупицу нужной информации. — Может, и подстава. Может, и нет, это ещё предстоит узнать. Но лично мне очевидно, что ду́шкой и милахой-парнем Дубинин точно не был.

Бель изучает мыски ботинок. И знает, что его согласие с Максом сейчас читается на лице, словно написанное крупными светящимися титрами. Автоматчик же ухватывается за эту реакцию, с интересом подаваясь вперёд.

— Тебе ведь кое-что об этом известно, Бельмондо? — спрашивает он, приближаясь.

Алекс отступает ещё на полшага, начисто забыв о предупреждении не выходить на открытое пространство. Он смущён; он вспоминает текст записки, сейчас хранящейся в полицейском отделении для улик.

— Откуда ты знаешь? — продолжает мягко давить Максим, и до курьера вдруг доходит.

— Кажется, мы говорим о разных вещах… — бормочет парень, сгорая под пристальным взглядом.

— Правда? — Макс или мастерски разыгрывает удивление, или действительно сбит с толку. — Я говорю о том, что Дубинин разделял погранично-умеренные националистические взгляды. И даже финансировал движение бритоголовых через ряд подставных фирм…

Окончательно запутанный, Алекс поднимает глаза.

— Вообще-то я про такое не знал…

— Серьёзно? — Максим снова улыбается, на этот раз восхищённый внезапным поворотом разговора. — А я-то грешным делом думал, что Жнецы замели тебя, Бельмондо, потому что прознали, что за убийством их благодетеля стоит именно феромим… Замели, желая отомстить, согласен?

— Ни о чём таком они не говорили, — выдавливает Бель. Ему жутко хочется под непроницаемый купол, где тепло, есть кофе, и можно с головой залезть под одеяло. — Лишь обсуждали, насколько выгодно можно сдать меня копам, когда те прознают про бегство из-под наблюдения…

— Любопы-ытно, — тянет военный, хмыкает под нос и глубоко вздыхает.

Разговор утихает, лишь слышны сирены карет скорой помощи. В отдалении что-то хлопочет и трещит, и Алекс не удивится, если это окажется пальба. Макс молчит, наслаждаясь утренней прохладой. Но на мима скопившаяся тишина начинает давить, а потому он заставляет себя разлепить губы.

— Получается, — спрашивает лицедей, пытаясь сопоставить разбегающиеся факты, — что Стену построили на деньги Дубинина и «Вектора»?

— Почти, — молниеносно откликается Макс, приглаживая ладонью русый ёжик волос. — Однако в большей степени в данном вопросе отметилась корпорация «Огнь». Слыхал про таких? Ну вот… В последнее время её структуры почти открыто поддерживали национал-социалистов и этно-наци. Помогали проводить патриотические фестивали, финансировали строительство православных храмов, пропагандировали здоровый образ жизни, выпускали агитки о вреде наркотиков и алкоголя…

Он улыбается, как заговорщик при передаче ценных и секретных сведений другому заговорщику. И такая искренность, если это вообще она, вдруг пугает Алекса пуще ночной перестрелки.

— А ещё снабжали радикалов деньгами и патронировали целую сеть школ по так называемому «исконно-русскому ментализму и православным основам свободолюбия». Как думаешь, сколько этих ресурсов было втайне брошено на подготовку к возведению Стены?

— И теперь, когда она построена, — заканчивает за него Бельмондо, стараясь оставаться невозмутимым, — и внутри её началось черти что и кто-то начал испытывать на людях новый препарат, Дубинин внезапно умирает. Во время моей смены.

— Довольно точно описано. — Макс пожимает плечами, что в бронезащите, пусть даже такой удобной, у него получается не очень естественно. — Знаешь, Алекс, если бы я не изучил твоё досье вдоль и поперёк, непременно бы предположил, что ты крайне ловкий наёмный сукин сын, который взялся за заказ на бхикшу-националиста. Может быть, даже для того, чтобы остановить начало эксперимента, что разом делает нас союзниками…

Бель хочет возразить насчёт наёмного убийцы, но вместо этого стискивает зубы.

Он считает себя умным парнем. Может быть, звёзд с неба не хватающим, но не глупцом уж точно. Но пока что ему очевидно не хватает данных. Ни для выводов, ни для поиска дальнейшей стратегии. Бельмондо задумывается, что все события последних суток были очень странными. Начиная от встречи с женщиной-заказчиком, и завершая поведением клиента во время передачи «телеграммы»…

Он невольно хмурится, вспоминая, что в самом начале представления что-то пошло не так. Сумбурно, не по сценарию… Кажется, Дубинин что-то говорил, едва не нарушив планы самого курьера. Но мим был так поглощён высчитыванием секунд, что тот странный незапланированный диалог почти стёрся из его памяти…

Алекс раздумывает, не стоит ли поделиться этим знанием с Максимом. Но принимает решение молчать — раз уж он скрыл этот малозначительный факт от детективов, то и таинственному вояке знать об этом вовсе не полагается. Во всяком случае, пока.

Он понимает, что автоматчик, кем бы тот ни был, ни за что не расскажет ему, что происходит в Посаде на самом деле. Понимает, что их диалог — попытка одного вытянуть чуть больше информации из другого. От того, какие вопросы задаст Алекс, будет зависеть, какие выводы в итоге сделает Макс. А от того, как тот начнёт себя после этого вести, свою степень доверия к военному сможет вычислить и сам Бельмондо…

— А могло стать так, — наконец произносит феромим, осторожно массируя переносицу, — что родственники Дубинина элементарно задумали сделать из меня козла отпущения?

— Когда нет ничего надёжного, нет ничего невозможного, — невесело декламирует Максим. — Осталось лишь понять, кто в этой ситуации получает максимальную выгоду. А ещё — действительно ли родственники стоят за твоим наймом…

Алекс хочет возразить — 100% заказов проходят детальную проверку в профсоюзе феромимов: человек «с улицы» никогда не сможет воспользоваться услугами курьера, чтобы использовать столь компрометирующую информацию. Все щекотливые послания дотошно изучаются адвокатами обеих сторон, а зелёный свет «телеграмме» дают, лишь когда юристы убеждаются, что это совершенно законно и допустимо с точки зрения семейной ячейки, рода, клана или корпорации.

А ещё он вспоминает про дружбу бхикшу и генерала, чьё имя не сходит с уст медиалистов всех новостных каналов. Однако решает быть ещё осторожнее, и потому держит возражения и подозрения при себе. Макс, однако же, замечает его реакцию, добавляя:

— Ты что-нибудь слышал о женщине по фамилии Гардт?

Что-то знакомое, решает мим. Но всё равно качает головой, придавая себе недоумевающий вид. Теперь он точно решил играть с закрытыми картами. Как минимум, пока не узнает, на кого работает Максим, и была ли смерть Дубинина результатом несчастного случая…

— Двуликая Марианна Гардт, — охотно поясняет Макс, снова ероша волосы, — является одной из управляющих корпорации «Огнь» и полноправной хозяйкой сибирского филиала. Националистка. Сама из Энска, сделала карьеру в северной столице. Но в шестидесятых вернулась, чтобы плотно осесть на местной оборонке. Сегодня «Огнь» — своего рода отечественный «Lockheed Martin Chrysler». Оборонная промышленность, оружие, системы наблюдения, начинка для ракет… Настоящий Статус. Только нашего, россейского розлива. А потому с внушительным госпакетом акций. Вообще-то, — с усмешкой вворачивает он, заметив удивление парня, — это предполагает плотный колпак контроля и неусыпное бдение людей в штатском… Мы же в России живём, согласен?

И тут же лукаво щурится, словно приглашая Бела в соучастники:

— Однако есть подозрение, что из-под колпака протекло. Потому что, Алекс, мы же в России живём, согласен?

Бельмондо запутался. О чём непроизвольно сообщает собеседнику.

— Я перестаю что-либо понимать, — честно сознаётся Алекс, всё сильнее дрожа от холода, но радуясь, что у них с Максом есть возможность поговорить наедине. — Корпорация «Огнь» поддерживает национал-социалистов. Дубинин их тоже поддерживал. Структуры меж собой дружественны? Уверен, что да, иначе бы ты её не упомянул… Оружейники и фармацевты, опасное сочетание. «Вектор» к тому же, по твоим словам, стоит за неким экспериментом, если таковой вообще существует. То есть Стена, оборонка, бритоголовые и таинственный препарат связаны меж собой. Тут всё почти ро́вно, если не считать смерти Дубинина. Что лишь подтверждает теорию о несчастном случае…

— Серьёзно? — недоверчиво переспрашивает военный. — Ты всё ещё веришь в совпадения? К тому же, такого уровня? Алекс, прости за грубость, но мне кажется, что кому-то пора повзрослеть…

Бель хочет огрызнуться. Его начинает утомлять прямолинейность Максима, и он намерен указать ему на недопустимость таких нападок, но тот не закончил.

— Да, Гардт и Дубинин в самом деле были близкими друзьями. Какое-то время даже поговаривали, что они любовники… не очень представляю, как такое физически возможно, меня аж передёргивает… Как бы то ни было, болтали, что они вот-вот позволят концернам слиться в деловом экстазе. Но до этого не дошло и, вероятно, никогда не дойдёт.

Бельмондо позволяет неприязни улечься на дно рассудка. После чего прибегает к проверенному ходу дознавателей. Заставив себя посмотреть прямо в голубые глаза мужчины, он вкрадчиво констатирует:

— Ты ведь многого недоговариваешь мне, Максим…

— А ты уверен, что готов знать правду? — совершенно не смутившись, парирует тот, непринуждённо опустив руки поверх «Свиристели». — Уверен? Хорошо подумал?

Алекс замолкает. Он не может всецело доверять собеседнику, а значит, что в треугольнике Гардт-Дубинин-Орлов ему придётся разбираться самостоятельно. Или с помощью Зерна, если они найдут возможность усадить зуммера за полноценный терминал доступа в инфоспатиум.

Всё это очень странно. Зловеще. И слишком масштабно, эпично, глобально, чтобы стать причиной злоключений какого-то жалкого безродного феромима. Пусть даже и очень умелого…

Словно считав его мысли, Макс покачивается на пятках и добавляет:

— Как я и говорил, Алекс, началась очень крупная и серьёзная игра… — Он натянуто улыбается. Громко вздыхает, приглашая парня признать их общую беспомощность: — Не того мы полёта птицы, чтобы принимать гордиевы решения или бросаться обвинениями, но если…

Однако боец не успевает сообщить, что именно «если».

Потому что из-под полиэтиленового купола с Максимом выходят на связь, и он замирает восковым истуканом. По его остекленевшим глазам Бельмондо понимает, что автоматчик внимательно выслушивает голоса коллег, звучащие в наушнике на каналах отрядного комспата.

Затем лицо вояки каменеет, и он негромко чеканит в осеннее утро:

— Твою мать… Нас обнаружили…