1958

Глава 9

- Тысяча девятьсот пятьдесят восьмой?! – воскликнул Витяй. Он стоял перед доской почёта на центральной площади рядом с усадьбой правления колхоза. Бегло пробежавшись по улыбающимся на фото лицам, мгновенно выхватил среди передовиков физиономию «деда», но гораздо больше поразила его временная принадлежность эпохи.

Любая из версий не выдерживала никакой критики. Настолько проработать мир было вряд ли возможно – нет ещё таких средств. Всё было предельно натуральным, от собак, нюхающих друг друга под хвостом, до огромного элеватора, возвышающегося над станицей.

Симуляция, воздействующая только на его мозг, была в целом наиболее вероятной, но зачем нужно было так заморачиваться с реальным домом и наследством. И главный вопрос – почему он?

Витяй подумал вдруг, что совершенно не чувствует голода. Что это могло означать и в подтверждение какой версии, он не понимал.

На площади было немноголюдно, в полдень колхозники предпочитают работать, но кое-кто всё-таки был, тут ведь усадьба правления, где ходоки частенько караулят председателя, здесь же столовая, чуть подальше чайная и парикмахерская, газетный стенд, а на другом конце площади - сельпо.

Витяй подумал, а не снять ли джинсы, и не потрясти ли достоинством? Или недостатком в зависимости от угла зрения. Но молнию заело, и он отказался от этой идеи.

Попытался вспомнить, что знает о пятьдесят восьмом. У власти Хрущёв, освоение целины в разгаре, «царицу полей» заставляют сеять повсеместно, вроде как в это время на воду спущен ледокол «Ленин», а в прокате хозяйничают «Летят журавли».

Его любимые «Биттлы» совсем ещё пацаны, называют себя Quarrymen и репетируют в подвале дома родителей молокососа Харрисона, а Джон, Пол и Джордж ещё в глаза не видели Ринго.

Высоцкий, сейчас ещё студент Володя, может быть прямо в эту минуту едет в поезде по регулярному для себя маршруту Москва – Киев к невесте Изе, а лейтенант Гагарин служит в авиации Северного флота, пилотируя МиГ.

В следующем году родится его мама, и это хотя бы объясняет тот факт, что он видел бабушку живой. Но это и близко не даёт объяснения, с какого перепугу он вообще тут оказался, к тому же в таком неприглядном, во всех смыслах слова, виде.

Нет, Витяй, конечно, хорошо помнил, как в детстве мечтал оказаться невидимым в эпоху динозавров, побродить, посмотреть, понаблюдать за этими гигантами, и невидимость там была весьма кстати, чтоб не превратиться в обед или в лепешку под стопой флегматичного бронтозавра. Но в его детских фантазиях подразумевалась опция возврата по требованию, и то – динозавры, а это – колхоз. Будь он героем одного из сотен этих романов про попаданцев в СССР, которые клепают в интернете безумными темпами плодящиеся авторы, он наверняка бы поднял местный колхоз на небывалые высоты, но он же даже борону от плуга отличить не в состоянии, а всеми новыми технологиями умеет только пользоваться, но никак не воспроизводить. Да и что он сделает, прозрачный?

Неподалёку, на лавке в тени акации, сидел подвижный пухляш в пиджаке, то и дело озираясь по сторонам. Он обмахивался шляпой, обильно потея. Увидел идущего с другой стороны площади паренька, очевидно спешащего в правление.

Пухляк пригляделся, удостоверившись, что это тот, кто ему нужен, и громко закричал. При этом сидел он в тени, и явно не хотел быть слишком заметным, но по-другому внимания паренька было не привлечь.

- Э-э-эй, Володя!

Витяю стало интересно, и он подошёл ближе.

Пухляк, убедившись, что услышан, мгновенно принял вальяжную позу, полуразвалился на лавке и вытащил папиросу.

Паренёк подошёл, он был совсем щуплым, держал в руках папку, прижимая к себе, как сокровище. Но главной его отличительной особенностью и приметой была шапка густых белых волос, стриженная под горшок.

- Я вам не Володя, - суховато бросил он, подойдя ближе. Взгляд при этом предпочитал не поднимать.

- Не Володя, так не Володя, - хохотнул пухляк, приглашающе похлопав по скамейке. – Да садись ты, в ногах правды нет.

Витяй был с ним полностью согласен, но приглашением, в отличие от паренька воспользоваться не мог при всём желании. Для него это были два совершенно неизвестных человека, с которыми, вполне вероятно, ему никогда не придётся даже познакомиться. Но вообще это были Шмуглый и Подаксиньевик. Очевидно, главный инженер, получив незаслуженный на его взгляд нагоняй, да ещё с чьей подачи – этого щенка – считал своим долгом поквитаться.

Подаксиньевик садиться не собирался.

- Ну стой, дело молодое. Это нам, старой гвардии, отдых нужен, а ты неделями напролёт работать должен.

- Лично вам, Федот Борисович, я ничего не должен, - с вызовом произнёс Володя. – Вы что-то хотели от меня? Тороплюсь, дел по горло.

- Это ты на чего намекаешь? – нахмурился Шмуглый. – На то, что у меня дел нет?

Ему позарез нужно было завестись, почувствовать за собой правду, и тогда этому мальчишке не поздоровится. Витяй знал такой сорт людей и неожиданно для себя на время позабыл о собственных проблемах и подключился к выяснению отношений. Сейчас он даже пожалел, что прозрачен и не может вступиться за пацана.

Но тот и сам был не промах.

- Какие у вас дела, вся станица знает, - улыбнулся Володя, причём совершенно искренне, чем ещё сильнее распалил главного инженера.

Тот покраснел, усиленно обмахиваясь шляпой, подбирая слова поострее. Не смог, и пошёл напролом:

- А ты не думай, что неприкасаемый! – почти задохнулся он. – И не таких клопов давили! Хочешь работать – работай, никто не запрещает. Но в коллективе надо учитывать все мнения, а не переть, чуть что, по головам. Попомни моё слово – не изменишь поведения, вылетишь из колхоза!

Шмуглому даже курить перехотелось, так его вывел этот пацан, и он демонстративно швырнул окурок размером в полпапиросы прямо на клумбу. Поймал осуждающий взгляд Подаксиньевика и ещё больше разозлился.

- Щенок!

Паренёк покраснел, но ничего больше не сказал, только залез на клумбу, поднял окурок и бросил его в урну. И так же молча пошёл прочь.

Витяй уверенной походкой направился за ним, и даже успел сделать с десяток шагов, прежде чем увидел, как по центральной улице к площади подъехал ГАЗ-69, «козлик», набитый людьми. К этому «козлику» неожиданно рьяно направил свои стопы Подаксиньевик, а вслед за ним вскочил с лавки и Шмуглый.

«Козлик» лихо остановился прямо у центральной усадьбы. Автомобиль выглядел весьма солидным, почти новеньким. Двухдверный, с откидным задним бортом, открытым кузовом и запаской по левому борту. Витяй уважительно осмотрел его – настоящий внедорожник. В кузове, если его можно так назвать, по бортам размещались лавки. На этих лавках сидели двое кино- или фотокорреспондентов – об этом можно было судить по видеокамере в руках одного и фотоаппарату на шее у другого. Мордатый, скуластый водитель жевал цигарку, перекатывая её по углам рта, а рядом с ним сидел невзрачный человек небольшого роста с решительным, правда, взглядом. Он вышел первым и сам пошёл открывать борт. Водитель его опередил, но фотокор от ухаживаний отказался:

- А мы и так могём! – браво воскликнул он и выпрыгнул через борт, встав на запаску.

Второй, с кинокамерой, так не рисковал, аккуратно убрал лупатый трёхглазый аппарат в кофр, и только потом спустился вниз. Этот явно моложе, видимо ассистент.

- Ну как? – спросил Панас Дмитрич, а это был он.

- Восхитительно, - ответил Подкова. Фотоаппарат болтался на его шее, то ли «Зенит», то ли «Смена», Витяй не разобрал, да и не особо старался.

- Предлагаю плодово-ягодный день перенести на завтра. Виноградники у нас ого-го, а сады и того внушительнее – весь день займут. Сейчас пообедаем, а после обеда, как жара спадёт, поедем на раскопки, – сказал Котёночкин. – Профессор, хоть и чудной, но дело своё знает, думаю, уже вечером представит на суд, наш и будущих телезрителей, какие-нибудь ценности.

- Поддерживаю! – громко сказал Подкова, и у Витяя закралось подозрение, что иначе он разговаривать не умеет. Ему бы полевым командиром быть. А может, он и был им, война-то -дело совсем недавнее.

- Я бы тоже с удовольствием посмотрел на раскопки, - робко улыбнулся Андрюша. – Раз уж мы кинохронику про археологов будем снимать.

- Знаю я, на какие раскопки ты глаз положил! – хохотнул Подкова, и Андрюша покраснел. – А что? Гарна дивчина. Попа – во! Лицом куколка, да и характер что надо. Археологиня! Только она в Москве, а ты в Ростове, так что сильно роток не разевай! В Мосфильм в ближайшие пять лет и не просись, а командировок в столицу у нас одна в год, и та – моя!

Компания направилась в сторону столовой. В это время председателя окрикнули.

- Панас Дмитрич! – обратился к нему Подаксиньевик.

Котёночкин оглянулся, увидел, кто звал и взгляд его смягчился.

- Да, Панас Дмитрич! – из-за спины Подаксиньевика обозначился запыхавшийся Шмуглый. Ему было совсем непросто поспевать за молодым.

Председатель перевёл взгляд на него.

Витяй тоже подошёл – а вот это уже вполне интересное интерактивное развлечение. Этот, видимо, у них главный.

- В общем, я тут набросал предложений, как можно оптимизировать… - начал Володя.

- Прошу заметить, со мной ничего не согласовано! – выдохнул Шмуглый.

- Может, это и к лучшему, - обронил Панас Дмитрич, и Володя улыбнулся, отвернувшись. Витяю отчего-то захотелось потрепать пухлого за щёки.

- Так вот, - не смутившись, продолжил Володя, - я произвёл кое-какие расчёты, и кажется, нашёл способ построить один новый или отремонтировать два имеющихся коровника. Достойно, прошу заметить, отремонтировать!

- Будто ты разбираешься в строительстве, - хрюкнул Шмуглый. – Дай-ка сюда!

Он нахально протянул руку, пытаясь забрать папку из рук Подаксиньевика, но тот отвернулся, закрывая ценные расчёты собой.

Котёночкин махнул головой, приглашая обоих, и пошёл вслед за киношниками в усадьбу.

Годы идут, а ничего не меняется, отметил Витяй. В его НИИ выстроена точно такая же система взаимоотношений. Ну а как, с другой стороны? Люди – они и есть люди, что в двадцатом веке, что в двадцать первом.

А вот киношники показались ему любопытными персонажами. За ними точно стоило бы проследить, и не только потому, что ему нравилось кино, а скорее с практической точки зрения – а вдруг камера его запечатлит? Хороши все способы, и если хоть один из них может сработать, нужно пытаться.

Так что пока вся компания отправилась в правление, он улёгся прямо посреди площади и уставился в голубое небо над собой с большой жёлтой дыркой в самой середине, совершенно не щурясь, как в кино. Он дождётся их возвращения и отправится вслед за ними на раскопки. Раз уж подслушал разговор, и знает, что там будут расчехлять камеру, то и план его выглядел вполне рабочим – во время съёмок залезть в кадр и передать привет из будущего. Надо было только продумать, что и как сказать. И заранее договориться о следующем сеансе – где и когда. В этом случае, может быть, удастся «проявиться».

И насчёт «проявиться» - где и как они вообще проявляют плёнку? Вряд ли в полевых условиях, наверняка делают это потом, на студии. Слишком много «если», но сама мысль эта так сильно заняла Витяя, что он не мог думать ни о чём другом. Ему казалось это вполне естественным, пусть фантастическим, но подходящим способом коммуникации.

Впервые за сегодня у него появилось что-то вроде надежды, и это сделало его… живым?