1958

Глава 16

Кто бывал на юге в разгар лета, знает, какими знойными бывают вечера, и какими душными – ночи. Когда красное солнце валится за горизонт, даря обманчивую надежду на прохладу. Когда цикады и сверчки затевают перекличку, а сумерки падают стремительно, и день без боя отдаётся на милость ночи.

По дороге вдоль поля ехал красный автомобиль. Ничего примечательного, обычный кроссовер, весь в пыли, от бампера до бампера, да и московскими номерами здесь давно уже никого не удивишь.

Удивительным было другое – только что никакого автомобиля не было. Случайный прохожий не поверил бы своим глазам, заметь такое, но случайных прохожих на загородной дороге редко встретишь в такой час.

За рулём сидел Витяй, устало клевавший носом и держащийся из последних сил. Рядом, на переднем пассажирском, откинулась в полудрёме Марьяна, закинув ноги на переднюю панель. Муж и жена, направляющиеся по своим делам. Двое уставших на жизненном пути вынужденных спутников.

Машина остановилась внезапно, и в пол.

Они уставились друг на друга широко распахнутыми глазами, как влюблённые после невероятно долгой разлуки. Ликование, потрясение, недоверие, страх, стыд, узнавание и наконец истинное счастье.

Абсолютно невозможно.

Но они сидели в одной машине и смотрели друг на друга. Её взгляд спрашивал – это правда ты? И он так же молча отвечал – я. Они не шевелились, боясь разрушить этот краткий миг счастья, настолько хрупкий, как видение, мираж, что растает, лишь протянешь руку.

Им так много нужно рассказать друг другу, но никакие слова не смогут передать всего. Витяй осторожно коснулся щеки Марьяны, нежно, как никогда прежде. Она накрыла его ладонь своей, и её глаза блестели ярче тысячи солнц.

У них получилось.

Может ли любовь преодолеть все обстоятельства, победить древние проклятия и саму смерть? Вряд ли есть готовый и категоричный ответ, но иногда узнать можно, только попробовав.

Посреди дороги от станицы Пластуновской к хутору Украинскому стояла машина. В ней целовались двое, на долю которых за последнюю неделю выпало столько испытаний, сколько вряд ли под силу вынести человеку. И потому весь мир за пределами салона их автомобиля перестал существовать. Им нужно было насладиться друг другом, наполнить друг друга. Эмоциями, чувствами, теплом, всем тем, чего они лишились, казалось бы, навсегда.

- Поехали? – спросил Витяй, когда самый долгий за всю их семейную жизнь поцелуй закончился.

Марьяна только кивнула в ответ. Ей было всё равно куда и зачем ехать, главное с ним. Витяй переключил рычаг коробки передач обратно в «драйв» и нажал педаль газа.

Что-то изменилось.

Он помнил всё, что с ним случилось в последнюю неделю, но какие-то подробности будто бы стёрлись. Картинка происходящего словно подернулась невидимой полупрозрачной вуалью.

Зазвонил телефон. «Ба». С экрана на него смотрела жизнерадостная старушка с оттопыренным вверх большим пальцем. Он помнил, как попросил бабушку Лиду сделать это фото, помнил, как подарил ей пять лет назад смартфон, как учил пользоваться мессенджерами. И вспомнил вдруг, что они ехали к ней.

- Да, бабуль! – ответил он, переведя звонок на громкую связь автомобиля.

- Прости, что отвлекаю, Витюш, - бодрым голосом сказала из динамиков ба. – Но я запамятовала. Вы ведь сегодня собирались приехать? А то я вареников налепила, и не пойму – варить их или не надо?

Витяй с Марьяной переглянулись. Лёгкая синхронная полуулыбка.

- Вари, ба! Скоро будем. Дорога тяжёлая в этот раз, шестнадцать часов уже в пути. Слона бы сожрал. Ну да ладно, при встрече расскажу.

Витяй отбил вызов. Дорога делала плавный поворот к центру хутора. С М4 они свернули уже полчаса как, и через десять минут будут на месте. Витяй выкрутил руль, и автомобиль медленно повернул на прилегающую – сумерки уже близились, освещения ещё не было, и если внезапно на дорогу выскочит ребёнок, так он хотя бы успеет среагировать.

Витяй помнил, что с ним случилось что-то невероятное, с ними обоими. Совсем недавно. Помнил, что это вызвало в его душе бурю эмоций. Но уже не мог вспомнить, что именно? Они ходили на какое-то мероприятие? Стали свидетелями какого-то происшествия в дороге? Витяй задумчиво почесал щетинистый подбородок – в отпуске он никогда не брился и успевал к концу отрастить бородку и усы. Что ж, первый день, время «отпускного мужа» настало.

- Мы вроде хотели что-то обсудить, как доедем, - повернулся он к Марьяне, - что-то важное…

- Ты тоже не можешь вспомнить? – задумалась она. – И я. Одновременно, бывает же такое…

Ба встречала их перед калиткой.

- А я знала, что вы подъезжаете, чувствовала, - сказала она. Морщины совершенно не портили её лица, скорее наоборот. – А Маняша-то как похорошела! Ну идите скорее – обниму!

Бабушка при своих скромных габаритах была чемпионкой по обниманиям, и противиться этому было решительно невозможно. Даже Марьяне. Назови её Маняшей кто-нибудь другой, кроме ба, ему бы не поздоровилось.

Пока Витяй загонял машину во двор, Марьяна прошлась вдоль улицы в поисках устойчивого интернета. Мимо вихрем промчалась на велосипеде дородная почтальонка, метрах в двадцати дала по тормозам, обернулась и уставилась на Марьяну. Той показались знакомыми её хамоватые черты лица, широкие скулы, прищур глаз. Были знакомы? Виделись когда-то? Почтальонка тоже разглядывала её с нескрываемым любопытством, но задавать вопросов не стала, уселась обратно в седло и покатила дальше.

Вечером сидели за столом на улице, под раскидистым орехом, ели вареники с картошкой и грибами, фирменные «от ба», и запивали домашним же квасом. Витяй в такие моменты особенно остро чувствовал всю прелесть жизни. Здесь, вдалеке от городской суеты и постоянной гонки, где никому ничего не нужно было доказывать, достаточно было просто быть.

- Мы на денёк заехали, - сказал он. – Потом на море, в Крым. Хотим за две недели всё побережье проехать – день здесь, день там…

- Да поняла я, - отмахнулась ба, - куда уж мне с Крымом тягаться. Вы только меня завтра к деду свозите. Годовщина у него.

***

Дед был похоронен на Динском кладбище.

- Вот здесь, здесь! – махнула рукой ба, показывая на съезд.

- Да помню я, - улыбнулся Витяй, - ты каждый раз мне в самое ухо кричишь.

- А ты помнишь, как не туда съехал, и мы потом чуть с трактором не столкнулись, а?

- Бабуль, восемь лет назад это было. Ты мне теперь всю жизнь вспоминать будешь?

Витяй замолчал. Ба исполнилось восемьдесят шесть. Сколько ещё осталось ей, той жизни?

Марьяна сидела молча на заднем сиденье, о чём-то задумавшись.

Свернули на тенистую аллею, проехали вдоль деревьев и остановились на углу, где дорога была чуть шире, и можно было бросить машину, не опасаясь перекрыть проезд. Вон там могила деда, шестая в ряду, высокий памятник виден уже отсюда, и зелёная ограда, которую он сам перекрашивал три года назад.

Дед умер рано, от рака лёгких. Бабушка рассказывала, что это последствия отравления угарным газом, когда он спас на пожаре многих односельчан. Витяй никогда его не видел, тот умер до его рождения.

Он открыл дверь и помог выйти ба, потом метнулся к багажнику и достал оттуда букетик в зацементированном горшке. Посмотрел на зад Марьяны в обтягивающих шортах. Пусть это было не очень уместно в условиях обстоятельств и места, но она была слишком привлекательной, и он ничего не мог с собой поделать.

Ба поздоровалась с дедом. Он смотрел прямо, открыто и даже весело со своего памятника. Наверняка он был отличным человеком, в другого ба ни за что бы не влюбилась. «Мой Гера», называла она его.

Герман Алексеевич Лихоимов. Ровесник Великой Отечественной, умерший в девяносто первом вместе с Советским Союзом. Так что знакомы они были только заочно. Марьяна гуляла по дорожке и ушла уже достаточно далеко.

- Я сейчас, - сказала ба. – А ты вон с Маняшей пока погуляй.

Витяй хотел возразить, что кладбище - так себе место для прогулок, хотя на Новодевичьем они вполне себе гуляли прошлым летом. Прогулка эта была сродни экскурсии, и омрачилась только тем, что пришлось бросить машину на парковке, которая и в воскресенье оказалась платной и обошлась ему в итоге в пять тысяч штрафа. Но не рассказывать же всё это ба, тем более она его уже не слушала, юркнув куда-то в узкий проход между деревьями.

- Надо крем для загара купить, - сморщила носик Марьяна. Витяй взял её за руку, крепко. Он чувствовал, что не должен никогда её отпускать. Странно, но с годами это чувство только усиливалось. – А где бабушка Лида?

- Она же неугомонная, - засмеялся Витяй. – Поди найди её теперь!

Но они всё-таки попытались. Увидели её синий платок почти в самом дальнем ряду, с краю. Подошли тихонько, смотрели издали. Наконец, Витяй не выдержал и потянул Марьяну за руку.

- Пойдём.

Две невзрачных могилы, совсем уже старых. Витяй заглянул из-за спины ба.

Панас Дмитриевич Котёночкин и Иван Акимович Никаноров. Оба умерли 25 июля 1958-го. Сегодня, только шестьдесят восемь лет назад. Один из них совсем молодым. За могилами явно никто не ухаживал и ба тайком сейчас пыталась это исправить.

- Бабуль, давай помогу, - обозначил присутствие Витяй. – А кто это?

Ба не ответила. Витяй подумал, что она не расслышала и хотел повторить громче, но увидел, что она плачет. Никогда за всю свою жизнь, он не видел, как она плачет. Ни единого раза.

Это был первый.

- Очень хорошие люди, - вытерла слёзы ба. – Ваня твоего деда тогда из пожара спас. Да и многих. Там сотни людей могли сгореть заживо.

День переставал быть томным. Таких подробностей Витяй не знал.

- Панас Дмитрич был председателем колхоза. Настоящий труженик и настоящий руководитель. Такие коммунизм и строили. А Ваня…

По щеке ба опять побежала предательская слеза. Она отвернулась и незаметным движением вытерла её рукавом.

- Вы бы с ним подружились.

Витяй зашёл внутрь оградки, собираясь помочь ба выкорчевать обнаглевшие сорняки, облюбовавшие стыки между плитками.

И вспомнил. Вспомнил абсолютно всё, события последней недели свалились на него непомерным грузом, отчётливо врезаясь в память. Иван смотрел на него так же, как смотрел вчера во время последней встречи, открыто, уверенно, твёрдо, как человек, который никогда не отступит. Даже если нужно отдать свою жизнь.

Его дед, который обошёлся ножовкой, паяльной лампой и несгибаемой волей. Закружилась голова, и Витяй присел на оградку, крепко вцепившись в неё рукой, чтоб не упасть.

- Всё в порядке? – к нему спешила Марьяна.

- Да-да, - встрепенулся Витяй, нарочито бодро поднявшись ей навстречу. – После вчерашней дороги не отошёл.

Он взял жену за руку и поспешно вывел обратно на дорогу. Марьяне не нужно всё это вспоминать. Её путь наверняка был несравненно ужаснее, чем его. Иногда забыть – высшее благо. Но его участь – помнить. Ба пристально посмотрела на него, ей что-то почудилось в нём, что-то необычное, новое.

- Да, ба. Дед был настоящим человеком. Мы бы обязательно подружились.

Ветер затянул в кронах деревьев увертюру, а ему вторили птицы, складывая голоса в гимн торжества жизни. Если и существует самый лучший день, когда нужно жить изо всех сил, то этот день – сегодня.