1958

Глава 9

Спирин поёрзал ногой по подушке, находя желанный баланс. Андрюша на всякий случай молчал, пребывая в той степени загадочности и задумчивой отстранённости, из которой очень быстро можно вернуться в светскость и социальность. Краем глаза он поглядывал на следователя, готовый поддерживать правосудие в меру скромных сил.

Иван тоже смотрел на следователя, но двумя глазами и пристально, причём не на всего Спирина целиком, а прежде всего на его ногу на собственной подушке. Тот оценил посыл, но ногу не убрал, а Никаноров настаивать пока не решался. Дождь за окном продолжался, неистовый и беспросветный.

- У вас внуки есть? – неожиданно спросил Спирин, застав Никанорова врасплох.

- У меня даже детей нет, - твёрдо ответил Иван, как объясняют неразумному ребенку прописную истину.

- Я так и думал, - сказал Спирин куда-то в потолок.

Опять помолчали. Первым заговорил Никаноров.

- Крепко же вас приложили.

- Бывало и крепче, - отмахнулся Спирин здоровой рукой, - но не вовремя, это точно. Некстати.

- Меня, помню, тоже на заводе мужики отмудохали, - включился в разговор Андрюша, посчитав, что сейчас самое подходящее время. – Мы там кино снимали, про криминальных элементов. С руководством договорились, а тут слесаря со смены возвращались, проявили бдительность и гражданскую позицию. Больше, конечно, актёру досталось – Жидков Сеня, вы должны были слышать, у него много эпизодических ролей – но и мне тоже, когда я за него заступился. Хотел пояснить за искусство, а мне сапогом в рыло. Извинились потом, но осадочек остался.

- Это называется – профилактика мордобоем, - авторитетно сообщил Спирин. – Такое случается. И всё же, - он вновь обратился к Никанорову, - если я вам скажу… Если скажу, что разговаривал с вашим внуком, вы сильно удивитесь?

- Чему я по-настоящему удивляюсь, - хмыкнул Иван, - так только тому, что доктор разрешил выпустить вас из больницы.

- Ясно, - задумчиво произнес Спирин, прикрыв глаза, и добавил, - ясно.

Затем вдруг он посмотрел куда-то в сторону, и вспыльчиво гаркнул:

- Да угомонись ты!

Иван посмотрел на оператора, который только пожал плечами. Андрюша сидел справа от следователя, а обращался тот к кому-то слева. Единственным предположением Ивана, вызывающим к мысленной дискуссии, было зеркало на двери платяного шкафа: следователь-нарцисс или следователь-шизофреник? В любом случае дело закрыто, убийца-садовник в ходе следствия вышел на самого себя.

- Давайте, я чаю сделаю? – предложил он гостям.

Андрюша с радостью согласился, а Спирин, казалось, даже не слышал его.

- Ваша невеста Лидия беременна, знали вы об этом или нет. В феврале она родит ребенка, девочку, Веру. Верочка родится крепенькой и здоровой, вырастет и у неё родится сын Виктор. Однако же сама Лида весной покончит жизнь самоубийством – утопится в пруду, не пережив ваших измен…

- Я ей не изменял! – перебил его Иван.

- У неё другое мнение, и, видимо, вам не удастся её переубедить.

- Но это же все – какая-то чушь! Бред! – не мог принять услышанное Иван. – Вы сами верите в то, что говорите? Вам нужно в больницу, под наблюдение врачей, выспаться. Я вас отвезу! – решительно добавил он, и тут же растерянно осёкся – на подходящий транспорт – ЗиС Генки – сегодня, да и завтра, рассчитывать не стоит, а на своём мотоцикле он вряд ли кого-то куда-то отвезёт. Уже спокойнее Никаноров добавил:

- Ну какая Верочка, какой Виктор?

- Такой Виктор, который ваш внук, и который стоит здесь, между мной и вами, - невозмутимо ответил Спирин, уверенно показав рукой в пустоту.

- Лида беременна, - осознал с опозданием Иван и сделал несколько шагов по комнате, продолжая бормотать, - почему же она ничего не сказала? А я тоже хорош. Дурачина. Мог бы догадаться. Лида беременна…

Оператору Андрюше было неуютно. Он не видел никакого Виктора из будущего, ему была понятна и близка реакция механизатора, но непререкаемый авторитет следователя тоже не мог испариться за одно это утро, и на шизофреника Спирин никак не походил. Так что сейчас в голове Андрюши шла отчаянная борьба за то, чью сторону принять – помочь Никанорову доставить больного следователя обратно в медицинское учреждение, где тому самое место, или продолжать следовать курсом Спирина по нейтрализации этой женщины. По крайней мере в её реальность и опасность для окружающих он верил безоговорочно. Андрюша машинально потрогал пульсирующий шов на лбу.

- Мне кажется, вам стоит ему верить, - робко сказал он Ивану.

Никаноров вроде бы даже не услышал оператора, он словно загнанный в клетку раненый лев стремительно, насколько позволяла нога, ходил из угла в угол.

- Мне нужно с ней поговорить. Нужно. Сейчас! Я должен её спасти.

- Вам нужно сейчас поговорить с нами, - спокойно, насколько это было возможным, произнёс Спирин. – Ибо дело принимает такой оборот, что спасать придется не только её, меня или вас.

***

Электричество к хутору подвели тяп-ляп, это было известно каждому. Вообще, это называлось временной схемой, но суть была та же. Теперь этим знанием обладали и следователь Спирин с оператором Корвлалёликом, сидевшие за столом при свечах, зловеще оттеняющих весьма потрёпанные жизненными обстоятельствами лица. Они словно заговорщики, замышляющие свое тёмное дело под покровом ночи, о чём-то переговаривались, спорили, не забывая уминать за обе щёки приготовленный Иваном нехитрый, но очень сытный ужин. Когда-нибудь в светлом социалистическом (а может и коммунистическом, чем чёрт не шутит) будущем в этом доме появится газ и плита, а пока картошка со свининой были по старинке потушены в горшке в печи. Хлеб был вчерашний, но картины не портил, а, скорее, дополнял. Каждую горбушку Андрюша тщательно обмакивал в густом вареве и непроизвольно мычал при пережёвывании, чем раздражал остальных собравшихся.

-М-м-м, вкуснотища, - с набитыми щеками в очередной раз произнес оператор.

За столом сидели вчетвером, хотя непосвящённому гостю, войди он в хату, могло показаться, что собеседников только трое, однако ближний к двери стул не пустовал. Витяй, сидящий на нём, закинув ногу на ногу, поддерживал разговор в меру скромных сил. С одной стороны, он ужасно раздражался каждый раз, когда хотел что-то быстро сказать, поправить собеседника или вставить уточнение, чувствовал себя неполноценным, каким, собственно, и являлся. Но с другой – сам факт того, что хоть для кого-то он не пустое место, даже если этот кто-то сейчас всего лишь переломанный сбежавший пациент местной больницы, но вместе с тем это умудрённый жизненным опытом следователь прокуратуры, подбадривал гостя из будущего, нашёптывал ему, что ещё поборемся, да.

Несмотря на то, что за окнами бушевала непогода, и температура воздуха за эти несколько дней непрекращающегося ливня сильно упала, в доме было тепло. Иван растопил печь, в которой затем приготовил ужин, выдал гостям одежду из собственного гардероба взамен разложенной сушиться на печи, расставил последние свечи в подаренном Лидиной тёткой канделябре, дополнительно зажёг керосинку, и теперь действо вполне напоминало уютный семейный ужин. Да, для постороннего семья могла показаться странной – три с половиной взрослых мужика, но посторонних здесь не было. Андрюша, ещё несколько минут назад уминавший калорийный ужин так, что треск за его ушами был громче шума ливня по крыше и отливам, сейчас практически дремал, откинувшись на спинку стула, и выражением лица напоминал безмятежного младенца, что в совокупности с уродливым свежим швом на лбу, ссадинами на щеке под немного припухшим глазом и танцующими светотенями от пылающих свеч, создавало картину сюрреалистичную и пугающую, как пластилиновый мультфильм ужасов для младшего школьного возраста.

- Итак, давайте подытожим, - сказал Иван, обращаясь к Спирину. Во-первых, потому что его он хотя бы видел, а во-вторых, следователь казался самым подходящим собеседником, хоть и с некоторыми оговорками по части здравомыслия. – Вы утверждаете, что там, на раскопках, после того, как мы с Анастасией ушли, она вернулась и приказала Шпале убить профессора? А он её послушал и зарубил того древним мечом. И всё это вам рассказал мой никому, кроме вас, не видимый внук. Я ничего не путаю? И, - Иван натянуто улыбнулся, - вам не кажется это… несколько странным?

- Кажется, - согласился Спирин. - Мне вообще, очень многое здесь кажется странным. И чем дальше, тем страннее. Но я привык добираться до сути, потому верю в логическое объяснение происходящего. Нам просто не хватает знаний. Например, Осадчая со Шпалой могли быть сообщниками.

- Но если они сообщники, зачем ему было напиваться и лезть под комбайн? – воскликнул Никаноров. – Вы не считаете это неразумным?

- Если раньше он никого не убивал, то мог испугаться, ужаснуться, осознав, что натворил, и таким образом попытаться заглушить совесть. Кроме того, если у этой двоицы был ещё один сообщник, то они с Осадчей вполне могли захотеть избавиться от исполнителя, выставив всё, как несчастный случай…

- Вы намекаете на меня, я верно понял? – нахмурился Иван.

- Не намекаю, только выстраиваю гипотезу, - поправил его Спирин.

- Зачем тогда пришли ко мне и рассказываете всё это? А если я и вправду убийца, что мне стоит сейчас расправиться с вами? Или там, под дождём, ждут моего признания опера? Тогда я рекомендовал бы вам пригласить их внутрь. Я ни в чём не виноват, а им так и до воспаления легких недалеко.

- Обычно я вижу камни за чужими пазухами, - пропустил едкий комментарий мимо ушей Спирин, - но за вашей пока не разглядел. Может и ошибаюсь, но готов говорить начистоту. Надеюсь, не разочаруюсь.

Никаноров меньше всего сейчас волновался о том, разочаровывает он следователя или нет.

- Пусть так, - прищурился он. – Но следующей ночью уже на вас было совершено покушение, тоже обставленное, как несчастный случай, причём совершил его председатель нашего колхоза Панас Дмитриевич Котёночкин, с которым в машине ехала Настя. Так? Как вы её разглядели, если все происходило в кромешной темноте, плюс автомобиль ехал со спины, и, очевидно, это он слепил вас фарами, а не вы его.

Спирин только хмыкнул. Разговор принимал такой оборот, будто его, следователя, допрашивают.

- Вы правы, я не видел, только слышал её голос после аварии. Безусловно, я могу ошибаться. В целом в поддержку моей версии говорит только информация, полученная мной от Виктора, но до этого мы еще дойдем.

Иван обернулся к пустому стулу, и ему будто бы на мгновение показалось, что там и вправду был какой-то силуэт, прозрачный, но определённо человеческий, как будто бы оптическая аномалия, сопровождаемая необычным преломлением света с чёткими границами.

- Ну и чё ты на меня вылупился? – резко спросил Витяй, затем повернулся к Спирину, - чё он таращится?

Сам Витяй в это время почувствовал себя странно, не так, как привык ощущать в последние дни. У него будто бы засосало под ложечкой что ли, заурчал желудок, требуя, чтоб в него закинули чего-нибудь, желательно вкусного, да хоть вот этой картохи с ароматной свининкой, а жир даже кстати, для нажористости. Витяй явственно ощутил голод. Вот это дела!

- Не поверите, - Иван мотнул головой, обращаясь к следователю, - но мне показалось, будто там сидит человек. Очертания человека, я не знаю…

- А вы ничего не слышали? – уточнил Спирин.

- Нет, - твёрдо заявил Иван. – А он что-то мне сказал?

- Не придавайте значения, - улыбнулся Спирин. – Он постоянно что-то говорит. Кстати, - теперь следователь обращался уже к Витяю, - ты заметил, что сидишь на стуле, как ни в чём не бывало?

Витяй сперва бросил на него полный упрёка взгляд, но потом мысль Спирина дошла до него – и вправду сидит! Ещё вчера он бы свободно провалился сквозь стул, а сегодня сидит.

- С другой стороны, когда Анастасия пришла ночью сюда, - продолжил Иван, - она была напугана, взволнована, вся в ссадинах и в грязной одежде. Сказала, что попала в аварию, была с председателем, но что за авария, не говорила, а я и не спрашивал. Потом начала приставать ко мне, разделась, потом пришёл Генка, а он в неё влюблен, как выяснилось, а потом мы подрались. Ну как подрались – я побил его лицом. До сих пор небось кулаки сжать не может. Потом пришла Лида, увидела всё в окно, хотя видеть там было нечего.

- Да у вас тут самое оживлённое место в станице, - заметил Спирин.

- И не говорите, - отозвался Никаноров, - нужно было построиться на дальнем хуторе, чтоб от гостей отбоя не было. И желанных, и не очень.

- И всё-таки, давайте вернёмся к хронологии событий, -попросил следователь. - Что было потом?

Иван на миг задумался.

- Я отправился искать Лиду, выбежал из дома, облазил все окрестности, но её нигде не было, здесь, как видите, пока с освещением не очень. Потом вернулся обратно.

- Она была голая и попросила заняться с ней сексом, так? – задал следующий вопрос Спирин, хотя в общем-то просто повторил слова, суфлируемые ему Витяем.

- Так, - хмуро ответил Иван. – Я послал её к чёрту и ушёл. Ночевал на машинном дворе. Еще помню, что тогда пошел этот проклятый ливень, что никак не закончится. С тех пор дома не был. Пытался найти Лиду, поговорить…

- Удалось? – поинтересовался Спирин.

- Не то, чтобы очень, - Иван показал на разбитый нос.

- Крепко же вы её обидели, - усмехнулся следователь.

- Да ну вас, - исподлобья глянул Иван. – Это заодно случилось, сопутствующие неприятности.

- А дальше?

- Дальше увидел Генкин грузовик, догнал его, мы поговорили. Да, - воскликнул Иван, - мы с ним доехали до конца дождя. Ну то есть он здесь идёт, а на полпути к Краснодару ясно, и солнце жарит. Тогда не придал этому значения, а сейчас думаю, странно как-то. Но в любом случае, на этом всё – мы приехали сюда, застали вас. Теперь хотелось бы услышать вашу версию, вы ведь явно неспроста здесь оказались, и я чувствую, что многого не знаю.

- Давай, скажи ему главное! – настойчиво произнес Витяй, и пока следователь размышлял, он встал, подошел к Ивану и пронес ладонь сквозь его голову.

- М-м-м, - Никаноров резко приложил руку к виску.

- Что такое? – встрепенулся Спирин, подавшись вперёд.

- Голова что-то разболелась, - пожаловался Иван, - стрельнуло что-то прямо вот тут. Не знаю, может сосуд…

Спирин и Витяй переглянулись.

- Давай, скажи ему! – повторил Витяй.

- В общем, Иван Акимович, сейчас всё сказанное может звучать странно, я не уверен, что сам во всё это верю, но ваш внук уверяет, что Анастасия – не человек.

- Не человек? – горько улыбнулся Иван.

- Нет, - подтвердил Спирин.

- А кто же? Неведома зверушка?

- Вернее, она не тот человек, которого вы знали, с которым ходили в школу, к которой у вас…

Спирин замолчал.

- Было и было, - буркнул Никаноров. – Давно и не считается.

- В общем, в разрытом могильнике она изменилась. Приехала ваша знакомица, а вылезла из раскопа чужая. Виктор утверждает, что в неё вселилась сущность, которая была там захоронена. Больше того, по его словам, вы уже убивали её раньше, в это же время, и теперь она пытается переиграть эти события по-новому. Как – мы не знаем. Важную роль в этом ритуале играет монета, которую вы нашли в могиле, и которую она забрала в ту ночь с собой. Её монета, той, захороненной твари. Эту монету, умирая, она засунула между половиц в вашем доме, прямо здесь, и после вашей смерти в две тысячи двадцать шестом году Виктор, получив в наследство дом, нашёл на том же самом месте. Монета перенесла его сюда. В это всё я тоже пока не могу поверить, слишком фантастически звучит, если не сказать, бредово. Но логике не противоречит, если допустить, что всё - правда.

- Если допустить, что правда – всё, что вам говорит воображаемый друг, - посмотрел на Спирина Никаноров.

- Я твой внук, скотина ты бесчувственная! – выпалил Виктор.

- Вы слышали? – спросил Иван у следователя, глядя куда-то в пустоту, возможно в тёмный угол избы, куда не доставал свет керосинки.

- Я-то, допустим, слышал, - ответил Спирин, - но что услышали вы?

- Да чёрт его знает, - с некоторой досадой откликнулся Иван. – Будто бы голос чей-то, но не уверен.

- Если вам интересно, - подал голос проснувшийся Андрюша, - я тоже будто бы что-то слышал. Думал, приснилось, от этого и проснулся.

Витяя раздирали надвое противоречивые чувства. Его начинают видеть и слышать, он становится более материальным, может взаимодействовать с предметами, превращаясь в обычного, настоящего человека. Но это же означает и то, что ему приходит конец, его дни сочтены, да и не дни, увы, а уже часы.

- Давай, рассказывай ему дальше, - попросил он следователя. – Нам нужно действовать, у нас очень мало времени. У меня мало времени…

- И после этого, - продолжил Спирин, - запустился процесс обмена телами, я не знаю, как объяснить точнее. Ваш внук Виктор начал переноситься сюда, а Анастасия, вернее то, что в ней живет – туда, в будущее, в его год. По её словам, там у неё есть сообщник, который держит в заточении жену Виктора в качестве нового тела. А самому Виктору она обещает немедленную смерть здесь после окончательного переноса. Который, судя по всему, состоится завтра. Или уже сегодня, если верить ваши часам.

Иван глянул на часы – половина первого ночи. Он медленно встал, кряхтя, как старый дед, обстоятельно растёр ногу. Колено невыносимо ныло на этот треклятый ливень. Но двое последних суток колено было только одним из докучающих факторов – после ночи на машинном дворе под дождем и ветром он простудился, и болезнь буквально сжигала в нём жизненные силы, как в топке паровозной печи. Ему бы сейчас чаю с малиновым вареньем, да под одеяло. Хотя бы одну ночь провести в попытке выздороветь, но обстоятельства требовали иного, и Иван с удивительной стойкостью держался.

- Всё, что вы говорите, ну это же невозможно. Невероятно. Какие-то сущности, ведьмы, будущее, обмены телами. Вы коммунист. Мы, конечно, рождены, чтоб сказку сделать былью, но не такую же!

- А я ему верю! – встрепенулся вдруг Корвалёлик. – И вам верю, товарищ следователь. Только непонятно, какую роль в этом всём играет председатель колхоза Котёночкин. Он её сообщник или она овладела его разумом? Позавчера я разговаривал с ним, брал интервью, и он казался очень порядочным человеком, и главное – здравомыслящим, а вчера словно это был не он – холодный, расчётливый преступник, который не задумываясь убил бы меня, и всего делов, прикажи она ему…

- Но это же тоже бред! Настя и Панас Дмитрич. Он ей в отцы годится. Да и не такой он, чтоб вот так… - как так, Иван объяснить не смог, и замолчал. После добавил, - но вы утверждаете, что они занимались любовью прямо здесь, на этой кровати?

- На диване, - поправил его Андрюша.

- Да хоть на потолке! Зачем ему это нужно?

- Сдаётся мне, важнее понять, зачем это нужно ей, - задумался Спирин, - а кроме того, неплохо выяснить, он помогает ей по доброй воле или она имеет над ним какую-то власть? И если, как вы сказали, - он посмотрел на Витяя, - завтра она перенесётся в ваше время, то зачем ей всё это? От скуки? Или…

- Ей чего-то не хватает! – даже подскочил Витяй. – Для окончания ритуала ей нужно еще что-то, и она этого добивается. Понять бы, чего?

- В любом случае, прежде всего нам необходимо поговорить с товарищем Котёночкиным, возможно даже до того, как мы найдём гражданку Осадчую.

- Не уверен, что хоть кто-то из них теперь покажется нам на глаза, - предположил Витяй.

- Сегодня вручение ордена Ленина колхозу. Думаю, Панас Дмитрич обязательно будет выступать, - сказал Иван.

- Да. Если он жив и здоров, то это мероприятие никак не пропустит, - согласился следователь.

- И есть надежда, что он тоже будет меня видеть и слышать, раз он имел контакт с ведьмой, - рассудил Витяй.

- А вот здесь поподробней, - глянул на него Спирин. – Какая связь между видеть и слышать вас и иметь контакт с ведьмой? Вы это непотребство, что было между ними здесь, и есть, по-вашему, контакт?

- О, ещё какой контакт! – не преминул напомнить о больном Андрюша, включившись в разговор, а затем подозрительно посмотрел на Спирина, – подождите! А если вы, товарищ следователь, видите этого пришельца, вы что, тоже с Анастасией того?..

- Боже упаси, - перебил его Спирин, и следом вперился взглядом в Витяя – мол, сказал «а», говори и другие буквы. Иван с Андрюшей послушно молчали, они уже приноровились по выражению лица Спирина понимать, когда вещает его невидимый собеседник, и не перебивали.

- Она поцеловала Шпалу, после этого он начал исполнять её волю. Ну, это если они не сообщники, - пояснил Витяй. – Затем, при нашей встрече она сказала, что Шпала увидит и услышит меня, если я потороплюсь. Я не успел, - Витяй бросил взгляд на Ивана, - но позавчера ночью мне пришла в голову идея связать два этих события, и испробовать гипотезу на практике. Я вспомнил, как вы делали ей искусственное дыхание. Технически это тот же обмен жидкостяи, но раз инициатором была не она, то управлять вами не может, а вот вы меня и вправду увидели, понимаете?

- Я делал ей искусственное дыхание, - пояснил Спирин остальным, не имеющим возможности слышать Витяя, и затем уже кивнул ему, - продолжайте.

- А это всё, - пожал плечами Витяй. – Если у них тут было полное и взаимное проникновение, она им вертит, как спиннером на пальце…

- Чем, простите? – переспросил следователь.

- А-а-ай, не вникайте, - махнул рукой Витяй.

Спирину по должности и роду деятельности положено было вникать, но сейчас он почему-то легко последовал совету Витяя.

- Хороша, конечно, команда, - оглядел присутствующих он. – Может, Колобкова подключить? Он хоть и лоботряс, но подготовленный следак, с людьми.

- Да хоть Хрущёва подключай, если это поможет нам завтра её нейтрализовать! – огрызнулся Витяй. На него вдруг накатило осознание того, что все их усилия бессмысленны лично для него, пока он не поймёт, можно ли как-то обратить процесс перемещений во времени. Ну, поймают они её, ну свяжут, дальше-то что? Пытать будут? Потерпит, не такое терпела. Говорит, сама себе ногу отгрызла, чтоб освободиться. Времени оставалось в обрез, и Витяй хмуро посмотрел на своего молодого деда. Может быть, для этого он здесь? Чтоб хоть чью-то жизнь спасти? Может, если ведьма никого завтра не убьёт, это уже будет его предназначением? Может быть, бабушка будет жива?

- Так вот ты какой, боец невидимого фронта - с горькой усмешкой тихо произнес он.

Уже многим после, когда все разместились на ночёвку – Иван уступил следователю кровать, оператора положил на диван, а сам улёгся на лавку возле печи – Витяй задумчиво сидел, подперев голову руками, смотрел в темноту окна из темноты дома, ибо лампу и свечи потушили. Потом встал, вышел на улицу прямо через стену, поморщился, потому что это оказалось весьма чувствительным, и минут десять, а то и больше, стоял на улице, под дождём, чувствуя, как капли замедляются в нём, падают на землю с опозданием, а сам он как будто пронизан слабыми разрядами тока, по ощущениям больше щекочущими, но одновременно весьма неприятными. Сторонний наблюдатель уже мог бы видеть его очертания вполне чётко, и безошибочно сказал бы, что под дождём именно человеческая фигура. Завтра всё закончится. Какая-то часть его хотела, жаждала этого, но гораздо сильнее он хотел разделаться с этой сукой и вернуться домой.

Знать бы, как?