1958

Глава 7

Женский день в бане не в пример организованнее мужского. Все вещи аккуратно сложены или висят на крючках, никто не пытается договориться с банщиком и пронести пиво. Ходят строго по дощатым проходам, никто не дерётся за шайку. Да и мыло уронить не страшно.

А ещё в новой станичной бане была настоящая парная.

Именно в ней сидели девушки, буквально в поте лица обмениваясь новостями.

- Взять хотя бы Танюху Поносову, - активно жестикулировала Надя Гречишная, гоняя руками горячий воздух, - молодец девка, нечего сказать. Взялась своим звеном вырастить рекордный урожай кукурузы. Хорошее начинание?

- Наверное, - сказала Лида.

С ними сидела Маша Полторацкая, и одноклассница Нади, приехавшая из Москвы, которую звали Настя. Загаром Настя ничем не отличалась от кубанских девушек, хотя Лида думала, что в столице все ходят бледные, как простыни.

- Хорошее, - согласилась Полторацкая. – Тут тебе и готовый продукт - початки, и зеленой массы на силос гораздо больше, чем с любой другой культуры.

- Я и говорю – молодец, - продолжила Надя, - но живет она знаете где? На хуторе, в крайнем доме!

Это была важная информация, но Лида всё ещё не понимала, куда клонит подруга.

- И что? – спросила она.

- И то, – возмутилась Надя. – что начинание это вышло на всесоюзные масштабы. Ей писем шлют – по пятьдесят в день. А кто эту уйму везёт? Правильно, я. Мне скоро вместо велосипеда положен будет мотоцикл с коляской, чтоб только её корреспонденцию доставлять. Привезу охапку писем, выходит, виновато так улыбается, забирает. Я уверена, она их даже не читает. Уж точно не все. Если всю писанину читать, ей непосредственно кукурузой заниматься некогда будет…

- Да что ты бурчишь-то? – спросила Надя.

От активных телодвижений Нади нахождение в парной доставляло всё меньше удовольствия.

- А то, что Поносовой и слава, и почёт, и на выставку в Москву зовут, и орден дадут или медаль какую, а мне, почтальону, кроме страданий ничегошеньки, ни-че-го! А ведь одно дело делаем. Я, думаете, устаю меньше?

А еще у Нади были огромные груди, и они колыхались вслед за руками, обдавая её бока вместо веника.

- Зато ты на доске почёта висишь второй месяц, - заметила Полторацкая.

Она сидела слева от Нади, и на контрасте ее малюсенькие, почти мальчуковые дульки совсем терялись на фоне прелестей Нади.

- А Светке Сурниной муж триста рублей вчера перевёл, - важно сообщила Гречишная подругам. – А что, он пока с Мурманска едет с такими деньжищами, куда их, в трусы что ли зашьёт? За трое суток или пропьёт, или украдут, а тут вот они, родимые.

- Не твои ведь, чего ты так радуешься? – спросила Лида.

- Да она не радуется, а завидует! – подначила подругу Полторацкая. – У Сурниной и муж, и триста рублей, а Надюха впахивает день и ночь, о личной жизни думать некогда.

Это прозвучало грубо, и Надя затихла, а с ней и все остальные. Повисла неловкая тишина. В целом можно было выходить из парной, но Надя совершенно не умела злиться, равно как и хотя бы минуту помолчать.

- Наська, - повернулась она к подруге детства, - ты вообще, по-моему, ещё слова не сказала. Как в Москве дела? В метро правда на эскалаторе спускаются? Иностранцев много на улицах? Хрущёва видела?

И пока Настя соображала, на какой вопрос ей отвечать первым, Надюха продолжила:

- А здесь-то посмотрела, как мы теперь живем? Не хуже вашей столицы, и метро нам скоро своё выкопают. Из наших видела кого-нибудь? Узнают? А то ты совсем столичная стала. А вот…

Тут она замолчала, видимо, в её мозгу родилась важная мысль.

- А вы же с Ваней в школе были жених и невеста, - посмотрела она на Настю, потом повернула голову к Лиде.

- Что, жених тот же, а невеста другая? – улыбнулась уголками губ Настя. Но выглядело это не так, чтоб очень весело.

- Он мне про вас ничего не рассказывал, - чуть смущённо ответила Лида. Она впервые посмотрела на сидящую в парной девушку, не как на какую-то Настю, чью-то там подругу, а на молодую красивую женщину, которой не составит труда вскружить голову любому парню.

- А мне про вас рассказывал, - ответила Настя, и увидев, как вспыхнули и без того красные от пара щёки Лиды, добавила, - но вы не переживайте, когда у парня много девушек, это еще ничего не значит, если одновременно только одна. Он ваш жених, а мало ли сколько у кого бывших. Сегодня нынешний, завтра бывший, послезавтра будущий…

Лиде показалось, или Настя что-то имела ввиду, какой-то подтекст, скрытый смысл, что-то, что не было произнесено, но было самым важным?

- Так это он с вами сегодня в ресторане обедал? - спросила Лида и тут же обругала себя. Не нашла, как по-другому поддержать не самый приятный разговор, дура.

- Ага, - сказала Настя. – И хочу заметить, кормят у вас недурно, отбивные приготовлены прекрасно.

Лида ещё раз отметила, как непринуждённо ведёт себя Настя, как умеет поставить себя, владеет эмоциями и вообще. Ну да, не она же беременна от Ивана, не будучи до сих пор его женой.

- А это ваша Победа? – спросила она.

- Моей победой будет защищённая докторская, - задумчиво произнесла она, - или о какой победе вы говорите? А-а, вы про авто? Это Ваня в колхозе взял, чтоб мне станицу показать.

- А тебя он никогда на Победе не катал, - заметила Полторацкая, обращаясь к Лиде. Тоже новость, она и сама это прекрасно знала. А ещё подруга.

- Я станицу и так хорошо знаю, - гордо ответила Лида.

***

- Я станицу и так хорошо знаю, - ответила его бабушка.

Витяй отметил, что она держалась молодцом в этой незримой дуэли. Ему пришлось побегать сегодня после обеда. Безумная Настя забрала монету с собой, в этом удостоверились и опера с криминалистами на раскопе, не найдя её.

Витяй чувствовал, что в этом должна крыться разгадка, но понимал он и то, что ставки несравненно выросли со вчерашнего вечера, что своей смертью подтвердил профессор Вайцеховский. Косвенно, так сказать.

На утреннем допросе Насти Витяй запомнил адрес её тетки на Советской улице в Динской, после обеда совершил марш-бросок между станицами чтобы застать её уже куда-то спешащей по улице. Местом назначения оказалась общественная баня, а приятным дополнением – женский день.

«Почему бы нет?» - подумал Витяй.

Надо сказать, что женская баня вовсе не сплошь состоит из радующих мужской глаз пейзажей и портретов, но в целом для Витяя это был безусловно новый и интересный опыт. И даже если бы Насте не нужно было сегодня оказаться здесь, сам Витяй наверняка, разве что может быть позже на день или два, тут побывал.

Если монета и была у Насти, в душ она пошла без неё, а в вещах копаться он не мог.

В душевой было позитивно. Голые женщины, шум воды и пар, словно туман над лугом. Настя умела вести себя даже в душе, она так призывно намыливала тело, что Витяй не мог этого не отметить. Фигура у неё была точно такой, какую он поместил бы в энциклопедии под определением «идеальная». Витяй решил даже, а не лечь ли ему у неё в ногах, как у подножья водопада, но потом передумал. В конце концов, не извращенец же он.

Настя пришла не одна, уже в бане она встретилась с подругами, а последней в эту компанию пришла его бабушка. Витяй твердо сказал себе, что на голую бабушку смотреть не будет, но тут же нарушил обещание. А что, он никогда её не видел и не знал лично, к тому же она умрёт в следующем году, лет за тридцать до его рождения. И посмотрит он только с точки зрения общей физиологии, в познавательных целях.

А потом они пошли в парную. Обсудили деда, коротко прошлись по профессору, и Витяй отметил, что Настя прекрасно играла роль ассистентки, убитой горем, но стойко переносящей его.

- Девочки, - вдруг сказала Настя, - а представьте себе, что сейчас за нами наблюдают.

Девушки прыснули со смеху.

- Да ты что, - махнула рукой Гречишная, - в парную точно не заглянешь снаружи, да и наши парни не такие.

- Ваши парни не такие, - согласилась Настя, - но если наблюдает кто-то не местный? Кто-то, прибывший издалека?

- С Ма-а-асквы-ы? – смешно протянула Полторацкая.

- Может, с Москвы, - ответила Настя, - а может и дальше.

И она повернулась к стоящему в полуметре Витяю и посмотрела ему прямо в глаза. Всем в парной было жарко, а Витяю стало очень холодно. Ледяная стужа накрыла его, парализовав от кончиков волос до ногтей на пальцах ног. Настя пристально смотрела на него, и в её глазах была бездна. Он хотел было открыть рот, но словно тысяча игл пронзили его губы, язык, нёбо и гортань.

- Вы как знаете, я а выхожу, - сказала Лида, спускаясь к двери. За ней вышли Надюха и Маша.

- Я вас догоню, - бросила вслед Настя.

«Я тоже» - хотел сказать Витяй, но хотеть не равно сделать.

- Ты думал, я тебя не вижу? – спросила у него Настя. – Маленький испуганный дурачок.

- Сама дура! – буркнул Витяй. Ему было очень страшно, и рационально действовать в полной мере он не мог.

- И вчера видела, и сегодня, - улыбнулась она, - и ещё некоторое время посмотрю, пока ты не умрешь.

Её улыбка стала чуть шире. Совсем чуть, но уже неестественно меняла пропорции лица. Витяю померещилось, что она все расширяется и расширяется, и скоро станет такой, что спокойно заглотит его целиком.

- Умру? – выдавил из себя он.

- Ну а что, - делово спросила она, - ты собрался жить вечно?

- Ты что ли меня убьёшь? – с вызовом спросил он. – Как профессора?

- Я? – рассмеялась она. – Нет, тебя убьют законы природы. Это не твое время. Сейчас ты очень медленно переносишься сюда из своего года. Это займет еще пять дней. Ты рад?

Витяй решил не отвечать, чтоб не помогать этой сумасшедшей потусторонней твари с ангельским лицом и до изнеможения сексуальной фигурой.

- Ты наверняка начал ощущать некую, малую, но все же материализацию. При первом появлении ты не мог ничего, а сейчас при соприкосновении с особо прочными материями ты наверняка чувствуешь покалывание. Дня через два начнёшь ощущать свой организм, и возможно даже будешь чувствовать голод. Еще через день вероятно даже лёгкую усталость. В последний день тебя может быть даже увидят и услышат. Только тебе это не поможет. Это не твоё время, и материализовавшись полностью, ты умрешь.

- А… ты? – дрогнувшим голосом спросил Витяй.

- Это правильный вопрос и на него есть интересный ответ, только тебе он не понравится. Я отправляюсь в обратном направлении. Когда ты материализуешься здесь, я сделаю то же самое в твоем времени. Но я в отличие от тебя знаю, что делать. А еще у меня ТАМ есть восхитительное тело твоей жены. Она, кстати, сидит сейчас прикованная к стене и ждет своей участи. Удобно получилось.

И Настя расхохоталась так громко, что в парную заглянула чья-то кудрявая голова.

- Закрой дверь! – рявкнула Настя, и голова исчезла.

Это всё сон, хотя таких длинных снов не бывает. Витяй не отошел ещё от первого потрясения, просто перестал его воспринимать, как вдруг второе. Ему осталось пять дней, если эта… это… не врёт. Критическое мышление говорило, что Настя может врать, преследуя свои цели. Зачем-то ей могло быть нужным, чтоб Витяй верил в это, но что это за цели, и за каким таким «чем», прямо сейчас он понять не мог.

- Только… попробуй… сделать что-нибудь с Марьяной, – выдавил он.

- Тогда ты что? – рассмеялась Настя. – В том-то и дело, что ничего. Мы начали меняться местами, на этом твоя роль в моей жизни закончена. Просто не попадайся мне на глаза. Можешь, как странствующий мудрец, просто лицезреть жизнь, подглядывая за женщинами в бане. Можешь узнать чьи-нибудь секреты, а их у каждого с избытком. Можешь даже пожаловаться на свою жизнь тому, кто тебя увидит и услышит. Нет, не мне, конечно, я от тебя устала, - улыбнулась она, - но, например, Шпале. Я одарила его поцелуем, это ты вчера видел, и теперь ты для него вполне себе собеседник. Только поторопись, ему жить меньше, чем тебе осталось.

В голове Витяя лихорадочно формировалась мысль. Шпалу он помнил, равно как и звонкий «чванк» акинака, входящего в тело профессора. Но его допрос Витяй слушал не так внимательно, и адреса не помнил. Где его искать, если этого пока не смогли сделать даже следственные органы?

- Он в поле спит, - сказала Настя. Она могла читать его мысли, или это вытекало из беседы?

- В поле? – хрипло переспросил Витяй.

- А ты не из самых смышленых, да? – улыбнулась Настя. Будь они одинаково материализованы, Витяй бы попробовал её придушить. – К югу от раскопок - поля второй бригады. Восьмое поле, которое за балкой. Вот где-то там спит Шпала. А ещё бригадир Курбан взял обязательство к утру это поле скосить. Социалистическое соревнование, битва за урожай, видишь ли. Но поторопись – если опера возьмут его раньше, из камеры он тебе немногим поможет.

Больше Настя ничего не сказала. Она молча спустилась к двери и вышла, покачивая аппетитными бедрами. Витяй проследил её путь, а сам пошел в противоположную сторону через стену, пытаясь разобраться в ощущениях.

Пять дней, стучало в голове, всего пять дней. Нет, умирать он определённо не был готов.