1958

Глава 15

Успокоив эту надоедливую, Майя могла наконец сосредоточиться на деле. Полупустой рюкзак ощущался набитым камнями, пот лил в три ручья, а ноги переставлять удавалось всё реже, будто к каждой привязали ещё по мешку камней. Там, в прошлом, что-то пошло не так. Всё и всегда нужно делать самой, она бы с радостью лично поубивала их всех, но теперь это уже было невозможным.

Зелёный нарост над полем заметила издали, и это придало сил. Добравшись, кинулась разбирать кучу, ожесточённо раскидывая ветки по сторонам, проклиная старого, немощного, ныне мёртвого Генку. Ей понадобилось всего несколько минут, показавшихся, однако, вечностью. Тело Марьяны, и без того слабое и истощённое, в кровоподтёках и синяках, к исходу сегодняшнего дня напоминало обтянутый кожей скелет.

Она отметила, что старик делал схрон на совесть. Через глубокую яму были перекинуты грубо обтёсанные стволы молодых деревьев, используемые в качестве стропил, и уже поверх навалена кровля охапками густых веток. Шалаш мечты для компании подростков. Остервенело разгребая трупы зелёных насаждений, она подбиралась всё ближе к центру раскопа и всё дальше от краёв ямы. Сухой ствол не выдержал, и она полетела вниз. Раздался отчётливый хруст, и нога, на которую она приземлилась, сломалась, но Майя лишь зло зарычала. Время неумолимо таяло, Она чувствовала это. Минута-другая – всё, что у неё было. Боль временна, смерть навсегда, а умирать ей надоело.

Однако теперь она валялась на дне тёмной ямы, заваленной растительным мусором, где солнечного света едва хватало, чтоб видеть вообще хоть что-то перед собой. С другой стороны, полторы тысячи лет она провела в условиях похуже. Майя начала шарить руками впотьмах.

Где эти чёртовы кости?

***

План Витяя, по которому именно Настя должна положить монету, звучал логично, но удовлетворившись ответом на вопрос «почему», никто не задался вопросом – «зачем»? А он твёрдо знал ответ, прочитал его в глазах этой твари тогда. Если сейчас эта монета будет лежать на своём месте, когда она в будущем сунется в раскоп со своей, то закольцует время и вернётся в сюда, а он отправится в своё настоящее. В теории, разумеется. Но сюда она может вернуться только в кого-то. А подходящий «кто-то» только один - Настя.

Счастливый урод, которому наплевать, что случится со всеми ними здесь. И всё, что он смог из себя выдавить – «вам может грозить опасность». Тьфу! Не так и сложно оставаться на стороне добра, добытого за чужой счёт.

Но оказалось всё-таки сложно.

- Стоп! – крикнул он. – Вылезайте! Я ошибся.

- Что? – с недоумением крикнула из воды Настя.

- Что?! – вторил ей с берега Спирин.

- Что? - поддержал общий тон дискуссии Серёжа Апостолов.

- Что-что, - буркнул Витяй. – Ошибся. Был неправ. Ложная гипотеза. Отдайте монету и уходите. Мы никого не спасём.

- Да объясните вы нормально, что происходит? – прихватил его за плечо Спирин. Не так, чтоб грубо, но достаточно жёстко, напоминая, кто здесь власть.

Решение принято. Объяснять тут было нечего. Жить за счёт других Витяй, увы не мог. Попытался, но оказалось, что не так воспитан.

Настя тем временем брела к берегу, угрюмая, молчаливая, взглядом исподлобья тоже требуя ответа.

- Если она вернёт монету, эта тварь вернётся в неё! - обозлённо бросил следователю Витяй.

- В неё? – переспросил Спирин.

- Да, в неё! – почти кричал Витяй. Он открылся, но легче, кажется, не стало.

- Ну нет, - вылезла из воды Настя, - только не в меня!

Точно так же сказала Марьяна на третьем свидании, на том складе одиннадцать лет назад. Витяй горько усмехнулся про себя.

Протянул руку:

- Давайте сюда!

Настя покорно вернула ему монету.

- Вы даже не представляете, что это за тварь, - сказал он. - На что она способна. А всё это уже было! Ведьма уже вселялась в вас. Тогда случилось не по её, Иван приковал вас к батарее, вы отгрызли себе ногу, чтоб спастись, но умерли от потери крови прямо в его доме, оставив эту чёртову монету меж половиц.

Настя побледнела. Звучало ужасно, даже Спирин, не знавший всех подробностей, поморщился.

- Ивана судили, он отсидел. А эту монету нашёл я после его смерти, унаследовав дом. И она получила второй шанс. Поэтому мы здесь – нельзя дать ей третий!

Серёжа Апостолов смотрел на него, как на сумасшедшего. Потом перевёл взгляд на Спирина, воспринимавшего эти бредни, как должное, и совсем приуныл. Госнаграда уже не казалась близкой и осязаемой. Мысль потекла в сторону того, кому и в каком виде он должен обо всём этом докладывать.

Витяй вздрогнул. Сердце пропустило ещё удар, а за ним второй, как старый барахлящий мотор дедовского «Москвича». Другого деда, по отцу. Это конец, такое ни с чем не спутаешь.

Витяю стало совсем худо, и он на ватных ногах доковылял до места, отмеченного флажком, указывающего на затопленную теперь могилу.

Зато в воде можно было не стоять.

Неожиданно для всех он рыбкой нырнул с берега. Не рассчитал, не допрыгнул, врезался рукой в дно и, кажется, сломал палец или даже два.

Вынырнул глотнуть воздуха и попытался снова, теперь уже уйдя на глубину. Холодная вода обняла его, остудила пыл. Он достал до дна, слишком гладкого, но определённо того самого, бывшего её могилой. Опять выплыл, открыл глаза, проморгался, повертел головой, ориентируясь по флажкам.

- Туда, вправо! – крикнула Настя. – С полметра примерно. Она лежала головой на восток, так что берите целый метр!

Ещё один кульбит, и Витяй вновь устремился ко дну. Успел пошарить по нему, дрыгая ногами наверху, но не удержался, и вода, кувыркнув, вытолкнула его обратно. Опять безрезультатно.

Глаза уже не просто пекло – резало. В глотку натекло воды. Два-три раза нырнуть – максимум, который он может себе позволить. Перед глазами отчётливо стояла рожа этой твари, тогда, в домике, час назад. Лицом это уже не было. И это существо сейчас наслаждается телом его жены. Видение должно было стать стимулом, должно гнать вперёд или в данном случае вглубь, но отчего-то не гнало. Он был пуст, истощил все внутренние резервы.

Нырнул, но совсем неловко, и только нахлебался ещё сильнее. До дна в этот раз даже не достал. И совсем не был уверен, что сможет в следующий. Что вообще этот следующий раз будет. Сердце опять пропустило удар. В воде это ощущалось во стократ страшнее.

Подпитываемый подступившим ужасом смерти, он нырнул, сделал это так эффективно и в некотором роде даже красиво, что получил возможность пошарить по дну дольше, чем в любое из прошлых погружений.

И ему удалось! Рука с монетой нащупала… другую руку. Этого не могло быть, но было.

Рукопожатие вышло крепким. Не сразу поняв, что происходит, он перепугался и выронил монету. Витяй клялся себе потом, что эта подводная рука забрала у него монету, но голос разума убеждал – выронил сам.

Нужно было попытаться достать её, воздух в лёгких ещё был, но безумный, первобытный страх, схватил Витяя в липкие лапы, парализовал. Он щедро хлебнул, пытаясь всплыть. Вода пошла в лёгкие. Витяй распахнул глаза, оставшись в полной темноте, запутав мозг, который с радостью отдался панике. Он перестал соображать, где верх, а где низ. Дикий ужас сковал и без того непослушные конечности.

Умирать всё-таки было страшно.

Оказавшись на поверхности, он понял, что больше не нырнёт. Что всё оказалось тщетным, и даже прыгнув выше головы, отдав всё до последнего, можно не достичь цели. Ноги нащупали под собой твердь.

Витяй медленно брёл к краю раскопа, дрожа всем телом, понурив голову, выплёвывая воду. Закашлялся и вытер лицо. Всё вокруг воспринималось через мутную плёнку, а нос отказывался вдыхать. Ему помогли выбраться. Вырвало тухлой, мутной жижей, но легче не стало.

Все молчали. В глазах товарищей он видел растерянность и жалость.

- Я потерял монету.

Энтузиазма во взглядах не добавилось. Кажется, всем стало очевидно, даже решительному Спирину.

Витяй понял, что уже не встанет, попросту не сможет. Сердце так слабо гоняло кровь, что давления не хватит напитать голову, если попробует подняться. Бросил взгляд на останки археологической палатки за спиной. Жизнь скоротечна и непредсказуема. Углубляясь в историю, сам можешь стать историей.

- Давайте просто посидим здесь? – предложил он. – Обещайте только, что не будете хоронить меня, если не исчезну и останется тело. Я кремироваться собирался… мы с Марьянкой. У вас вообще как с кремацией?

Приняв окончательное решение, переключившись на практические, почти бытовые вопросы, его мозг успокоился. Стало просто и легко, страх смерти притупился, утих, уступил место ясности и определённости. Будет так, как должно быть. Витяй оглядел товарищей по несчастью. Не самая плохая компания для смерти. Жаль, Марьяна не рядом.

Он лёг на спину, раскинув руки в стороны и больно ударился головой. Что-то твёрдое валялось на земле. Витяй повернул голову и увидел ножовку, которой Шпала пилил рейки для разметки раскопа и колышки. Сейчас она была бурой от крови. Да и вся земля вокруг – тоже, хоть и большую часть вымыло дождём.

Рядом россыпь железных стержней, которыми Вайцеховский зондировал грунт и небольшая паяльная лампа.

Весь нехитрый набор сложился в его мозгу в ужасную, красноречивую картину. Так просто и так страшно.

Витяй понял всё.

***

Майя гребла землю руками, отбрасывая в стороны, к стенам ямы, она давно сломала все ногти, но продолжала копать. Она готова была зубами грызть землю, если это приблизит её к победе.

Костей нигде не было. Старик сделал раскоп примерно пять на шесть метров, внушительный, если помножить на часы работы дряхлого деда, но не такой огромный, чтоб в нём не найти скелет. Неужели он ошибся? Неужели всё закончится вот так? Сейчас, когда она отдала всё, что у неё было?

Гнев захлестнул Майю. Рассудок говорил, что зря она убила его так рано, нужно было дотянуть до раскопа и похоронить здесь же, но ярость, управляющая ей, кричала, что она убивала бы его снова и снова, представься такая возможность.

Майя раненым зверем ползала по дну ямы, прошаривая метр за метром. Грязь давно облепила сломанную ногу, перетянутую верёвкой, грозя заражением. С этим нужно будет что-то делать, ибо даже выбраться отсюда в таком состоянии для неё будет большой проблемой, но это всё будет потом. Без костей всё это бессмысленно.

Она чувствовала, как эта бестелесная сука… смеётся? Майя выкрутила ей боль на максимум. Она сама чувствовала нестерпимые страдания Марьяны и поражалась, сколько та может вынести. Схватила обломок ствола и словно копьём в поверженного противника, тыкала в землю. Может, он не докопал, может, они под слоем земли?

Наткнулась. Кости были в самом углу, старик не рассчитал, ошибся в несколько метров. Он делал это грубо, торопился, поэтому таз и ноги были сильно повреждены лопатой. Старый, мёртвый урод! Но это всё неважно, плевать. Майя, как веником, орудовала еловой лапой, расчищая остальное. Ребра, ключицы, позвоночник, неумолимо приближающий её к шее. А это ещё что?

Она отпрянула. Этих костей не должно было быть, однако же они были.

Ровно на месте её шеи находилась кисть, сжимавшая монету. Тяжесть осознания навалилась на неё, Майя просто не могла поверить глазам. Нет. Только не так. Не сейчас!

Всё было напрасным, весь этот долгий путь. Все смерти, бывшие и будущие, все усилия, вся её ярость и злость привели в эту проклятую яму. В тупик. Они победили.

Майя бессильно опустилась на землю, прижавшись спиной к холодной стене. Она камень, и она сталь. Никто и никогда не будет повелевать ей. Ни перед кем она не встанет на колени. И если ей суждено умереть, это будет её решением, её волей.

Воздух уплотнялся с каждой секундой, становясь буквально гелеобразным, такой уже невозможно было вдыхать. Пропорции окружающей реальности исказились, цветовая палитра – тоже, всё смешалось в единый водоворот, закручиваясь смерчем.

Пора.

Майя вытянула вперёд руку и соединила монеты. Увидела вспышку, вихрь, а потом рука, теряя целостность, начала по частям тонуть в воронке света. Локоть, плечо, и вот она почувствовала, как смерч взялся за её лицо.

Майя превращалась в ничто. Расщеплённая на молекулы, выстроившиеся в бесконечную цепь, за другой конец которой тянул кто-то могущественный, она провалилась сквозь время в обратную сторону.

Кости к костям. Дух к духу. Он отрезал себе руку и воткнул обрубок ей в шею. Её плоть – его плоть. Он оказался не просто достойным соперником, он оказался сильнее. Несгибаемая, несломленная, она, тем не менее проиграла. Как молния бьёт в одинокое дерево, Майя шарахнула в его умирающее тело, забрала жизнь, её выдернуло, вытряхнуло, завертело, понесло дальше, глубже, сквозь дни, годы и века, в каждом из которых оставалась мельчайшая её часть.

Растянутая в бесконечность, она перестала существовать.

***

Огромный столп воды вырвался из раскопа. Вся влага, что была в нём, вдруг разом рванула во все стороны, распылилась настолько мелкими частицами, что стала туманом.

Миг, и всё исчезло.

Спирин не сразу сообразил, что случилось. Посмотрел на Настю, потом в другую сторону, туда, где только что сидел Витяй.

Примятая бурая трава, кровавые инструменты, паяльная лампа и воткнутая в землю лопата, как меч павшего рыцаря.

Раскоп был сухим, как образцовый отчёт Спирина о преступлении. Настя молча смотрела на следователя. Рядом, в траве, лежал потерявший сознание Апостолов.

Её била мелкая дрожь. Сам Спирин тоже был выхолощен. Получилось. Он просто знал, и это знание не требовало подтверждений, фактов или доказательств. Этот мир вернулся в норму.

- Он ушёл? – спросила Настя.

Они оба знали ответ, чувствовали. Спирин вытянул ногу и придвинулся к Насте, осторожно обнял её, просто по-дружески, как один человек другого человека. Два одиночества, прошедшие вместе через. Так хорошо было просто сидеть, не стремясь куда-то, считая секунды, взрывая мозг очередными загадками, превозмогая боль. Настя не отстранилась. Она очень устала, и крепкое плечо было сейчас очень кстати.

- Очень надеюсь, - наконец отозвался Спирин. – Он заслужил это. Мы все заслужили.

***

Иван был ещё жив, когда пожарные закончили проливать внутренности дворца культуры. Путаное сознание то покидало, то возвращалось к нему. Медики не давали прогнозов, он всё ещё лежал на траве в организованном экстренно полевом лазарете.

Надежда ещё жила в сердце Лиды, то совсем робкая, почти невесомая, то разгоравшаяся до яркого пламени, когда ему становилось лучше.

Она в ужасе вскрикнула, когда сняла с его левой руки брезентовую рукавицу, под которой ничего не оказалось. Перевязанная ремнём культя, которую Иван наспех прижёг паяльной лампой там, на раскопе.

Он не мог поступить иначе.

Вся жизнь – обыкновенный сосуд, из которого можно вытягивать по капле энергию, наверное, и сто лет. А можно выплеснуть в один миг. Кто-то скажет – неправильно распределил жизненные силы, как марафонец на дистанции. Но что, если ты – спринтер?

Иван Никаноров улыбался. Лида не знала, где он вообще черпал силы на эту улыбку, которая озаряла сине-лиловое месиво его лица. Она сделает всё, чтоб он жил. Она крепко сжимала его здоровую правую руку.

- Я. Всегда. Буду. Тебя. Любить.

Для каждого из этих слов ему приходилось копить силы.

Он не герой, он просто всегда поступал, как должен.