1958

Глава 10

Сады произвели на Андрюшу неизгладимое впечатление. Сотни и тысячи яблонь, груш, персиков стройными рядами уходили к горизонту, как солдаты невидимого полководца в походном строю.

Ещё были вишни и черешни, отдельно – ореховая роща. Самые масштабные площади занимали виноградники. Григорий Рубашко, главный агроном, был заядлым виноградарем, а потому долго и подробно разъяснял все тонкости и особенности: сначала основными вехами на камеру, а потом в красках и, не чураясь крепкого словца, делал пояснения в приватной беседе.

С одной стороны, под виноград отводили самую каменистую почву, которую в Кубанских степях ещё нужно было поискать, а с другой – верхние гронки на каждой лозе срезали, чтоб вся влага и питательные вещества достаточно наливали ягоды по низам.

- Мускат Гамбургский, - только успевал указывать Рубашко, - а это Арени, Саперави, Американская лоза, Мерло.

Андрюша поинтересовался, куда идёт виноград.

Рубашко в ответ обещал дать им попробовать «конечный продукт». Звучало, как угроза, но Подкова с радостью согласился и внёс дегустацию в распорядок дня в графу «ужин».

К усадьбе вернулись после обеда. Рубашко откланялся, сказав, что ему ещё нужно успеть побывать в каждой из полевых бригад, и укатил, поднимая пыль.

В это время из усадьбы вышла Анастасия Романовна.

Андрюша радостно помахал ей рукой.

- Анастасия Романовна! – улыбнулся он. – А что вы делаете сегодня вечером?

Ассистентка профессора, казалось, не сразу его заметила, она шла, имея весьма задумчивый вид.

- Что, простите? – почти уткнувшись в кинематографистов, наконец вернулась в реальность она.

- Говорю, что хотел бы взять у вас интервью, - произнёс Андрюша, - для фильма разумеется.

И он извиняясь-вопросительно посмотрел на Подкову. Тот кивнул.

- У меня? – как будто даже опешила Настя, - интервью?

- В планах было взять у профессора, но, боюсь, не выйдет, - хмуро произнёс Подкова.

- Я пока не знаю, - ответила Настя. – Мне здесь делать по всей видимости больше нечего. Раскопки заморожены, экспонаты временно стали вещественными доказательствами, а научный руководитель вообще разрублен пополам.

И Настя снова нахмурилась.

- Поэтому, если я больше не понадоблюсь следствию в качестве свидетеля, то собираюсь выехать в Керчь, на некрополь, куда мы и собирались с профессором изначально. Похоронами будет заниматься университет, все необходимые распоряжения уже даны, так что я вряд ли ещё чем-то могу быть полезной.

- Можете! – с жаром сказал Андрюша. – Я, может быть, только благодаря вам заинтересовался археологией. Мне всё-всё интересно, и я даже выпросил для этого десятиминутку в новом киноальманахе.

Произнесено это было даже чересчур пылко.

- Как весьма ценный сотрудник, - не без гордости продолжил он, повернувшись к Подкове. – Правда же?

- Правда, правда, - подтвердил Семён Ильич.

- Поэтому если у вас есть лишний денёк в запасе, я бы очень просил вас задержаться для сьемок, а уже завтра, - он запнулся, - или послезавтра, ехать в свою Керчь.

- Я польщена, - впервые с начала разговора улыбнулась Настя. – Ну если вы просите…

- Настаиваю!

- … настаиваете, то я, конечно, задержусь ещё на денёк.

- А вечером, - продолжил воодушевленный Андрюша, - приезжает кинопередвижка, будут показывать фильм. Вы в Москве, наверное, часто в кино бываете?

- Нет, не очень, - будто бы смутилась Настя.

- Но бываете? Так вот, в кинотеатре смотреть, конечно, здорово, но вот так, на свежем воздухе, поверьте, познаётся самая суть искусства.

Двигаясь по аллее, они оказались за колхозной усадьбой, где был разбит сад, несравнимо меньший, чем те, что они видели, но очень заботливо ухоженный и опрятный. Здесь тоже были и яблони, и груши, а ещё сирень. Пусть деревьев здесь было намного меньше, все они были окультурены – сформированы кроны, побелены стволы и взрыхлены приствольные круги.

- Поберегись! – раздался зычный женский голос.

За разговором киношно-археологическая компания не заметила, как забрела «на линию огня» молодёжного звена садовой бригады, которое прямо сейчас в лице трёх молодых комсомолок и одного конного опрыскивателя, ухаживали за садом. Двое девушек разводили в большом железном баке парижскую зелень, а третья из шланга орошала кроны деревьев. Именно её голос спас мирно беседующих представителей культуры и науки от опрыскивания.

- А ну, кто хочет продезинфицироваться – раздевайся! – снова прикрикнула она, но желающих не нашлось. Андрюша был бы не прочь раздеться, но не один, а с Настей, и не прилюдно, а тет-а-тет. От одной этой мысли он снова покраснел.

- А вы не смотрели «Летят журавли»? – спросил он, чтоб переменить тему разговора, а ещё вернее - ход собственных мыслей.

- Нет, - ответила Настя. – Не довелось. Это что-то о природе?

- Ага, - буркнул Подкова, - о природе. Человеческой.

- Вы правда не видели? – приободрился Андрюша. – Тогда вам обязательно стоит его посмотреть! Я беру шефство над местным киномехаником, и мы привезём этот фильм сегодня в колхоз. Там Татьяна Самойлова так сыграла, феноменально просто. Она, кстати, в этой роли на вас очень похожа…

- Правда? – улыбнулась Настя. – Тогда я обязательно хочу его посмотреть.

- Я раза четыре уже смотрел! – оседлал конька Андрюша, - там такие операторские находки, ух! А режиссура! А сценарий! Вы правда, не видели? Я бы мечтал снять такой фильм, да.

- Умеете заинтриговать, - ответила Настя. – Вечером я буду самым внимательным зрителем.

- А еще он взял золотую пальмовую ветвь в Каннах! Первый советский фильм, понимаете? А у нас об этом нигде не написали и по радио не сказали. Была одна заметка, в «Известиях», по-моему, и то, коротко, что, мол наш фильм получил главную награду фестиваля. Ни названия фильма, ни режиссера, ни на каком фестивале отличились. Как, должно быть, обидно.

- Ладно, ладно, - вмешался Подкова, - загрузил девушку, не знает уже, куда деться от тебя. Дуй давай в райцентр, а то наобещал, а фильм не достанешь.

Киношники откланялись, а Настя присела на лавочку, укрывшуюся в тени деревьев. На ней, должно быть, было очень приятно посидеть в обеденный перерыв, покурить, если куришь, и поразмышлять о чём-нибудь волнующем и прекрасном, если мозг позволял выстраивать мыслительные процессы. В остальных случаях неплохо было и просто посидеть.

Впрочем, поразмышлять Насте не дали.

***

Спирин нутром чуял курилки, видимо с увеличением стажа ты подмечаешь такие места уже на автомате, а тем более, если профессия требует отменной наблюдательности.

В курилке сидела Анастасия Романовна. Зверь, который бежит на ловца, даже очень красивый, всё равно остается зверем. Если она и не обрадовалась его появлению, то виду не подала. Спирин сделал ещё одну пометку в её «личном деле» - либо она действительно ни при чём, либо, если замешана, великолепно владеет собой, и с ней придётся повозиться.

- Я вот что подумал, Анастасия Романовна, - завёл непринуждённый разговор он, присаживаясь рядом на лавку.

Она сидела прямо посреди скамейки, закинув ногу на ногу и не подвинулась ни на сантиметр, чтоб следователю стало комфортно или хотя бы удобно.

Они оба молчали, а Спирин закурил. Без спросу. В отместку, так сказать.

- Так вот, я что подумал, - продолжил он. – Не кажется ли вам, что слишком удобно и гладко выходит, что Шпала убил профессора, затем напился и попал под комбайн?

- Не знаю, - пожала плечами Настя, - мне кажется, Шпале вовсе не удобно и не гладко в этой ситуации.

- Вы правы, - согласился Спирин. – Шпале неудобно. А вот убийце – если мы предположим, что убийца - это какой-то другой человек – очень даже на руку.

- Пожалуй, - согласилась Настя. – Но если вы обсуждаете это со мной, то или очень мне доверяете, или думаете, что убийца – я, и пытаетесь спровоцировать. Нет?

- Но ведь вы не убивали? – ответил вопросом на вопрос Спирин.

- Я бы запомнила, - вздохнула Анастасия Романовна.

Неожиданно она вздрогнула, чуть не подпрыгнув на лавке и резко обернулась. Спирин сделал то же самое, но никого не увидел. Шестерёнки аналитического механизма завертелись.

***

Витяй тихо подошел к скамейке между деревьев и некоторое время стоял молча, слушая разговор. Настя ещё не видела его, и это было его козырем. Следователь определённо знал свое дело, и всё больше нравился Витяю. Да, у него была вполне понятная цель – найти убийцу и разобраться в мотивах убийцы или убийц, и пока Витяй мало представлял, как её достижение Спириным поможет ему вернуться домой, но в целом желал ему удачи, хотя бы просто оттого, что этим он весьма подпортит жизнь двуличной сволочи.

- Давай, сука, скажи ему правду! – громко крикнул он ей на ухо.

Настя вздрогнула и резко обернулась.

- Не ожидала, да? – с упоением произнёс Витяй. В его положении приходилось радоваться даже таким мелочам. Он прекрасно понимал, насколько для этой непонятной, но опасной женщины, оказался не вовремя здесь и сейчас и собирался выжать из ситуации максимум.

Настя медленно повернулась обратно. Говорить с Витяем было для неё абсолютно неприемлемым.

- Вы кого-то увидели? – спросил следователь, пристально вглядываясь в её лицо.

- Давай, мымра, скажи, кого ты увидела! – злорадствовал Витяй. Ему нужно вывести её из себя. Он хорошо осознавал, как трудно её мозгу отдавать необходимые команды, чтоб выглядеть естественно. Так, наверное, чувствуют себя шизофреники или параноики в периоды обострений.

- Вовсе нет, - взяла себя в руки Настя. – Одна из девушек показалась знакомой, но, кажется, я обозналась.

- Я уж подумал грешным делом, что вы призрака увидели, - предположил Спирин как бы между прочим, но цепко вглядываясь в каждое движение Осадчей, в мимику лица, выражение глаз.

- Слушай, а хочешь меня за член потрогать? – обыденно спросил Витяй у Насти, по-прежнему стоя прямо за спиной. Он подумывал даже, не достать ли его из джинсов для убедительности, ведь с молнией он уже разобрался, но решил приберечь этот козырь до лучших времён. Главное – верить, что они вообще наступят.

- Вы знаете, мне что-то не очень хорошо, - произнесла Настя.

Спирин видел, что девушка побледнела, но отнёс это к последствиям неудобности разговора, а потому собирался разыгрывать этот козырь хоть до потери её сознания. Она что-то скрывает, его чутьё буквально кричало об этом.

- Воды? – спросил он.

- Мне бы лучше прилечь, - слабым голосом ответила она. – Кажется, только сейчас меня накрыло осознание произошедшего, весь ужас трагедии. Завтра утром мы бы могли продолжить разговор.

- Завтра утром настоящий убийца может замести все следы, если ему не помешать, - с нажимом произнёс Спирин.

- Завтра утром у меня будет такой стояк, что ты пожалеешь, что не можешь прикоснуться к возбужденному естеству, - не менее напористо продолжал Витяй. Он обошёл скамейку и стоял теперь прямо перед ней, корча рожи, как недорогой аниматор из местного ТЮЗа.

- Что вы сказали? – переспросила Настя Спирина.

- Я говорю, что в лучшем случае убийца заметёт следы, а в худшем ещё кого-нибудь убьёт.

- Я говорю, мужика у тебя давно не было, поэтому ты такая злая, - это уже Витяй.

- Заткнись! – почти выкрикнула Настя.

- Что, простите? – уточнил Спирин.

- Это я не вам.

- А… - Спирин оглянулся, - кому?

- Слушайте, мне правда очень плохо. Проводите меня пожалуйста к доктору. Настя попробовала подняться, но пошатнулась. Спирин подставил плечо и руки. Она мягко осела в них, прикоснувшись грудью и бедром к крепкому мужскому телу. Спирин, как следователь, не должен был чувствовать исходящего от неё зова плоти, но как мужчина ощущал в полной мере.

Настя, опустив голову на его плечо, победоносно зыркнула на Витяя. Кажется, этот раунд остался за ней.

- Я не отстану от тебя, слышишь? – твердо сказал он. – Теперь я всегда буду рядом, ты на стену полезешь, только бы избавиться от меня, поняла?!

Если она сказала правду, то чтоб избавиться от него, ей нужно просто выждать пять дней, а вот ему провести оставшиеся сто часов жизни в такой неприятной компании, это высший самосуд и извращенный суицид. Однако, лучшего Витяй пока не придумал.

- Угу, - буркнула Настя и провалилась в контролируемый обморок.

- Вот же чёрт, - Спирин кряхтя полу-усадил, полу-уложил её на лавку.

- Да врёт она все! – с досады наподдал ногой Витяй. И вот сейчас он впервые почувствовал разницу в «прозрачности» материй.

Через Спирина нога прошла в высшей степени легко, они точно существовали в разных реальностях. Лавку Витяй как будто бы даже почувствовал, а вот Настя при всей своей прозрачности ударила его слабым статическим электричеством, так, что Витяй даже вздрогнул. Но и Настя тоже, она даже приоткрыла один глаз.

- Ещё эпилепсии мне тут не хватало, - буркнул Спирин и полез грязными пальцами ей в рот, удостовериться, что язык не запал. - Эй, дамы, - уже гораздо громче крикнул он комсомолкам-садоводам, - будьте добры, позвоните в больницу, здесь девушке плохо.

- Ничего, - присел на корточки Витяй, обращаясь к бессознательной Насте, - я тебе такого в рот напихаю, что эти следовательские пальцы покажутся райским деликатесом. Ты меня ещё не знаешь! На вот, посмотри!

И Витяй принялся демонстративно расстегивать ширинку, решив, что более лучших времён ждать не стоит.

Настя ощерилась, не открывая глаз. Может быть, этот раунд она и забрала, но кажется, он нащупал верное направление для удара – она явно не любит, когда ей суют что-либо в рот. Сам до конца не осознавая, он попал в больное место. Витяй решил ещё раз «высечь» искру, попытавшись дать ей пощечину, но ничего не вышло. Видимо, эта энергия, какое бы происхождение она не имела, тоже накапливается.

В это время Спирин попытался прощупать пульс Насти и не смог этого сделать – поразительно, Витяй буквально видел, как она вогнала себя в анабиоз. Спирин наклонился, слушая дыхание, и тоже безрезультатно.

- Вот чёрт, - выругался он и наклонился к её губам. Витяй не знал, было ли приятным для Спирина это искусственное дыхание, но для Насти, очевидно, оно оказалось весьма кстати.

- Ах ты, сволочь, - зло прошипел Витяй, наклонившись к самому её лицу. – Хоть бы он надул тебя, как проклятый воздушный шарик, как десантник любимую грелку, чтоб у тебя задница лопнула по швам, а кишки намотались на окрестные провода!

Настя должна была отреагировать на этот пассаж, но держалась крепко, её самообладанию можно было позавидовать.

Витяй попробовал быстро найти ещё какой-нибудь способ воздействия, что-то, что выведет её из себя, ибо в больницу её явно повезут на транспорте, а в скорости Витяй даже с конём не мог посоперничать, не то что с автомобилем.

- Я знаю, куда ты дела монету! – выпалил он. – И я сделаю всё, чтоб её нашли, чтоб она не досталась тебе, поняла?

Витяй видел, как её желваки прокатились под кожей, все лицо напряглось. Ага, он снова попал в цель. В его плане было всего два изъяна: он понятия не имел, где монета на самом деле, и совершенно не представлял себе, какую роль она играет во всём этом безобразии, и что он будет делать со своей находкой, если она случится. Но если эта сука так дорожит золотым кругляшом, Витяй должен разбиться в лепёшку, но найти её.

От Спирина тоже не ускользнула незапланированная мимика Осадчей, и он с нескрываемым удовлетворением выдохнул.

- Живая, чёрт бы тебя побрал…

Комсомолки тем временем уже отправили самую быстроногую в усадьбу, к телефону, чтоб вызвать врача.

- А если ты хотя бы пальцем тронешь Марьяну, я лично тебя найду и выпотрошу, как мой дед… другой дед, - поправился Витяй, - потрошил гусей в деревне. Ты меня ещё плохо знаешь, и определённо пожалеешь, что именно я поднял ту сраную монету.

Витяй расхрабрился настолько, что сам начал верить в свою силу, но в этот момент Спирин отвернулся, и Настя распахнула ужасные, бездонные глаза, и так посмотрела на него, что кровь самопроизвольно начала стыть в жилах, как описывали в ужастиках. Вся его прыть улетучилась, но отвернуться он не мог, загипнотизированный кролик под взором удава.