1958

ЧАСТЬ II. Глава 1

Старший следователь краевой прокуратуры Спирин курил. И вообще, и прямо сейчас.

- Жень, - сказал ему утром шеф. – Я понимаю, ты собрался в отпуск. В отпуск люди, как правило, едут на юг, но ведь ты и так уже на юге. В общем, такое дело, тут одного археолога убили, а он оказался знакомцем юности Поликарпова, и тот попросил оказать содействие району. В общем, труп на раскопках в поле между Пластуновской и Динской, нашли утром. Машину организую, через полчаса можешь выезжать.

Неисповедимы пути советского человека. Профессор археологии вполне может быть школьным знакомцем прокурора края и одновременно его рабочим вопросом. Спирин не очень понимал свою роль в этом деле, но он был на хорошем счету и при этом исполнительным работником. Сказали – поехал. Доверили – исполнит.

До места Спирин добрался только к половине второго. Судя по количеству собравшихся, ожидался или банкет, или выдача аванса. Районный следак Ваня Колобков уже вовсю хозяйничал. Он что-то указывал операм, фотографирующим угрюмые пейзажи с отпечатками ног на земле, затем наклонился к яме и, жестикулируя, перебросился с кем-то парой фраз.

Спирин направился прямиком туда, дымя папиросой.

На дне ямы было двое. Один из них проявлял активность, видимо эксперт из местных, вторым оказался рассечённый почти пополам профессор археологии Вайцеховский.

- Вот, - указал рукой в яму Колобков. Спирин отметил, что Колобкову шла фамилия, он был идеально круглолиц, улыбчив, то и дело напевал какие-то мотивы с казачьим уклоном. Им, кажется, предстояло тесно взаимодействовать. Как к этому относиться, он пока не решил.

- Угу, - поддержал разговор Спирин. Он отметил, что на Колобкова всё происходящее не давило и не угнетало его, для него это было словно приключением, он и жест рукой сделал такой, словно там на дне лежит не мёртвый разрубленный человек, а представлена некая экспозиция «мёртвый разрубленный человек» или стенд на выставке ВДНХ «Воздействие акинака на неокрепший профессорский организм».

Пока можно было сказать наверняка лишь то, что профессор мёртв, а единственный напрашивающийся вывод – это не самоубийство. Орудие убийства всё ещё находилось в убитом – старинный меч, по всей видимости, найденный здесь же, в разработанном захоронении.

- Акинак, - подсказал Колобков. То ли он умел читать мысли, то ли внимательно следил за взглядом Спирина. В любом случае, он может оказаться не так плох и даже полезен, тем более Спирин давно перестал судить людей по внешнему виду.

- Угу, - согласился Спирин.

Гражданин Вайцеховский был зарублен этим мечом, причём удар был нанесён сверху вниз, по всей видимости очень высоким и сильным человеком. Разруб начинался справа между шеей и плечом, над ключицей, и шёл по диагонали вниз, влево. Судмедэксперты расскажут точно о характере и количестве травм, но на вид казалось, что позвоночный столб акинак преодолел полностью. Даже идеально наточенным мечом трудно такое сделать, а уж пролежавшим несколько тысяч лет в земле – почти невозможно.

Спирин сделал ещё одну затяжку. Обошел по широкому радиусу раскоп и направился за ограждение, где кучковались свидетели, последними накануне общавшиеся с профессором.

- Всех допросили? – бросил он Колобкову.

- Ага, - ответил тот. – Протоколы представить?

- После. Хочу сам побеседовать.

Как правило допросы проводились в отделе, но Спирин посчитал, что здесь и сейчас вполне подходящее время и место.

Единственным досадным моментом было то, что Колобков уже провёл допрос. Ибо при каждом следующем, а они обязательно будут, свидетели будут иметь опыт предыдущих, и картина происшествия будет деформироваться и удаляться от реальных событий.

С другой стороны, Колобков все нужные вопросы уже наверняка задал. Можно было заняться ненужными.

***

Панас Дмитрич видел в жизни много смертей. Для того, кто прошёл войну, смерть навсегда остаётся верным спутником, плавно освобождая дни и основательно обживая ночи, но даже ему стало как-то жутковато. Кто мог так поступить с безобидным, в сущности, Вайцеховским. Грабители?

- Товарищ Котёнкин! – возвышался над ним первый секретарь райкома Берков.

- Котёночкин, - поправил его Панас Дмитрич.

- Тем более! – распалился Берков. Что значит это «тем более», Котёночкину не было ясным, но он отдавал должное ораторским способностям Беркова. Тот был высок, широкоплеч, имел волевое смуглое лицо, горящие глаза, говорил рубленными фразами, иногда отдельными словами, и даже в предложениях выделял каждый предлог.

«Тебе бы в кино сниматься, товарищ Берков» - подумал Котёночкин.

- Вам. Дали. Обширные. Плодородные. Земли. – гудел Берков. – А вы. В эти. Земли. Умудрились. Закопать. Доктора наук. Профессора! Светило археологии!

- Не я лично, - посмотрел на него Котёночкин.

- Надеюсь! – сверкнул в ответ орлиным взором Берков.

По весне они крепко сцепились. Были поздние заморозки, которых никто не ожидал. У Беркова были сводки по севу пшеницы, а у Котёночкина – опыт целины. В итоге «Знамя Кубани» отсеялся последним, опустив район в середняки по краю.

- Вас бы. Следовало. Снять. – прошипел тогда Берков.

- Вас бы не следовало даже назначать, - громко, так что слышали многие, парировал Котёночкин. Это было непохоже на него, и оттого вдвойне неожиданно, как для Беркова, так для самого Котёночкина и даже для второго секретаря Маврина, который видел Панаса Дмитрича в том числе и в бою.

- Вы. Себе. Позволили. То. Чего. Позволять. Не следовало. – побагровел Берков.

- Давайте соберём пшеницу, - взял себя в руки Котёночкин, - и по итогам будем делать выводы. Страну хлебом нужно кормить, а не сводками.

Как ни уговаривал позже Маврин Беркова, выговор строптивый председатель всё же получил.

- Не зажимай критику, - говорил второй секретарь.

- Это. Не. Критика. – возразил Берков. – Это оскорбление!

И вот сейчас, когда Котёночкин крыл главным козырем – рекордным урожаем – Берков вместо радости испытывал досаду и не вполне объяснимую злость.

- Вообще-то, товарищ Берков, - сказал наконец Котёночкин, - раз уж тут ведутся археологические раскопки, это всё еще не колхозное поле, а свободная земля государственного земельного фонда. Поэтому, как ни ужасна сама ситуация в целом, но по закону не в колхозе профессора убили, а в районе. И вам, как первому секретарю райкома, не нужно искать здоровые головы вокруг, чтоб заняться перекладыванием чего бы то ни было. Вам работать нужно.

С этими словами Котёночкин отошел от Беркова, оставив того закипать, как позабытый на плите чайник.

***

- Когда вы видели профессора Вайцеховского в последний раз? – спросил Спирин.

- Минут пятнадцать назад, - ответил дед Пономарь и показал рукой, - он вон там в яме лежит. Мёртвый.

- Хорошо, - согласился Спирин. – А до этого.

- Примерно час назад, - прищурился дед и вновь поднял руку.

- Он вон там лежит, ясно, - договорил за него Спирин. – А живым вы его когда видели?

- Никогда, - ответил дед.

Это был определённо заслуживающий доверия свидетель.

- Ну как же, Онуфрий Степанович, а вчера? Вы же на раскопках целый день, и он целый день на них же. Неужели не довелось встретиться?

- Так это Аркадий Евграфович что ли? – заволновался дед. – Это он мёртвый? Никогда бы не подумал – вчера такой активный был, ругал всех, костерил почём зря. А сегодня умер. Вот это да. А что с ним?

- Зарубили, - ответил Спирин и внимательно посмотрел на Пономаря. Не прикидывается ли?

- А кто? – спросил Пономарь.

- Это мы и пытаемся выяснить. И вы бы нам очень помогли, если бы хоть что-нибудь вспомнили.

- Помню, когда Рамзеса заговорщики убивали, этим негодяям не удалось до конца осуществить план – всех повязали, сорок человек. И казнили. И поделом, я считаю.

- Какого Рамзеса? – удивился Спирин.

- Третьего, - пояснил дед Пономарь. – Законного фараона. Хотя может и нужно было его свергнуть. Может он самодержец был и тиран.

- А вы свидетелем были? – уточнил Спирин.

- Я не был. Профессор был. Это он рассказывал.

Спирин молчал. Дед Пономарь продолжил.

- А потом не помню. Уснул, наверное. Я сейчас много сплю. Да еще кости ломит, артрит, похоже. А что ты хочешь – я ещё в гражданскую войну в кавалерии…

***

- Во сколько вчера вы расстались с профессором?

- Не уверен, но примерно в двадцать два тридцать.

- Это может кто-нибудь подтвердить?

- Разумеется. Мы закончили ужинать, профессор травил археологические байки. Потом было происшествие с монетой. А потом мы все разъехались…

- Так, стоп. С какой монетой? – прищурился Спирин.

- На дне ямы, где убили профессора…

- А откуда вы знаете, что профессора убили в яме? – перебил его Спирин. – А не сбросили, например, туда уже труп?

- Не знаю, вы правы, - поправился Котёночкин, - на дне ямы, где сегодня было найдено тело профессора, вчера при раскопках было обнаружено захоронение – скелет, меч этот старинный, наконечники стрел и монета. Она лежала на горле, примерно между вторым и третьим позвонками, и, как сказал профессор, это мог быть некий амулет. Он рассказал аналогичную историю, случившуюся с одним из фараонов…

- Мо-не-та, - Спирин сделал пометку в блокноте. Что за монета? Пятак?

- Вряд ли, - покачал головой Котёночкин. – Говорю же, старинная. Названия не знаю. Большая. Не совсем круглая.

- Хорошо, продолжайте. Что за происшествие?

- Анастасия Романовна, ассистент профессора, полезла в яму и взяла монету. А может не взяла, а только хотела, не знаю, не видел. Профессор накричал на неё, отругал за профнепригодность и пообещал посадить за бумажную работу. А ещё за то, что порезалась и кровью испачкала находку.

- Зачем ей понадобилась монета?

- Это вы лучше у неё спросите. «Вы видели?» спросила она, и полезла в яму. Сверкнула она там, что ли. Не знаю, спиной сидел.

- «Между профессором и ассистенткой произошла ссора», - медленно проговорил Спирин, записывая, - «в связи с тем, что ассистентка нарушила правила проведения раскопок». Хорошо, что было потом?

- Профессор попросил нас подвинуть палатку поближе к яме. Сказал, что останется на ночь у раскопа, что, мол, не доверяет колхозникам. Что они могут расхитить ценности. А нам велел разъезжаться по домам. Мы так и поступили. Я вчера отпустил водителя, сам был за рулём. Взял с собой киножурналистов, отвёз их в гостиницу. Анастасия Романовна и Иван Акимович отправились домой на тракторе, они соседи.

- То есть как, соседи? Она разве не приехала с профессором из Москвы? – Спирин держал блокнот наготове.

- Да, но она из этих мест, они вместе в школу ходили, как я вчера узнал. Вполне естественно, что уехали вместе. Молодые, столько воспоминаний.

- То есть вы не видели, как они уезжали?

- Нет, - припомнил Котеночкин. – Мы уехали первыми. Я предложил Антону Шпале подвезти его до усадьбы, но он сказал, что доберётся сам. На этом всё.

***

- Это вы убили профессора?

- Нет. Разумеется, нет.

Шпала даже растерялся от такого напора.

- Кто-нибудь может это подтвердить?

- Что? Что я не убивал профессора?

- Именно!

- Но позвольте. Как же презумпция невиновности? Разве я должен доказывать, что не убивал, если я не убивал?

- Вот именно, - прищурился Спирин, - ЕСЛИ вы не убивали.

- Я не убивал.

- А где вы были с половины одиннадцатого вечера до шести утра?

- Дома, - ощерился Шпала. Его такой напор следователя раздражал и пугал.

- Допустим, - осадил коней Спирин и сделал какую-то пометку в блокноте. – Но если вы не убивали гражданина Вайцеховского, то кто его убил, а?

- А я почём знаю?! – сорвался Шпала. – Да, я уходил последним. Профессор заваривал чай, дед Пономарь спал. Я пожелал им спокойной ночи и пошёл домой.

- Что-то отсюда не видно вашего дома, - огляделся по сторонам Спирин.

- Шесть километров почти по прямой, вот туда, - указал рукой Шпала. – Ночь тёплая. Ходить я люблю.

- Ясно. Во сколько вы были дома?

- Не знаю, за полночь. Мои спали все.

- Кто-нибудь сможет это подтвердить? Жена? Дети? Собака?

- Жена и дети спали. Полкан залаял, он меня издалека чует. Но как он подтвердит?

- Да, - задумался Спирин, - жидковатое алиби. Не выезжайте пока из страны, мы вас ещё пригласим.

- Куда я выеду? У меня даже паспорта нет! – вспылил Шпала. Нет, этот следователь определённо над ним издевался.

- Славно, славно. Надеюсь, вы понимаете, что вам грозит за дачу ложных показаний? – поинтересовался Спирин и улыбнулся уголками губ. - Не больше, чем за убийство, разумеется.

***

- Профессор привлекал вас, как мужчина?

- Это уже допрос? – Настя внимательно посмотрела на Спирина. Он, привыкший проявлять инициативу в разговоре, отметил её прямоту и манеру держаться.

- Разумеется. Я следователь, вы свидетель. Но если удобнее, чтоб это был просто разговор, считайте так. Профессор привлекал вас, как мужчина?

- Нет.

- Вы с ним спали?

- Я не сплю с теми, кто не привлекает меня, как мужчина.

- Вы счастливая женщина.

- Девушка.

- Как давно вы его знали? – пропустил уточнение мимо ушей Спирин.

- Шесть лет. Он преподавал у нас. А сейчас он мой научный руководитель. Был… научным руководителем.

- Да, - согласился Спирин, - теперь он вряд ли вас еще чему-нибудь научит. Как вы охарактеризуете ваши отношения?

- Трудно сказать… Хотя нет, не трудно. Он весьма своеобразен в общении, вспыльчив, заносчив, часто высокомерен, сварлив. У него никогда не было детей, и вот во мне он видел дочь. Наверное. Это как-то смягчало наши коммуникации.

- А вы?

- Что я?

- Видели в нем отца?

- Нет. У меня всё в порядке с родителями. Я уважала профессора, он был настоящим профессионалом своего дела, до глубины души преданным археологии. Было трудно, но я понимала, ради чего это всё. А вот теперь, сидя здесь, с вами, не понимаю. Профессор мёртв. Не знаю, это как-то выбило меня из колеи. Простите, если не сильно помогаю вам своими ответами. Наверное, когда успокоюсь, возьму себя в руки, от меня будет больше пользы…

- Это вы меня простите. Возможно, я слишком напорист и прямолинеен. Издержки профессии. Но я должен задать вам все интересующие меня вопросы. Вы в любом случае оказываете неоценимую помощь. Во сколько вы вчера расстались с профессором?

- Я не знаю, - задумалась Настя. – Правда, не знаю. Мы все как-то разом разошлись. Я поехала с Иваном, он любезно согласился подвезти меня до дома. Мы с ним… - она впервые с начала разговора смутилась, - мы в общем были влюблены друг в друга. Ещё в школе. А потом расстались и с тех пор не виделись. До вчерашнего дня. И как-то оно всё навалилось, чувства, воспоминания. Трудно объяснить.

- Да нет, вы вполне понятно объясняете. Прошу, продолжайте.

- У меня здесь тётка живет. Родители переехали в Краснодар несколько лет назад. Отец хороший слесарь, и там ему дали солидный оклад, ну и вообще, городская жизнь, сами понимаете. Так вот Иван довёз меня до дома. Мы потом несколько часов проговорили на лавочке. Да что там несколько часов, почти до рассвета, как подростки. Только вы не подумайте ничего, мы просто разговаривали, у него невеста есть.

- Я и не подумал, - впервые за время разговора улыбнулся Спирин. – А у вас есть жених?

- А вам для следствия? – уточнила Настя.

- Нет, это уже для общего развития, - еще раз улыбнулся Спирин.

***

- Вы меня простите, но за такую манеру съёмки мне бы голову оторвали, - заметил Андрюша, кивнув пока ещё целой головой в сторону оперативника, фотографирующего отпечатки обуви на земле. Вы посмотрите – контровый свет. Солнце в зените. Много вы потом разберёте на этих фотографиях, когда проявите? А отпечатки затопчут…

- Голову, говорите, оторвали бы, - задумался Спирин. – А акинаком бы не разрубили? За плохие раскопки, например?

Андрюша смутился.

- Не переживайте, я всегда составляю подробный протокол осмотра. Да, фотографии – это хорошо, и даже очень, но это вспомогательно, так сказать. Если следствие затягивается, или никак не удаётся вычислить убийцу. Не тот случай, - подытожил Спирин и закурил.

Четвёртая сигарета за утро.

- Если вы мне объясните, как и что снимать, я такие фотографии сделаю – ни одна деталь не ускользнет, - предложил Андрюша.

Спирин задумался на секунду.

- Нет. – И после паузы решил объяснить своё решение. – Вдруг вы и есть убийца? Тогда вполне разумным с вашей стороны выглядит напроситься на помощь, чтоб замести следы и подчистить улики.

- Но я не убийца. Я просто хочу помочь.

- Я вам верю, - прищурился Спирин. – Но вы больше поможете, если вспомните, не заметили ли вы вчера чего-то странного в поведении профессора? Перед тем, как разошлись на ночь или может быть раньше? Ссорился с кем-то?

- Со всеми, - пожал плечами Андрюша. – Он вообще несносный тип.

- И с вами тоже?

- И со мной. Но знаете, хоть он и редкостный сноб, всё же трудно принимать все его нападки всерьез. Как бы вам сказать, вот у меня есть дед, маразматик, он ругается на всех и вся, вы бы слышали, но мы всё равно его любим. Может, не так, как раньше, а порой просто терпим, но он же мой дед. Вот и с профессором та же история – вам бы он рассказал, что вы неправильно ведёте следствие…

- А я неправильно веду? – поинтересовался Спирин.

- Я не следователь, я кинооператор. Но если вам интересно моё мнение, то по ходу, в процессе, очень трудно сказать, правильно или неправильно. Ваша работа нацелена на результат. Поймали преступника, он понёс наказание – значит, правильно. Всё делали по учебникам, в соответствии с утверждёнными документами, ничего не упустили, но преступник остался на свободе, ушёл, обвёл вас вокруг пальца – не обессудьте. Думаю, правильные люди не идут в следователи.

Спирин внимательнее присмотрелся к молодому человеку.

- Поясните.

- Чтобы поймать преступника, вы должны думать, как преступник, в какой-то мере даже стать им, чтоб распутать клубок уже совершённого и предугадать планируемое. Думаю, как-то так, уж простите за сумбур.

- И как вы считаете, - поинтересовался Спирин, - я достаточно похож на преступника?

- Честно? – спросил Андрюша.

Спирин кивнул.

- Я думаю, что вы легко могли убить профессора, - сказал кинооператор.

- Но-но, - рассмеялся следователь. – благодарю за откровенность, но палку не перегибайте!

Андрюша смутился.

- Я думаю, вы хороший следователь. Найдите преступника. И еще… - Андрюша впервые с начала разговора пристально посмотрел в глаза Спирину. – Когда я стану режиссером и буду снимать фильм, мой следователь обязательно будет похож на вас. Если вы не возражаете, конечно.

- Не возражаю, - ответил Спирин.

Нет, этот пацан вряд ли убийца. Хотя…

***

- Товарищ следователь. Вы не могли бы. Работать. Как-то. Побыстрее? – поинтересовался Берков.

- Побыстрее – это как? – удивился Спирин. - Порывистость движений увеличить? Интенсивнее опрашивать свидетелей? Стремительнее заполнять протокол?

- Вы меня. Не поняли. – поправился Берков. – Я имею ввиду. Тот факт. Что сейчас. Не самое. Подходящее. Время. Для убийства профессора.

- А когда будет подходящее? – спросил Спирин. – После того, как колхозу орден дадут?

Берков посмотрел на Спирина, как на деревенского дурачка.

- Никогда. Не подходящее. Но раз уж случилось. Хорошо бы его. Раскрыть.

- А я, по-вашему, зачем приехал? – усмехнулся Спирин.

- Вот и я. Не знаю. У нас в районной. Прокуратуре. Отличные следователи.

В целом по существу сказанного у Спирина не было вопросов

В это время к ним подошёл Подкова.

- Евгений Николаевич, - обратился он к Спирину. – Андрей, если что, говорил вполне серьёзно. Любая наша аппаратура вам в помощь. Сфотографировать улики. Сделать видеозапись допроса или следственного эксперимента – только скажите.

- Спасибо, конечно, - поблагодарил следователь, - но на ваш Конвас только допросы записывать – ни черта же не разберёшь. А для следственных экспериментов не время пока. Разве что построить вас в шеренгу, чтоб по очереди рубили манекен акинаком.

- Евгений Николаич! – окликнул его Колобков. – Судмедэксперт закончил первичный внизу, достаём тело?

- Прошу меня извинить, - сказал Спирин Подкове и Беркову, отводя Колобкова в сторону.

Берков смотрел в спину следователю, и в его взгляде читалась неприязнь вперемежку с надменностью. Чтоб подкрепить впечатление, он сплюнул на землю сквозь сжатые зубы – цык.

- В общем, - негромко сказал Колобков, - возле самой ямы, по канту в основном следы женских тапочек, ботинки профессора и еще одни следы, скорее всего от сапог.

- Что ж, с показаниями пока сходится. Она спускалась в яму, он её отчитывал. А сапоги чьи?

- Да черт его знает. Если допустить, что за ночь все не меняли гардероб, то в сапогах один Шпала.

- Хорошо. Профессора доставайте. Орудие убийства выньте максимально аккуратно, там наверняка должны быть пальцы. Да какого чёрта я тебе это объясняю, ты ж не хуже меня знаешь. Извини. Я не руководить приехал, так, оказать методическую помощь. Дело сами заводите, не заберу. Только это, там монету старинную вчера нашли в яме. Должна быть под телом. Хочу потом взглянуть.