1958

Глава 16

Марьяна приходила в себя медленно, урывками, то и дело проваливаясь обратно в пучину небытия. В какой-то момент ей показалось, что она где-то на мягком облаке, и ей очень-очень хорошо, только почему-то всё болит. Потом ощущение сменилось на невесомость, какую дарит полёт или даже падение, продолжительное свободное падение, возможно, как раз с этого облака.

Потом она начала чувствовать холод. Потом противный привкус во рту, будто наелась земли, которая комьями застряла в глотке. Руки и ноги у неё вроде как были, но словно бы отдельно и далеко-далеко, в других галактиках или в параллельных измерениях.

А потом она открыла глаза. Не то чтобы распахнула – слишком они были опухшими, веки вообще с трудом двигались – но достаточно для того, чтоб видеть. Шевелить руками или ногами она не могла, поэтому просто пыталась посылать нервные импульсы по всему телу, дожидаясь ответа, как какое-нибудь ядро операционной системы опрашивает все приложения и запускает процессы. По крайней мере, так ей это представлялось. Выяснилось, что левую руку она не чувствует совсем, та онемела, и, кажется, вправду была сломана. Губы были разбиты и опухли, нос, возможно, сломан, по крайней мере дышалось одинаково плохо и через нос, и через рот.

Она лежала в той же самой комнате в доме старика.

- Све-е-ет, - тихо позвала она. Ответа не последовало. События последних суток корявыми фигурками из тетриса падали в сознание, понемногу формируя всю картину. Точно! Они бежали. Значит, Светке удалось скрыться. У неё получилось, она решительная и сильная. Она приведёт помощь. Рыбаков, полицию, врачей, пожарных, военных на вертолётах, Валуева прямо из госдумы и много кого ещё. Они спасут её, нужно только дождаться, желательно живой.

Эта мысль согрела. Всё яснее ощущая тело, Марьяна сделала предварительный вывод, что ничего не сломано. Кроме зуба, обломок которого она нащупала языком.

Руки связаны, ноги тоже.

- Очнулась? – раздался голос из темноты.

Марьяне не помешало вздрогнуть даже полное отсутствие подвижности. Этот проклятый старик был здесь. Всё это время он сидел и наблюдал за ней.

- Слышу, что очнулась, - добавил он и опять замолчал.

Марьяне разговаривать тоже не хотелось. Всё, чего ей хотелось – верить, что каждая минута, проведённая хоть и в потрёпанном, но живом состоянии, приближает к освобождению.

- Набегалась? – спросил старик, и добавил, не дождавшись ответа, - ну, чего молчишь?

Она никогда не думала, что может хотеть убить человека. Пацифизм, гуманность и человеколюбие она умудрилась растерять всего за несколько дней. Встать бы, схватить этого изрядно задержавшегося на свете дряхлого урода за оставшиеся редкие волосёнки и приложить коленом так, чтоб хрустнул нос. Или с размаха припечатать чайником по морде, чтоб звон стоял на весь дом, чтоб кровища хлынула, как из разбитого аквариума. Схватить с верстака тряпку и засунуть в беззубый рот, протолкнуть глубже и давить, давить, что есть сил. Волна злобы яростным потоком захлестнула её, поднимаясь выше и выше. Ей бы только освободиться, она ему задаст. Этот умалишённый ветхий макет человека не понимает, с кем связался.

- Вчера мне показалось, что ты более общительная, - сказал старик, размышляя вслух, - что мы с тобой поладим. Надеюсь, я всё-таки не ошибся.

Марьяна слышала, как старик медленно поднимался. В пугающей темноте буквально слышно было, как хрустят все его кости, щёлкают в суставах и возможно даже скрипят. Ему лет сто, не меньше. Не такой он и крепкий, каким хочет казаться. Ей бы только развязать узлы.

Наконец, старик встал. Шарк. Шарк. Шарк…

Загорелась лампочка в патроне, висящая над столом-козлами. Похоже, это был единственный свет, и в нём морщинистое лицо старика выглядело гораздо более зловещим.

Марьяна попыталась сменить положение на сидячее, но вышло не очень. Старик медленно подошел к ней, наклонился, для чего ему пришлось опереться о пол руками, будто готовясь к отжиманиям. Его лицо было теперь совсем близко. Она пахло табаком и смертью. Марьяне очень хотелось надеяться, что не её.

Старик схватил её и усадил спиной к стене. Марьяна чувствовала, что днём это далось ему намного легче, а сейчас даже дыхание этого урода было прерывистым, он как будто напрягал весь организм при каждом вдохе, а на выдохе издавал мерзкий свист, как проткнутый надувной матрац или камера от колеса БелАЗа. Старик отошел на шаг и остановился критически осматривая, как художник перед только что созданным шедевром.

- А ты красивая, - наконец сказал он. – Будь я лет на семьдесят моложе, разложил бы тебя прямо на этом столе.

Марьяна предпочитала отмалчиваться. Ещё не хватало, чтоб он воплотил свою угрозу в жизнь и умер на ней.

- Тебя как звать-то? – спросил старик. – Я - Гена, но можешь звать меня Геннадий Васильевич.

В животе Марьяны предательски громко заурчало.

- Жрать хочешь? – спросил старик. Пока в разговоре участвовал только он. Действо напоминало первое свидание юноши и девушки, на которое девушка не пришла.

Старик взял лампу и направил в лицо Марьяны, как следователь на допросе. Оставалось только зажмуриться, что она и сделала.

- Знаешь, что я тебе скажу? – старик причмокнул, собираясь делиться опытом. – Ты ведь, небось, думаешь, вот, подруга по несчастью сбежала, помощь приведёт, да? А на шум пришли дровосеки, вспороли волку брюхо, а оттуда и бабушка, и Красная Шапка, и демократия, и новый айфон, как из мешка деда Мороза. Только это совсем другая сказка.

И старик поднялся, скрипя «шарнирами» подошёл, ухватил Марьяну за ноги. Ей захотелось извернуться, разбиться в лепёшку, но любым способом лягнуть этого омерзительного деда, однако, разум говорил, что сил осталось совсем немного, и тратить их нужно сразу все, и только тогда, когда действительно представится шанс. Противный скрипучий внутренний голос шепнул ей, что вчера и был тот самый шанс, и она его благополучно упустила.

Геннадий Васильевич потянул её за ноги так резко, что Марьяна не удержалась и ударилась затылком о пол. Было больно, но боли в теле накопилось так много, что эта, новая, просто растворилась. А потом он потащил Марьяну волоком, за ноги, через всю комнату. Прядь волос зацепилась за половицу, и была выдрана с корнями. Марьяна вскрикнула, но старик не обратил на это внимания. Таким же образом они пересекли вторую комнату, и выбрались на порог. Марьяна изо всех сил напрягла шею, но все же несколько раз ударилась головой о ступеньки. Успела подумать, что хуже было бы, тащи он её лицом вниз.

Добрались быстро. Она узнала крыльцо – это был соседний дом умершего деда. Дом, который принадлежал Вите (и ей тоже, как нажитое в браке имущество) уже четыре дня. Что ж, с новосельем, горько подумала Марьяна. Хорошо, что здесь хотя бы не было ступеней.

Старик дотащил её до дальней, печной, стены комнаты, на которой, разумеется, не было окон.

- На три ближайших дня это твой новый дом, - прокряхтел он, - а чтоб ты не надумала нас покинуть, я тебя немного наряжу.

С этими словами он потянулся куда-то в угол и взял оттуда цепь с кольцом на одном конце и с железным хомутом на другом. Ему пришлось повозиться – старые артритные пальцы были уже не так послушны, но в итоге справился. Теперь Марьяна была практически прикована к печи за ногу.

- Три дня, и всё закончится. Будешь хорошо себя вести, я не буду тебя бить. Будешь паинькой, получишь воды. Не проронишь до завтра ни звука – утром получишь колбасы.

Марьяна кивнула.

Она надеялась на то, что, когда Светка приведёт помощь, они догадаются обшарить соседний дом. Уж тогда она будет орать, как никогда в жизни. А сейчас нужно вести себя тихо, чтоб старик не надумал засунуть в неё кляп. Человек может вытерпеть многое, а если он – женщина, то практически всё. Эта мысль, как слабый огонек прокопчённой лампады, не давала провалиться ей во тьму отчаяния.

- Ах, да, - сказал старик из другой комнаты, - чтоб убедиться, что мы правильно друг друга поняли, тебе нужно взглянуть кое-на что.

Он вернулся с холщовым мешком. Старинным, впитавшим в себя всю пыль мира и тлетворный запах веков.

- На вот, - старик открыл мешок.

Из него выпала голова Светки. Лицо её было перекошено гримасой ужаса, глаза выпучены, рот зашелся в предсмертном крике. Марьяна зажмурилась. Смотреть на это было выше её сил.

- Надеюсь, мы друг друга поняли, - прокряхтел старик, уходя.

Марьяна не знала, сколько просидела так, зажмурившись, но, когда открыла глаза, Светка все так же таращилась на неё. Голова лежала на боку, и было похоже, будто подруга по несчастью укоризненно склонила голову в немом упрёке.

Вот теперь Марьяне стало по-настоящему страшно и больно. Вся горечь, что была в ней, выплеснулась наружу. Она зарыдала.