1958

Глава 2

Глава 2

Марьяна, нахмурившись, снисходительно смотрела сквозь лобовое стекло, заляпанное останками насекомых, как Витя через дырку в заборе проникает на собственный участок, как сражается с ни в чём не повинным забором. Накатило чувство неловкости за него, какое охватывало её довольно часто, когда они с Виктором «выходили в люди». Достала телефон, но ни почты, ни социальных сетей, ни бездумного блуждания по закладкам ей не светило – сеть отсутствовала.

Отличное место, чтоб строить здесь дом, просто замечательное. Никто не беспокоит, не знаешь ничего о мире, и мир ничего не знает о тебе. Дауншифтер-хуторянин. Случись что, ни в скорую, ни пожарным, ни в полицию не дозвонишься.

И дался Витьке этот участок – продать его выглядело самым разумным поступком на свете. Марьяна засунула телефон обратно в карман. Громко жужжал жук, залетевший в машину, когда Витя выходил. Он настырно бился в стекло, ни на миллиметр не приближаясь к заветной свободе.

«Не нужно в сотый раз делать одно и то же действие, - говорил Марьяне тренер по личностному росту, полутораметровый Артур Андросович, круглолицый мамкин жиголо со смешными усиками и фальшивым значком от президентской грамоты на лацкане пиджака, - если предыдущие девяносто девять раз не вышло. Вы просто разобьёте лоб, вот и весь результат. Если хотите добиться цели, анализируйте, меняйте стратегию и пробуйте снова. То же самое, но по-другому».

Марьяна представила, как жук натужно поскрипывает жвалами, анализирует и меняет стратегию. Что ему нужно сделать? Сесть мне на грудь, чтоб я вскрикнула и выскочила из машины, и он вслед за мной? Отличный план, но вряд ли жуки умеют выстраивать такие логические цепочки.

Ей почудилось какое-то движение на соседнем участке. По крайней мере, периферийным зрением она уловила нечто. А вдруг там маньяк? Или даже маньяки. Бывает же такое, когда целые деревни были заодно, и убивали приезжих, проезжих и заезжих. Мало ли сколько одиноких путников пропадает на просторах необъятной родины. Волюнтаризм, плюрализм и каннибализм сгубили немало невинных душ.

Кожу облепили мурашки. Марьяна резко оглянулась, словно надеясь застать врасплох нерасторопного призрака за спиной. Никого не увидела, но образ висящей вниз головой жуткой женщины вновь постучался в сознание. Неужели она вправду задремала? Сейчас, по прошествии получаса, Марьяна уже готова была в это поверить. Защитные функции мозга включаются быстро. У неё появилась мысль попросить Витю остановить на обратном пути машину, чтоб выйти и удостовериться, что ничего там не было, и ей просто показалось.

На противоположном конце арбузного поля, километрах в полутора, медленно плёлся мотоцикл, поднимая пыль. Она представила, что это председатель местного байкерского клуба возвращается с очередного феста, напевая прокуренным басом Беспечного ангела или Короля дороги. Его железный конь – это обязательный Урал с коляской, как был у её деда, с деревянным гробом вместо люльки, набитым соломой и воспоминаниями об ушедшей молодости.

В зеркале заднего вида, на асфальтированной дороге, по которой они приехали, показался велосипедист. Он уверенно крутил педали, и самое большее через минуту покрыл разделяющее их расстояние. Это была женщина, почтальон. Средних лет, почти спортивного телосложения, нехарактерного для этих самых лет, выражением лица напоминавшая престарелого алабая с добрыми глазами, полными ленивого презрения и экзистенциальной тоски.

Марьяна улыбнулась на всякий случай, получив в ответ гримасу. Почтальонка ещё раз посмотрела на неё, чуть притормозив, проезжая мимо и направилась к соседскому дому, в котором Марьяне почудилось движение. Неприветливая женщина спешилась у калитки, прислонив велосипед к забору.

Марьяна решила, что почтальонка привезла пенсию. Вряд ли кто-то в такой глуши подписан на газеты или журналы, хотя уверенным знатоком местных нравов и литературных предпочтений Марьяна считать себя всё-таки не решилась. Тем временем почтальонка ещё раз оглянулась в её сторону, словно совершала что-то постыдное. Не привезла ли она какому-нибудь старику эротический журнал? Эта мысль повеселила Марьяну. А вдруг молодая почтальонка сожительствует с кем-то из местных дедов? Или вообще с бабкой. Бр-р-р…

А может, запрещёнка? Так далеко от цивилизации, наверное, не обязательно прятаться, устраивать закладки с элементами маскировки. Из рук в руки, нате, кайфуйте, пока не сдохли. Вообще, самым очевидным было то, что она просто здесь живёт, а на велосипеде вернулась с работы, но это скучно и прозаично.

Нужно будет поделиться с Витей этим наблюдением, когда он соизволит вернуться. Часы на приборной панели показывали, что её муж отсутствовал уже ровно полчаса. Да он на любую музейную экскурсию тратит меньше времени. Весь Эрмитаж за двадцать восемь минут, из которых половину просидел в туалете – как вам такое?

Марьяна включила радио, то самое, которое на изгибе дороги ещё прекрасно ловило волну, а сейчас только шипело на все лады. Выключила, попыталась опустить стекло, но без ключа в салоне эта опция оказалась ей недоступна, и тогда девушка открыла дверь. Туповатый жук не сразу сообразил, что путь к свободе открыт, а может, ведомый стокгольмским синдромом, привязался к своей пленительнице.

В это время вдруг наступила темнота. Марьяна знала, конечно, что чем ближе к экватору, тем короче переход от дня к ночи, но всё равно почти полное отсутствие сумерек оказалось для неё неожиданностью. В темноте стало страшно по-настоящему, и она поймала себя вдруг на том, что судорожно шарит по карману дверной карты, пытаясь нащупать баллончик с перцовкой. Недавняя мысль остановиться на обратном пути под деревом показалась ей абсурдной.

А сейчас захотелось немедленно включить фары, осветить весь участок и дряхлый кособокий дом так ярко, как это вообще возможно, дальним, ближним, противотуманками и аварийкой. Свет – это хотя бы иллюзия безопасности. Марьяна покрутила переключатель управления, но без ключа фары светили очень тускло, по всей видимости это были только габариты, или как там они называются. Однако, даже такого освещения хватило ей, чтоб успокоиться и взять себя в руки.

- Витя! – крикнула она, не очень громко, но и такой возглас казался здесь чужеродным и абсолютно неуместным. Ответом ей была пугающая тишина, нарушаемая разве что стрекотом цикад или кузнечиков.

«Стридуляция», отчего-то всплыло в голове из школьного учебника по биологии.

Ещё десять минут, решила Марьяна, и она пойдёт за ним. Такая, кажется, у неё судьба – идти за ним.

***

Светлана Марковна Прокопец, в девичестве Светка Жмых, была очень предприимчивой женщиной. Возможно, она унаследовала эту жилку от отца, Марка Витольдовича Жмыха, благополучно успевшего отсидеть по сто пятьдесят четвёртой и сто пятьдесят восьмой статьям советского уголовного кодекса.

Прямо сейчас Светлана Марковна буквально крутила педали в своё светлое будущее. Старый велосипед скрипел, да и восьмёрка на колесе – элемент непреднамеренного тюнинга – намекала, что пора задуматься о смене железного коня. Сорокапятилетняя Светка последние пятнадцать лет трудилась почтальоном, регулярно смотрела на сограждан с районной доски почёта, и вообще была хорошей бабой.

Как у всех хороших баб, у неё были свои маленькие женские секреты. Например, способ обновления железных коней. В назначенный день Светка садилась на велосипед и ехала в какую-нибудь станицу, километров за тридцать. Там, когда стемнеет, каталась в поисках добродушных доверчивых простаков, оставляющих двухколёсное добро перед забором, подменяла транспорт и на обновке крутила педали что есть сил. Такой вот станичный трейд-ин.

От этого квадрицепсы Светланы Марковны были всегда в тонусе и порой во время любовных утех она так сильно сжимала ими своего благоверного Николая Николаевича, что без посторонней помощи освободиться из этих пут он был не в состоянии. Ради объективности нужно сказать, что и вообще он мало что был в состоянии сделать сам. Да и в целом (раз уж речь зашла о состояниях) его обычное состояние можно было оценить, как средней степени опьянение. Светка давно привыкла тянуть семью на себе, и от этого испытывала какое-то даже удовольствие и проникалась к себе уважением. О собственных достоинствах и недостатках, привлекающих или отталкивающих других мужчин, возможно даже более достойных, она предпочитала не задумываться.

На боку Светланы Марковны болталась синяя почтовая сумка, а к багажнику была прилажена авоська с продуктами. Сыр, молоко, яйца, хлеб, печенье. Да, всё нижней ценовой категории и потребительских качеств, но пусть этот мерзкий старикан радуется и такой продуктовой корзине.

Свету насторожила припаркованная на пятачке «чужая» машина. Возможно, это кто-то из родственников или покупателей участка. Дед Иван умер как раз полгода назад, зимой, так что вполне, вполне. Света частенько корила себя за то, что не успела обработать этого старикана, и участок ушёл его родственникам, которые хоть раз бы проведали, бессовестные! А на добычу налетят, как пить дать.

Но у его соседа никакой родни не было, и уж его наследство она точно приберёт к рукам. Нужно только поторопиться, потому что девяносто два – тот возраст, когда всякое может случиться. А с готовым правильным завещанием Светка лично переведёт это событие из разряда «может» в разряд «должно».

В машине сидела какая-то девка, явно из городских, напомаженная и утончённая. Даже не вышла, боится небось ножки попачкать в сельской грязи. Тьфу! А еще улыбается. Да сто лет Светке не нужна её учтивость. Шлюха размалёванная, небось никогда в жизни не работала, знай только ноги вовремя раздвигай!

Припарковав велосипед у забора, Светка трижды позвонила в звонок. Старик обычно выходил, но сегодня он стоял у окна в доме и смотрел на неё.

- Дедушка, я еду принесла, - мило улыбнулась она.

Старик всё так же смотрел, не покидая жилища. Не сошёл ли он с ума?

- Дедушка! – Крикнула она громче, и подняла над забором авоську. Заметила, что не все яйца благополучно пережили поездку, но это уже не её проблема.

Дед утвердительно кивнул и скрылся. Ну хорошо, увидел. Светка переминалась с ноги на ногу, её охватило какое-то беспокойство. Не видно ли будет этой проститутке, зачем она приехала?

Прошла минута, а старик всё не выходил из дома. У Светки появилось желание уехать, а продукты привезти в другой раз, но деньги были нужны ей прямо сейчас. Завтра последний день распродажи, а ждать следующую скидку на манящие красные Маноло Бланик ещё полгода было выше её сил. Разводить одного старика, чтоб получить продукт интеллектуальной собственности другого – да, это достойный шаг, как ей казалось. А без туфлей никак, ведь на следующей неделе приём у губернатора, и она, как передовик письменно-посылочной отрасли, обязана щеголять в них. Поговаривали, что губернатор развёлся со своей мымрой, так что её красные обновки могли оказаться на губернаторском балу как нельзя кстати.

Она открыла калитку и вошла во двор. Не сломать бы ногу в этом буераке. Старик был жуткой свиньёй – как-то раз к приезду Светки он ещё спал, и она вынуждена была зайти в дом. Это было год назад, но воспоминания до сих пор заставляли её вздрагивать. В тот раз она застала старика спящим одетым на деревянном топчане, без всяких подушек и одеял, а на нём обустроились крысы. Одна мирно сидела, две копошились. Старик открыл глаза.

- Пшли отседова! – он попытался сбросить крыс, да они и сами предпочли не оставаться на подвижном субъекте. Старик сел как ни в чём не бывало и улыбнулся. По всей видимости это не было для него откровением.

Сейчас он по крайней мере не спал.

Светлана Марковна пробралась-таки к крыльцу и постучала в дверь. Ответа не последовало. Тревожное состояние переросло в ней в решимость поскорее закончить дело и убраться отсюда, поэтому Светка уверенно открыла незапертую дверь.

Старик стоял в дальнем конце комнаты и пил из чайника, запрокинув голову. Не отрываясь, он посмотрел на Светку. Кадык его ходил туда-сюда, и Светка даже представлять себе не хотела, какого качества жидкость текла из чайника в его горло. Затем старик протяжно рыгнул и поставил чайник на пол.

Она боялась его до чёртиков. Было в нём, в его высокой скрюченной фигуре что-то ненормальное, зловещее и противоестественное. Он был двух с небольшим метров высотой, узкоплеч до невозможности, оттого напоминал погнутый гвоздь или скорее сморщенный седой железнодорожный костыль.

- Здравствуй, доченька, - сказал он гостеприимно.

- Здрасьте, дедушка, - елейно, но нетерпеливо произнесла Светлана Марковна, - вы не открывали, вот я и вошла. Тороплюсь сегодня.

Она выставила перед собой авоську с продуктами, то ли как трофей, то ли как щит. Затемно она сюда ещё не приезжала, и в дальнейшем тоже зареклась так больше не делать.

- Может, чайку? – спросил старик.

Он или не слышал, что сказала Светка, или решил поиздеваться над ней. К тому же, будь у неё хоть неделя свободного времени, она бы всё равно отказалась от любого угощения в этом доме. Больше того, лимит своего нахождения внутри она уже считала исчерпанным.

- Тороплюсь я, - нервно повторила она.

- Ах, да, - спохватился дед, и полез в штаны.

Светлана Марковна поставила авоську на пол, ибо больше её ставить было некуда. Возможно, в соседней комнате был и стол, и стулья, и комод с тумбой, но здесь кроме топчана не было ничего.

Старик вынул из штанов скромную стопку купюр. Протянул пятитысячную Светке. Та взяла, но руку не убрала.

- Ещё, дедушка. Подорожало все.

Старик совершенно не разбирался в номиналах дензнаков. Содержимое авоськи обошлось Светке в восемьсот рублей, так что даже пять полученных тысяч с лихвой компенсировали семикилометровую поездку на велосипеде, но красные бархатные туфли на шпильке стоили дороже. На той самой шпильке, которой она наступит Николаю Николаевичу на яйца, если он не купит ей хотя бы малолитражку.

Старик протянул тысячную купюру.

- Ещё, дедушка.

Старик, не особо вглядываясь в бумажки, дал ещё полторы тысячи.

- Хватит, доченька?

Старик был просто находкой и золотой жилой Светланы Марковны. Сначала она скромничала, но в последние несколько лет отработала алгоритм до совершенства. Старик был шахтёром, орденоносцем и имел большую пенсию. Часть этой пенсии Светлана Марковна сразу забирала себе ещё на этапе доставки, а остальным старик расплачивался с ней за продукты. Так что в месяц у Светки получалось около двадцати пяти тысяч чистой выгоды. А где ещё они найдут такую дуру батрачить за копейки?

К тому же тот уровень стресса, в который она погружалась при каждом визите, должен был чем-то компенсироваться. Почему бы не четвертью сотни?

- Да, дедушка, как раз, - Светка спрятала деньги в почтовую сумку и собралась уходить.

- А она говорит, что ты меня обманываешь, - неожиданно сказал старик. Светлана Марковна даже не сразу поняла смысл сказанного, настолько внезапным это оказалось.

- Что? – подняла голову она, - кто говорит?

- Она, - повторил старик, глядя куда-то в верхний угол избы, над её плечом.

Светка обернулась инстинктивно, мгновенно, как чемпион по оборачиваниям, так, как если бы от этого зависела её жизнь (а может так оно и было), но ничего не увидела.

В первое мгновение от сердца отлегло, но потом прилегло обратно – не было буквально ничего, даже окон, которые ещё минуту назад определённо там находились. А теперь глухая стена. Главное – исчезла дверь, через которую Светлана Марковна попала в жилище этого седого поллюционера.

Светка повернулась обратно. Она ни капли не удивилась бы, пропади сейчас и старик. Ей было страшно, мысли путались, сердце трепетало воробьём в руках малолетнего садиста.

Но старик стоял на месте, всё так же пристально наблюдая за ней, словно выискивая промашку, допусти которую Светка, и придёт ей каюк. И дверь за спиной старика, ведущая очевидно во вторую комнату, тоже была на месте. В ту самую комнату, куда в иных обстоятельствах Светку не заманишь никакими коврижками, но сейчас там мог быть выход, хоть какой-нибудь, даже захудалое окно во двор.

Светка бросилась туда, оттолкнув старика плечом.