1958

Глава 3

Собрались около девяти утра, хотя понять, восемь сейчас или десять, или, например, полдень, можно было только по часам. Мрачная серость, всепоглощающая и заунывная, монотонный гул дождя, изредка разбавляемый треском капельной картечи, задуваемой ветром в стекло, словно рукой невидимого великана брошенной в окно горстью щебня или сушёного гороха.

Иван на правах хозяина сварганил нажористую яичницу и разлил всем крепкого горячего чая, потом впервые увидел Витяя. Больше того, его увидел каждый присутствующий, Андрюша даже осторожно потыкал пальцем – болезненно, но палец всё еще проходил насквозь.

- Плотность у вас пока так себе, - заметил Андрюша.

- Зато плотность событий на уровне, - парировал Витяй. Обидно вновь становиться человеком лишь затем, чтоб как человек умереть.

Он подошел к зеркалу, и обнаружил себя вполне модным городским жителем в яркой футболке с принтом, джинсовых шортах с бахромой и коллекционных «адиках». Столичный пижон, как он есть. Зато не успел засрать шмотки за почти неделю в сельской местности. Тоже в какой-то степени достижение.

Иван долго вглядывался в него, сначала бросая взгляды искоса, пока готовил, потом за столом уже пристально, критически, даже зажёг лампу, чтоб рассмотреть получше. «Думает, небось, как у такого настоящего коммуниста мог затесаться в потомках такой я», - решил Витяй, но вслух ничего говорить не стал.

Теперь, когда его слышали и можно было наслаждаться общением, он вдруг наоборот замолчал, ушёл в себя.

Ехать решили на мотоцикле киношников. Андрюша подогнал его к самому крыльцу, Спирина укрыли брезентовым дождевиком и помогли перебраться в люльку. Гипс вымок еще вчера, за ночь засох заново, и уже мало походил на защищавший ногу панцирь, а вот на уродливую конечность какого-нибудь мутанта – вполне. Однако следователь не жаловался, как не жаловался на сломанные рёбра или общую слабость и головокружение. Ни одного слова не сказал и больной Иван, который сам выглядел бледным и слабым, и только лиловый полностью заплывший глаз дарил лицу краски. Периодически тянул руку ко лбу и тут же одёргивал Андрюша.

- Хороша компашка, - скептически бросил Витяй. – Неудержимые блин.

Андрюша вёл мотоцикл, за его спиной расположился Иван. Спирин наслаждался в люльке, только почему-то морщился на каждом ухабе, а Витяй пристроился на запаске, крепко вцепившись в спицы руками. Это было несравненно лучше, чем бежать следом за мотоциклом. Ехали очень медленно, то и дело застревая в грязи, тогда Иван слезал и принимался толкать. Витяй тоже слезал, на всякий случай, и пусть толкательной помощи от него ждать не приходилось, но весил ли он что-то и добавлял ли тяжести мотоциклу, определить было затруднительно. Ехали по самому краю грунтовки, там, где ещё осталась травяная обочина, всё остальное дорожное полотно превратилось в грязевое месиво.

Совсем скоро наткнулись на мотоцикл Ивана, который Генка выбросил из кузова. Иван мысленно поблагодарил себя за предусмотрительно взятый ключ, пересел на него, но ехал рядом, чтоб в случае чего вытолкать немощных товарищей. Поля залило капитально, вода стояла, как в болоте, и если дождь продлится ещё хотя бы двое суток, про урожай пшеницы можно забыть. Что со свеклой и другими культурами, которые наверняка начинали гнить прямо в полях, тоже большой вопрос.

На краю станицы остановились.

- Вы езжайте в колхозную усадьбу, узнайте, где Котёночкин, - Иван почти кричал, иначе было ничего не слышно, - но не встречайтесь с ним, если это возможно. Дождитесь меня. Я постараюсь недолго.

Это было разумным, ибо что вчера нашло на Панаса Дмитрича, только предстояло выяснить, а зачем он избил Андрюшу и случайно ли сбил Спирина, оставалось лишь предполагать, и самым подходящим кандидатом на беседу по душам был Иван.

- Ты сам куда? – спросил Спирин.

- Мне нужно увидеть Лиду. Я должен поговорить с ней. В крайнем случае высказаться, если она не захочет разговаривать.

- Я с тобой? – спросил Витяй.

- Лучше не надо, - отмахнулся Иван, и вот это было как-то даже обидно.

***

Возле парикмахерской стояла голубая легковушка, семьдесят второй ГАЗ, внутри сидел водитель, значит кто-то из шишек стрижётся. Никого в районе с таким авто Иван не знал. Он припарковал мотоцикл рядом и подошёл к большой стеклянной витрине. Внутри было сухо и тепло, комфортно и уютно, душевно и лампово, совсем не так, как под дождём снаружи.

В кресле Жоржа сидел неизвестный мужик, представительный, даже в зеркало смотрел с чувством собственного достоинства, заставляя отражение себя уважать. Очевидно, эта машина с водителем – его. Лида стригла предрика Горбушу. Тому и стричься было незачем, но видимо он вынужденно составлял компанию шишке или попросту подхалимничал. У Горбуши это выходило неосознанно и неумышленно, вполне естественно отражая саму натуру, так что осуждать его было решительно невозможно. Шишка пошутил какую-то шутку, Горбуша хохотнул, Жорж улыбнулся, Лида была серьёзна. И это она ещё Ивана не видела, а то бы вообще слепила вместо лица восковую маску.

Никаноров глубоко вдохнул и зашел внутрь.

На него обернулись все, не боясь отрезать лишнего или наоборот быть порезанными, глядя, как на существо из другого мира, холодного, голодного и страшного, как на какого-нибудь нищего, забредшего на королевский бал.

- Лида, привет, - сказал Иван. – Жорж, доброе утро. Василь Васильич, мое почтение. И вас, мужчина, - обратился он к незнакомцу, - хоть я и вижу впервые, но делаю это с нескрываемым удовольствием.

И он попытался изобразить на своем избитом лице удовольствие, что вышло с переменным успехом.

Солидный дядечка в некотором недоумении изогнул бровь, но спокойным тоном представился:

- Николай Константинович Байбаков.

- Тот самый, - добавил Горбуша.

На Ивана это не произвело впечатления, и предрика посмотрел на него осуждающе. «Тот самый» Байбаков повернулся обратно к зеркалу, и уже через отражение уточнил:

- Вы что-то хотели?

Единственное, чего Никанорову хотелось, это чтоб все они исчезли, все кроме Лиды, но озвучивать желание он предусмотрительно не стал.

- Мне нужно поговорить с Лидой, - твёрдо сказал он, потом понял, что всё происходящее выглядит несуразно, пусть этот Байбаков здесь и какой-то начальник, но Иван не обязан перед ним отчитываться о своих личных делах, поэтому повернулся к Лиде, и сказал теперь ей, - мне нужно с тобой поговорить.

Лида уже равняла виски Горбуше, совершенно не обращая внимания на Ивана, и стороннему наблюдателю могло показаться, что тот пришёл к какой-то совершенно другой Лиде, хоть её нигде и не видно.

- Мы уже обо всём поговорили, - холодно сказала она, не отвлекаясь от работы.

Они действительно поговорили, но неправильно, не так, бестолково, глупо и в плохих обстоятельствах, а ведь обстоятельства порой играют с людьми очень злую шутку, беспричинно ломают судьбы.

- Лида, ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю, - начал Иван.

- Он её любит, - подтвердил Байбакову Горбуша, с одной стороны посвящая начальство в суть разговора, а с другой, показывая себя в выигрышном свете, как владеющего обстановкой главу поселения.

- Как выяснилось, не только меня, - всё так же не глядя на Ивана, произнесла девушка.

Горбуша замолчал, не зная, что сказать. Этой информацией он не владел и уже обругал себя за неправильно выбранную стратегию в сложившейся ситуации. Но говорить что-то было нужно, и он попытался оседлать своего фирменного конька:

- В общем, вскрылись новые обстоятельства, в которых он…

- Спасибо, довольно! – перебил его Байбаков, и Василий Васильевич благодарно замолчал, избавленный от необходимости выкручиваться.

- Лида, послушай меня пожалуйста, - взмолился Иван. – У нас с ней ничего не было, и быть не могло. Да, в школе было по-другому, но с тех пор прошло шесть лет, у каждого из нас своя жизнь, и лично я не собираюсь тащить в неё прошлое. Я люблю тебя и только тебя, я хочу на тебе жениться, я готов это сделать завтра. Да что там завтра – сегодня!

Лида впервые посмотрела на него. Взгляд холодный, но там, внутри он читал, что ей очень хочется ему поверить.

- Другая женщина у тебя дома ночью, голая, тянет к тебе руки. Женщина, которую ты любил, и возможно, не перестал, даже если не признаёшься себе. И мне совершенно непонятно, как еще я могу понять и отреагировать на эту ситуацию, которую видела собственными глазами, и о которой она сказала мне ещё вечером, в кино?

Слово «она» Лида подчеркнула особо.

Ивана осенило.

- Так вот оно что… - Догадался он. - Она всё подстроила, слышишь? Пришла ночью, ждала меня, попросилась переночевать после аварии. Я проводил тебя, возвращаюсь домой, а тут она на лавке, вся побитая. Что мне было делать? Я пустил её, дал одежду, я же не чужой ей человек. Но между нами ничего не было, и я только этой ночью понял, для чего ей это нужно…

- Этой ночью? – ухватилась за слова Лида. – Значит, она опять была у тебя?

- Да нет же! – вспыхнул Иван. – Этой ночью у меня был следователь и молодой киношник, а ещё…

Иван осёкся. Вполне достаточно, что он сейчас выглядит жалко, совсем необязательно выставлять себя еще и сумасшедшим. История про вновь обретённого внука пусть пока останется его тайной.

- Что «ещё»? – угрюмо спросила Лида.

- А ещё я знаю, что ты беременна, - сказал он ей прямо в глаза. – Я не понимаю, почему ты мне до сих пор не сказала, чего боишься, но я очень этому рад, я счастлив, это лучшее, что могло случиться, и то, что мы сейчас в ссоре, и я не могу разделить с тобой эту радость, меня убивает. Вот что ещё.

Иван замолчал. Лида перестала стричь Горбушу. Жорж подозрительно прищурился, переваривая. Байбаков, прикрыл глаза, будто бы даже вздремнув.

- Я хочу тебе верить, - сказала Лида.

- Тогда верь, - шагнул к ней Иван. – Просто верь. Спроси Генку, он там был, хоть мы и поругались, но потом выяснили, разобрались. Ты моя невеста. Больше мне никого и ничего не нужно, слышишь?

Они стояли рядом, Лида не доставала ему даже до подбородка, смотрела снизу вверх широко распахнутыми глазами, и глаза эти говорили «не обмани меня, не предай, мне будет очень плохо». Ивану захотелось обнять её, укутать и вынести отсюда, но она была на работе, а он холодный и мокрый насквозь, и так уже наследивший на свежевымытом полу.

- Хорошо, - просто сказала она, чуть мягче, но это чуть вознесло его высоко над этими угрюмыми плотными тучами, туда, где голубое небо и яркое солнце. Кажется, даже сидящий в дальнем углу Байбаков слышал, как бьётся его сердце.

- Я заеду вечером? – тихо спросил он.

Лида только кивнула в ответ, и её губы тронула едва заметная, робкая улыбка.

- Вань, ну сколько тебя можно ждать?

С огромной высоты своего счастья Иван Никаноров провалился под землю. Этот голос от входных дверей принадлежал Насте, вернее той твари, которая сейчас была Настей. Иван видел, как сверкнули глаза Лиды, взгляд стал обжигающе ледяным. Иван смотрел с мольбой, но между ними будто встала незримая преграда шириной с весь земной шар.

Ведь эта сука специально всё сделала. Иван зло обернулся, он готов был схватить «Настю» за шею и бить головой о стекло, лупасить, что есть сил, пока она не перестанет дышать или просто душить, сжимать пальцы, слышать её предсмертный хрип. Он не ожидал от себя такой ярости, но она проснулась и требовала выхода.

- Убирайся, - сквозь зубы проговорил он, - я не хочу тебя видеть. Проваливай, слышишь?! Пошла прочь!

«Настя» только недоуменно пожала плечами, сделала это так по-женски притягательно и невинно, чем еще больше завела Ивана.

- А ночью ты говорил другое, - искренне удивляясь, надула губы она.

Иван уже не контролировал себя. Не такой он и хладнокровный, как выяснилось. Виски пульсировали, лицо побагровело. Он повернулся к Лиде, но она уже отстранилась.

- Лида, послушай… - он сделал шаг к невесте.

- Не подходи! – отрезала она. Кулачок с побледневшими костяшками сжимал ножницы. – Не подходи ко мне никогда.

- Я не знаю, о чём она говорит. Ты же слышишь, она врёт! Ей насрать на меня, на тебя, она добивается своей цели, и сейчас ей нужно нас разлучить.

- У неё получилось, - ответила Лида, пятясь.

Иван сделал ещё один шаг. Ему наперерез выдвинулся Жорж, в одной руке которого была расческа, а в другой блеснула опасная бритва. Расчёски Иван не боялся, как и Жоржа в целом, но не будет же он доказывать любовь кулаками?

- В общем, я жду тебя на улице, - ласково, как ни в чем не бывало, произнесла «Настя» и вышла под козырёк.

Иван разрывался. Он должен объяснить всё Лиде, но чтобы всё объяснить, нужно самому всё понимать. Хорошо, пусть пройдёт некоторое время, и на холодную голову они поговрят, а сейчас ему нужно задержать эту тварь, ведь именно она может всё остановить, даже если им придется её заставить.

- Лида, - обратился он к хрупкой девичьей спине, - это выглядит ужасно, но всё совсем не так, и всё не то, чем кажется. Мы поговорим, я объясню, но сейчас мне нужно идти, я должен задержать её.

Лида не удостоила его ответом, и Иван выскочил на улицу.

- Вызывайте милицию, - коротко бросил Байбаков Горбуше, и тот засуетился.

Настя ушла совсем недалеко, она была в какой-то простыне на голое тело, давно вымокшей под дождем, подчёркивающей все женские прелести. Никаноров не видел ничего этого, всю панораму мира закрыли ему эти огромные глаза, издевательски ухмыляющиеся, ненавистные и чужие.

- Я убью тебя! – крикнул он и бросился на неё. Настя даже не пыталась сопротивляться, успела сказать только «наконец-то», прежде чем он схватил её за лицо ладонью и толкнул на асфальт. Она покорно повалилась назад – куда стройной женщине сопротивляться грубой мужской силе разъяренного механизатора. Упала картинно, на публику, приложилась об асфальт затылком.

В окне парикмахерской приникли к стеклу Байбаков с Горбушей, Жорж, Лида, наверняка в чайной тоже полно наблюдателей, но Ивану было всё равно. Эта тварь хочет сломать ему жизнь, и он не позволит ей этого сделать, даже если придется её убить.

Сука улыбалась.

Иван замахнулся, но его запястье схватил кто-то сильный. Рука будто угодила в тиски. Посмотреть он не успел, потому что получил хлёсткий удар в висок, следом тут же ещё один, и еще. Перед глазами плыло, голова вспыхнула новой болью. Руку всё ещё держали, Иван попытался присесть, прогнуться насколько это было возможным, выкрутить руку, и ему это кое-как удалось. Тело не слушалось, мир вокруг вращался. Он попытался занырнуть под руку, уходя влево, качнул корпусом маятник и увидел, что его противником был Генка. Ну конечно, кто ж ещё?

- Тронешь её хоть пальцем, я сам тебя убью, понял? – зло бросил тот.

- Ты правда не понимаешь? – заорал Иван. – Не понимаешь, кто она?!

- Мне насрать, кто она, я не позволю тебе к ней прикасаться.

Иван бросился на Генку, замахнулся левой рукой наотмашь, отвлекая, а основную силу вложил в апперкот правой, от которого пригнувшийся долговязый не смог увернуться. Правда, подбородок Генки оказался прочным, а руки несравнимо более длинными, и одна из них приложилась Ивану по ребрам. Бок обожгло. Прошли считанные секунды, а глаз уже начал заплывать. Второй! Такими темпами он останется слепым в лучшем случае на несколько ближайших дней.

Иван попытался отпрыгнуть, чтоб подготовить новую атаку, но Генка схватил его за ворот и дёрнул на себя, потом натянул куртку ему на голову и нанес несколько ударов сверху по макушке и затылку. Вспыхнули звёзды. Силы были слишком неравны. Подсечка, и Иван полетел на жёсткий асфальт. Откатился, попробовал встать, но еще будучи на четвереньках, получил сильный удар ногой в живот.

- Я тебя предупредил, - бросил откуда-то из бесконечного далека его лучший друг.

Иван лежал на асфальте, с рассечённой бровью, разбитой губой, явно сломанными ребрами, толком не мог дышать, ловя пока ещё видящим глазом злые холодные капли, которыми бесконечные тучи бомбардировали землю.

Нужно было вставать, во что бы то ни стало, но он только лежал, склонив голову набок, видя, как Генка бережно взял эту суку в наволочке на руки и понес прочь.