1958

Глава 10

Ливень прекратился настолько внезапно, что впору было уверовать в потусторонние силы или божественное провидение. Будь Спирин хоть чуточку поэтом, он сравнил бы резкое прекращение осадков с взмахом катаны, рассёкшей стену дождя на до и после. Но он не был даже прозаиком, поэтому подумал о том, что там, наверху, наглухо довернули вентиль запорного крана.

Выглядело это и вправду сюрреалистично – вот ливень стоит сплошной стеной, а вот последние капли все вместе сделали одновременное ба-бах, и наступила оглушительная тишина.

Спирин в первые секунды не понял даже, что случилось. Стянул с себя шлем, ошалело огляделся по сторонам – дождя не было. Вода кругом была, но с неба она больше не лилась, а тучи в небе, такие густые и тяжёлые ещё несколько мгновений назад, вдруг стали истончаться, редеть прямо на глазах, обещая самое позднее через минуту подарить людям краешек солнца. Спирин не был главным специалистом в вопросах естествознания, но даже он понимал, что так не бывает.

Однако же было.

Зуд деятельности, и без того толкавший его хоть к какому-нибудь движению, проснулся с новой силой. Сам он вряд ли мог завести мотоцикл, но по крайней мере теперь видел, куда ехать, и на самом малом ходу мог бы перемещаться из одной точки в другую. А другой точкой в эту минуту была хата механизатора Никанорова. Спирин чувствовал, что там сейчас разворачиваются события, которые определят судьбы многих знакомых и, чего греха таить, кажется, ставших не чужими ему людей. Осталось только найти менее покалеченного человека, знакомого с водительской культурой и правилами Дэ Дэ.

Из окна чайной высунулся мужик. Всех и вся подозревающим взглядом осмотрел резко синеющее небо, затем уставился на Спирина, сидящего в люльке мотоцикла посреди дороги. Да, тот выглядел подозрительно, но так пялиться?

Спирин узнал его – это один из местных оперов, звали его Серёжа, а фамилии Спирин предпочитал не запоминать, если эти фамилии не Колобков, например. Этот Серёжа, очевидно, работал под прикрытием, присматривал за окрестностями, но делал это слишком топорно, и привлекая к себе внимание, как если бы его метод был от противного.

Спирин уставился на него в ответ. Игра в гляделки продолжалась секунд десять, и Спирин не выдержал.

- Сергей, не могли бы вы подойти сюда?

Выглянувшая голова юркнула обратно в чайную.

«Спугнул» - с досадой подумал Спирин. До чего же ранимыми были местные опера. Может, следаки покрепче? Но было бы невероятной удачей встретить сейчас ещё и кого-нибудь из следователей.

Однако же Серёжа, выждав оперативную паузу, таки вышел из чайной. Всем своим видом он показывал, что сделал это по собственной воле, а вовсе не потому, что кто-то его зовёт. Прогулочным шагом направился к мотоциклу, насвистывая на ходу что-то из репертуара городского театра музыкальной комедии, в который его в прошлом месяце вытащила жена.

- Гражданин, а что вы… - начал задавать он вопрос и передумал, узнав Спирина. – Евгений Николаич! Вы чего под дождём? Вам в больницу надо!

Спирин отмахнулся:

- Нет, Серёж. Я ж не ошибся, тебя Сергеем зовут?

Опер кивнул.

- Так вот, я на задании. И надо мне не в больницу, а на хутор. И быстро.

- Отвезти? – понял задачу тот.

Внутри Спирина жарко сражались две точки зрения. Везти постороннего, не подготовленного морально человека, хоть и оперативника, в гущу труднообъяснимых с точки зрения логики обычного советского гражданина событий, было чреватым. Он может стать свидетелем такого, что ему видеть не стоило бы, чтоб крепче спать, и не задавать потом никому не нужных вопросов. С другой стороны, помощь крепкого мужика, к тому же хорошо подготовленного и квалифицированного, ему может ой как пригодиться. Но решение нужно было принимать быстро.

- Валяй, - махнул рукой Спирин, - заводи!

Сунул ему в руку ключ.

- Аккумулятор подключен? – спросил опер, и Спирин утвердительно кивнул. Серёжа всё равно полез, проверил выключатель массы, прокачал бензин в карбюратор и затем подёргал кик-стартер – совершенно неподвластное для текущего Спирина действо. Треск двигателя в недавно наступившей тишине был громогласным.

- Я вообще за собранием присматриваю, просто издалека, под прикрытием, - попытался объясниться опер, но Спирин остановил его.

- Поверь, тут и без тебя таких с десяток болтается – вас же за версту всех видно, а там, - он кивнул в сторону хутора, - возможно, человека убивают.

Опер Серёжа покраснел, уличённый в недостаточной компетентности, но и только. А пытливый ум Спирина опять начал шевелиться, подкидывая дилеммы. Во дворце культуры им делать нечего, там полно народу всех мастей и величин, стражей правопорядка в том числе. Если эта дрянь что-то задумала, вряд ли один увечный следователь прокуратуры сможет изменить баланс сил. Это было бы возможным, понимай он твёрдо, что нужно делать, а сейчас он, да все они, играли вслепую, пытаясь реагировать, находясь всегда на шаг позади. В лучшем случае. А то и на два. Нет, нужно ехать на хутор. Ведьма пошла туда, и один Виктор с ней не сдюжит. Логика, на которую он всегда опирался, говорила так.

- Давай на хутор! – указал рукой вперёд он. – И пожалуйста, Серёжа, очень быстро.

***

Марьяна сидела тихо в своём ментальном убежище, наблюдая, как собирается Майя. Пакет с оставшимися бутербродами она уложила в вещмешок, заботливо подготовленный стариком. Туда же бросила ополовиненную бутылку минералки.

Еда составила в его чреве компанию верёвке и маленькой сапёрной лопатке. Майя деловито оглядела их и осталась довольна. Марьяна чувствовала её удовлетворение, в конце концов, они делили теперь общее тело.

Майя вышла из дома и зажмурилась. День выдался ясным, солнце, стоявшее в зените, безжалостно палило. Поморщившись, она вернулась в дом и стянула с расплющенной головы старика кепку. Напялила на себя, к ужасу и отвращению Марьяны. Зато теперь козырёк давал хоть какую-то защиту.

Закинув рюкзак на плечи, она пошла прямо через арбузное поле. Любой, кто знал Марьяну, сильно удивился бы, увидев её сейчас. Оставаясь внешне собой, это была совершенно другая женщина – иная походка, появившаяся сутулость, резкость в движениях взамен бывшей плавности. Любая актриса позавидовала бы таким возможностям трансформации и перевоплощения. Горькая ирония заключалась в том, что это происходило против воли Марьяны.

Сухая потрескавшаяся земля сопротивлялась, ноги то и дело спотыкались о вьющиеся арбузные стебли. Шнурки развязались, и Майя постоянно наступала на них. О том, что их нужно завязать, она не догадывалась, а Марьяна не собиралась ей помогать. Майя шагала уверенно, как хозяйка положения, каковой, в сущности, и была.

- А знаешь, - неожиданно сказала она, - твой муж готов был сдохнуть там, только бы спасти тебя. Я даже позавидовала. Немного.

Марьяна не отвечала.

- Мне просто показалось, ты должна это знать, - пожала плечами Майя. Она говорила отстранённо, равнодушно, как о чём-то совершенно обыденном. – Он и так умрёт, судьба несправедлива. Но он хотел умереть за тебя, понимаешь? Осознанно распорядиться своей судьбой, своей жизнью. Они вообще там все странные какие-то. Надеюсь, в вашем времени не так.

Горько-сладкий привкус слов этой твари ранил Марьяну. Она по-прежнему сидела тихо, но Майе почти удалось спровоцировать её на ответ. Витя умирает там, а она лишается своего тела, считай тоже перестаёт быть, здесь. Ещё неделю назад жизнь была беспечной, и главный заботивший её вопрос – где взять хороший крем для загара, и вкусные ли в отеле завтраки – сейчас казался таким глупым и нелепым.

Она никогда не была за Витей, как за каменной стеной. Но кажется только сейчас у неё появилась возможность понять, что на самом деле была. Что та его кажущаяся мягкость и слабость вовсе не являлись таковыми, и что жизнь просто не давала возможностей проверить это по-настоящему.

И что только потеряв человека иногда можно понять, что ты его искренне и на самом деле любил. Предательская слеза потекла по щеке.

Майя слишком резко вытерла её ладонью.

- Эй, ты что там, ревёшь?

Марьяна не выдержала.

- Иди к чёрту, тварь!

- Полегче, подруга! – осадила её Майя, но Марьяна не хотела полегче, она хотела рвать и метать. Она не отдаст своё тело без боя, она будет драться.

Арбузное поле закончилось, выплюнув их на обочину прилегающей дороги. Той самой, по которой Марьяна с Витяем неделю назад ехали сюда. Вон там, метрах в двухстах, злосчастный платан одиноким големом возвышается над округой. Майя зашагала по обочине вперёд, туда, где с правой стороны виднелся мост через речушку.

Обнаружив себя, Марьяна открыла карты. Пусть эта сука знает, что она тут, и она жива. Она не будет отсиживаться в своей ментальной тюрьме, в этом тёмном, пыльном сарае с пауками и крысами. И Марьяна решительно распахнула старую дощатую дверь, жалобно заскрипевшую, но поддавшуюся и впустившую солнечный свет.

Майя остановилась. Вернее, это Марьяна остановилась. Сбросила на землю вещмешок, повела плечами, размяла шею, вытянула вперёд руки и посмотрела на свои кисти. Сжала и разжала кулаки.

- Как тебе такое?! – зло спросила она.

Майя не отвечала, но Марьяна знала, что та затаилась где-то совсем рядом. Однако это не помешало её ликованию – она управляет своим телом, она хозяйка ему! Но надолго ли?

Ответ пришёл довольно быстро. Шагов через десять ей стало казаться, что движения даются труднее, через преодоление, как по горло в воде.

- Ну, нет! – разозлилась Марьяна, но решительно не понимала, что делать. Она не готова возвращаться обратно туда, в темноту и затхлость. Она лучше убьёт себя. Холодная решимость овладела ей. Вообще Марьяна не была уверена, сможет ли покончить с собой, но попытаться, кажется, стоит. В жизни иногда приходится принимать сложные решения, порой такие, которые эту жизнь в итоге заканчивают.

Вместе с контролем над телом вернулась и боль, она была почти нестерпимой. Болело всё. Ныло, тянуло, пульсировало, щемило, саднило – не было чувства, не испытываемого ей сейчас.

До реки было далеко. Не успеет. Нужная идея сама пришла в голову – Марьяна быстро вернулась к вещмешку, вытащила оттуда и крепко сжала в здоровой руке сапёрную лопатку. Несколько раз отвела её и вернула обратно ко лбу по кратчайшей амплитуде, как прицеливающийся перед ударом гольфист. Она размозжит себе башку нахрен. Это не сложно, нужно только приложиться посильнее острым краем.

Но она не могла. Руки предательски дрожали. А если у неё не выйдет с первого раза, если потеряет сознание, то всё закончится тем, что эта сука всё равно получит её тело, просто с уродливыми шрамами через всё лицо. Ей, Марьяне, это помешало бы жить. Этой твари – вряд ли. Нужен другой способ.

И Марьяна его придумала. Она всегда что-нибудь придумывала. В вещмешке была верёвка. Впереди рос платан. Нужно только добраться до него и успеть забраться на ветку. Уж петлю она сделать как-нибудь сумеет, а дальше нужен только шаг в неизвестность, даже из положения сидя. Половину пути она преодолела относительно легко, но тело всё меньше слушалось, словно она переживала сейчас «очень краткий курс бокового амиотрофического склероза».

По пути пыталась сделать правильную самозатягивающуюся петлю, но одной рукой оказалось трудновато. Как в таком состоянии влезть на дерево, она пока предпочитала не думать. Счет шёл уже, кажется, на секунды. Майя не давала о себе знать явно, но эта сука точно была совсем близко, готовая в любую секунду забрать её тело.

Карабкаться по толстому стволу платана, когда твои конечности живут своей жизнью – тот ещё квест. Вывалив из мешка содержимое, она попыталась использовать его в качестве фиксирующей повязки, по типу лангеты или ортеза, но получилось плохо. Исцарапав все ноги и живот, ей удалось-таки ухватиться за ветку здоровой рукой, но теперь нужно было перекинуть ногу и сесть верхом. До чего же больно! Майя впервые подала признаки сопротивления.

- Отвали, сука! – прорычала Марьяна. – Убирайся в ад!

Обнимая толстую ветку, как самое близкое на земле существо, она болтала одной ногой, закидывая вторую. Верёвка мешалась, перекинутая через плечо, растирала в кровь кожу на ключице и лопатке. Кора растерзала ей кожу на груди и лице, на животе и бёдрах. Со стороны, наверное, зрелище казалось ужасным.

Дорога была пустынной, но это и к лучшему. Случайный сердобольный водитель мог сильно усложнить ей жизнь. А нужно было не усложнять, а закончить.

Наконец Марьяна оказалась верхом на ветке. Правая рука совсем перестала слушаться, практически полностью онемев. Левую охватил тремор. Но она подстраховалась и отползла достаточно далеко от ствола, чтоб можно было вешаться, не опасаясь, что если передумает, или если Майя вернёт контроль, то сможет ухватиться за него, ища спасения. Обречённо подумала, что не «если», а «когда», и это придало ей решимости. Осталось только крепко обвязать верёвку вокруг ветки. Одной рукой делать это было проблематично, тем более «нерабочей», левой, но ей удалось.

Дёрнув за верёвку, убедившись, что узел хорош и выдержит её вес, Марьяна приступила к последнему простому ритуалу. Нужно затянуть петлю на шее, и она клюнет вперёд носом, соскользнёт с ветки и отправиться в последний, очень короткий полёт. Левая рука тоже начала отказывать, Марьяна была целиком липкой от пота, потрудившись на полуденном солнце. Верёвка скользила в непослушных пальцах, пот заливал глаза, дыхание спёрло. С петлёй никак не выходило, и Марьяна готова была разрыдаться, бросить всё и просто упасть вниз в надежде расшибить голову, если повезёт, насмерть. Или свернуть шею. Шанс был ненулевым, ветка раскинулась над дорогой, и внизу ждал асфальт, пусть немного поплывший на солнце, но всё ж он ощутимо твёрже земли.

Она аккуратно, насколько это вообще было возможным, ухватила петлю запястьями, пытаясь просунуть туда голову, но Майя вернулась. Руки вдруг стали чертовски ловкими, но служили уже новой хозяйке. План не удался, оставалось только падать, что Марьяна и сделала. Перед глазами стоял образ Витяя, несуразного, неловко пытающегося пролезть сквозь дыру в рабице, и зацепившегося футболкой, зло дёрнувшего ни в чём не повинную сетку, а потом повернувшегося к ней с этой идиотской виноватой улыбкой. Такого родного и любимого.

Прощай!

Марьяна сорвалась вниз.

И повисла.

Соскользнув, она оказалась ногой в петле, которая затянулась на щиколотке. Вероятность такого крайне мала, но никогда не равна нулю. Она болталась, подвешенная за ногу, кровь всё приливала к лицу, наполняя, утяжеляя голову, затуманивая сознание. Что ж, так тоже можно умереть.

Вдалеке, где дорога делала плавный изгиб, показалась машина. Из-за рефракции и плывущего дорожного полотна можно было с уверенностью судить только, что это некий медленно движущийся объект, и он красного цвета. Да и какая уже разница? Марьяна чувствовала, как Майя пытается выбраться из сложившейся ситуации, как кряхтит, силясь подтянуть туловище к ногам, но Марьяна никогда особо не качала мышцы пресса, и сейчас была этому рада. Она просто висела, зажмурив режущие от пота покрасневшие глаза.

Звук приближался, знакомое тарахтение двигателя – дизель - смешивалось с громким шуршанием шин, даже не подкреплённое визуальным рядом, создавало в мозгу очевидную картинку приближающегося автомобиля. Марьяна разлепила веки.

Это была их машина. Да, даже теперь, вблизи, она больше походила на мираж, полупрозрачная и подёргивающаяся, но это точно она. Вот за рулём Витяй с уставшим лицом, борющийся со сном, а вот она сама, блаженно задремавшая, и только чуть искривлённые губы говорили, что она не рада всему происходящему. Они, кажется, поссорились тогда.

Висящая вниз головой Марьяна отчётливо видела каждый следующий миг, словно сменяющиеся картинки, гальваникой впечатываемые ей в мозг, как та, другая она открывает глаза, как они наполняются ужасом при виде себя теперешней, как она громко вскрикивает, как Витяй поворачивает к той Марьяне голову, и машина проезжает сквозь неё, обдав слабой прохладой чего-то потустороннего, далёкого и абсолютно чужого.

Марьяна опять маленькая и беззащитная стоит во дворе своего сознания-дома, а тучи сгущаются, предвещая бурю. Верхушки деревьев гнутся под шквалистым ветром. Нужно бежать в укрытие. С трудом перебирая ногами, она разворачивается и торопится старый сарай, единственное место, где безопасно. Всего несколько шагов, но как тяжело они даются. За спиной творится что-то ужасное, концентрируется абсолютное зло, безжалостное и свирепое. Марьяна вбегает в темноту сарая и захлопывает за собой дверь, задвигает засов и отшатывается, потому что с той стороны раздаётся удар. Кто-то или что-то колотит по деревянным доскам, грозя просто выломать их, снести хрупкую дверь с петель. В овальном отверстии от вывалившегося сучка она видит глаз. Кто-то наблюдает за ней.

- Открой дверь, сука! – кричит снаружи яростный голос Майи. – Открой дверь и впусти меня!

Так и хочется сунуть в эту дырку палец и проткнуть этот чёртов глаз!

Марьяна сидит на холодном земляном полу сарая, не в силах пошевелиться. Она отдала всё. Она попыталась, но ничего не вышло. Была близка, но сил больше не осталось, борьба за тело проиграна. Появился соблазн и вправду открыть эту хлипкую дверь, и впустить тварь. Тогда всё закончится.