Вор с двумя именами

Глава 9 Подставные аристократы

19 дней до бала.

Кожаное сиденье мягко пружинило подо мной, поглощая неровности мостовой. Сквозь открытое окно кареты, пахнущей дорогим воском и свежей кожей, я рассматривал мелькающий Артанум.

Четвёрка гнедых кобыл, подобранных идеально под масть, отбивала чёткую дрожь копыт по камню, а кучер, нанятый в Новом Порту вместе с экипажем, щёлкал языком и кнутом, направляя их.

За нами, на почтительном расстоянии, следовала вторая, более скромная карета с нашими «слугами» и парой наёмников — приобретёнными всё там же, в Новом Порту. Что поделать, пришлось нанять незнакомых людей, которые должны были стать одной из декораций нашего спектакля. Вся эта мишура должна была создавать видимость хоть и пострадавшей, но всё же сохранившей остатки былого величия княжеской свиты.

Я откинулся на спинку, и пальцы сами собой нашли тяжёлый перстень на левой руке.

Золото, холодное и чуждое, с крупным тёмно-синим сапфиром, в глубине которого мерцали серебряные вкрапления, словно звёзды в ночном небе. Фамильная печать дома Войцех.

На другом пальце — серебряный перстень с волком, вцепившимся в горло оленю. Оружие на моём поясе — изящная, но смертоносная сабля с рукоятью, обтянутой кожей ската, и длинный кинжал — тоже были не бутафорией.

Всё это, как и платья Лани, её украшения — тонкая диадема с лунными камнями и серьги с жемчугом — было настоящим.

Как настоящими были и трупы тех, кому всё это принадлежало…

Стоило об этом подумать, как в нос ударил призрачный, но невыносимо яркий запах крови и пороха. Не легенды, которую мы должны были рассказывать, а жуткой правды.

«…сёстры Арикель провернули такое…»

Несколько дней назад нас с Лани вывели из Артанума, и в одной из бухт на востоке от города, в трёх днях пути, посадили на торговое судно «Похотливая русалка».

Лишь там я узнал, что настоящие Адар и Анна убиты — и их корабль, вместе со всем экипажем и слугами, уже больше месяца как пошёл на дно, едва выйдя в океан…

Капитан — суровый мужчина со шрамом через губу — вручил мне просмоленный кожаный мешок.

— Всё, как договаривались, — его голос был хриплым и бесстрастным, — Бумаги, вещи. Корабль «Золотой Ветер» больше никто не увидит. Как и его команду…

Я вспомнил, как тогда развязал шнурок и заглянул внутрь.

Парча, бархат, металл. И пачка писем, запечатанных тем самым сапфировым перстнем — с каплями крови… Настоящие письма, настоящая история — которая оборвалась, когда на небольшое судно, шедшее под флагом Нормайна и принадлежащее князю Даксану Войцеху, напали «пираты».

По легенде Адар и Анна подверглись нападению пиратов, и их свита оказалась убита. Княжеские дети едва не погибли и сами — они сражались из последних сил, когда на горизонте появился торговый корабль с сильным сопровождением, поубивал всех пиратов — и спас наследных Войцехов.

После этого нас вернули в Артанум на том самом «торговом корабле». Вчера вечером капитан высадил нас в Новом Порту со всеми бумагами, родовыми украшениями оружием и одеждой настоящих Адара и Анны — и уплыл в тот же день, чтобы ни у кого не было возможности задать команде вопросов.

Мы же сняли номер в самой дорогой гостинице, наняли слуг, экипаж, переоделись — и на следующее (сегодняшнее) утро выехали в Элион.

Лани, сидевшая напротив в карете в великолепном платье цвета тёмной вишни, казалась спокойной статуей. Но я видел, как её пальцы, сжатые на коленях, были белыми от напряжения. Её взгляд, устремлённый в окно, был пустым — уверен, она тоже думала о том же, о чём и я.

— Ты думаешь о том же? — тихо спросил я, переходя на язык княжеств, как и полагалось брату с сестрой.

За месяца выучить новое наречие — большой труд, а уж сделать это идеально и вовсе невозможно. Однако мы с Лани старались — и ежедневно несколько часов зубрили грубоватый язык Нормайна.

К концу обучения изъяснялись мы вполне сносно, хоть и с заметным любому нормайнцу акцентом. И единственное, о чём я молился — чтобы на балу не оказалось никого из этого княжества, чтобы вскрыть наш обман.

Впрочем, даже если там и будет кто-то из княжеств — говорить они будут на другом наречии. В каждом княжестве свой язык, так что…

Рыжая медленно перевела на меня взгляд. В её зелёных глазах, подведённых сурьмой, читалась леденящая душу ясность.

— О том, что мы нацепили шкуры, снятые с чужих тел? — её губы искривились в безрадостной улыбке, — Да, Адар, я думаю именно об этом. Это напоминает мне старую поговорку, которая, кажется, распространена среди местной черни: «Не надевай сапоги покойника — в них легче споткнуться о собственный труп».

Отавалось только покачать головой.

Я не знал, что сёстры Арикель настолько безумны и жестоки. Не знал, насколько далеко они пойдут, чтобы добыть нам приглашение! Я не хотел никого убивать! Не хотел, чтобы люди умирали… Вот так, запросто! Просто ради того, чтобы я получил возможность попасть в Элион!

Ме было плевать на княжича и его сестру — и всё же такие расчётливые смерти…

Это было… Мерзко!

Карета плавно свернула на новый проспект. Впереди, в конце широкой улицы, высились сияющие на солнце белоснежные стены и башни Элиона — Верхнего Города.

Наши дорожные документы, наши лица, наши украшения должны были открыть нам эти ворота. Но каждый раз, когда я смотрел на сапфир в своём перстне, мне чудился в его синеве багровый отблеск крови…

Мы не просто играли роль. Мы ступали по дороге, вымощенной костями, и наша легенда пахла не морем и доблестью, а дымом похоронного костра…

Карета, не сбавляя хода, покатила к монументальным аркам Внутренней стены, отделявшей Новый Порт от истинного сердца Арканума — места, куда такие как мы с Лани никогда бы не попали.

Солнце, отражаясь от позолоченных решёток и полированного мрамора, било в глаза, заставляя щуриться. Воздух здесь стал ещё гуще, наполненный ароматом редких цветов.

У ворот, перед ажурной, но наверняка несокрушимой решёткой из закалённой стали, нас остановил отряд стражников. Но это была не обычная городская стража — частенько потрёпанная и пьяная.

Эти воины в латах из отполированного до зеркального блеска серебра с синей эмалью, с безупречной выправкой и холодными, оценивающими взглядами, были больше похожи на статуи. Их плащи были из тончайшей шерсти, а каждый жест отточен и лишён суеты.

Один из них, с нашивкой капитана на плече, сделал шаг вперёд. Его рука лежала на эфесе меча, но выражение лица было вежливо-отстранённым.

— Ваши документы, господин? — спросил он, когда я выглянул из окна кареты. Его голос был ровным, без подобострастия, но и без вызова.

Сердце на мгновение ёкнуло, напоминая о том, кто я на самом деле, но я подавил этот страх.

Я — Адар Войцех, наследный княжич Нормайна! Я обучался и жил в суровом краю, пережил нападение пиратов — и вид стражника не должен заставлять меня нервничать!

Медленно, с подчёркнутым достоинством, которое вбивала в нас Алиса, я откинулся на спинку сиденья и жестом, полным небрежной уверенности, протянул капитану через окно сложенный лист плотного пергамента с нашитыми шёлковыми лентами и оттиском сапфировой печати.

Я не сказал ни слова, лишь слегка приподнял подбородок, позволив своему взгляду стать томным и немного усталым — взглядом человека, который прошёл через бой и смерть, и теперь требует законного отдыха.

Стражник взял документ, его глаза пробежали по тексту. Я видел, как его взгляд задержался на печати, на гербе — скрещённые ключ и волк. Он кивнул, затем его глаза скользнули по мне, по Лани, по нашему экипажу. Ни тени сомнения.

Легенда, оплаченная кровью, сработала безупречно.

— Вас ждут в «Золотом Саду», княжич Войцех, — он вернул документ с коротким кивком, уже скорее напоминавшим лёгкий поклон, — Добро пожаловать в Элион. Приятного пребывания.

Он отдал приказ, и массивные ворота, без единого скрипа, поплыли в стороны, открывая путь в рай, которого для Краба и Лани не существовало.

Когда карета вкатилась внутрь, у меня отлегло от сердца. Но это была не радость, а холодная, тяжёлая уверенность в том, что мы сделали первый шаг по канату, натянутому над бездной…

— Боги, — тихо, на том же языке княжеств, выдохнула Лани, глядя в окно. Её лицо было бесстрастной маской аристократки, но в глазах плескался неподдельный шок, — Это… невозможно!

Даже воздух здесь был иным! В нём не было знакомой густой смеси солёного ветра, гниющих водорослей и человеческих испражнений. Здесь пахло цветущими каштанами, высаженными вдоль широких проспектов, дорогими духами прохожих и едва уловимым ароматом озона — следом магических барьеров, незримо витавших в воздухе.

Я тоже посмотрел в окно.

Улицы здесь были не просто мощёными — они были выложены мозаикой из белого мрамора и лазурита! Фонтаны являлись не просто источниками воды, а были настоящими произведениями искусства, извергая в небо переливающиеся на солнце струи, а в их бассейнах плавали диковинные рыбы цвета расплавленного золота!

Дома из светлого песчаника, с колоннадами, резными балконами и витражами, в которых играл свет…

— Напоминает иллюстрации из тех книг, что мы листали в детстве, — сказал я, сохраняя тон лёгкой, почти скучающей беседы. Внутри же всё сжималось. Это был не просто другой район. Это была другой мир! — Только там не было такого запаха.

— Запаха? — брови Лани, идеально выщипанные, чуть поползли вверх.

— Власти, — уточнил я, глядя на группу аристократов, которые неспешно прогуливались по противоположной стороне улицы. Их одежды стоили больше, чем весь груз в трюме среднего торгового судна. Их смех был лёгким и беспечным, а в глазах не было и тени той вечной настороженности, что была у обитателей Вороньего гнезда или Старого порта — не говоря уже о Трущобах…. — Здесь пахнет абсолютной, непоколебимой властью. И деньгами. Что, по сути, одно и то же.

— Они даже не смотрят по сторонам, — заметила Лани. Её голос был ровным, но я уловил в нём профессиональную оценку, — Нет нужды быть осторожным, будто здесь не может случиться ничего плохого.

— Потому что и правда не может, — я усмехнулся, — Вернее, плохое случается только с теми, кому ОНИ позволят. Мы с тобой сейчас… в самом центре игры. И нам нужно играть лучше, чем все.

Карета свернула на аллею, усаженную цветущими вишнями, и я увидел вывеску — стилизованное солнце, выложенное сусальным золотом.

«Золотой Сад», наш новый дом.

Логово, которое мы должны были занять, чтобы подготовиться к главной охоте нашей жизни… Сейчас мы выйдем — и обратного пути уже не будет…

Карета плавно остановилась, и наступила та особая, звенящая тишина, что бывает лишь в самых дорогих местах, где даже звук считается досадной помехой.

Прежде чем я успел толкнуть дверцу, её распахнул слуга в ливрее из серебряной парчи, с лицом, выражающим подобострастие, граничащим с раболепием…

Мы с Лани ступили на землю — вернее, на идеально отполированные плиты розового мрамора. Воздух «Золотого Сада» обрушился на нас густой, почти осязаемой волной.

О-о-о, это был не просто запах — это был сложный, многослойный букет: томный, сладковатый аромат ночных лилий и плюмерий, смешанный с терпкой нотой сандалового дерева, лёгким дымком благовоний и едва уловимым, но стойким шлейфом дорогих духов.

Перед нами расстилалась широкая площадка, а напротив виднелся главный вход. По обе стороны от нас били фонтаны — не просто струи воды, а настоящие водяные скульптуры! В одном из них тритоны из молочного халцедона дули в раковины, извергая переливающиеся радужные потоки. В другом — стая дельфинов из сапфирового стекла, казалось, на мгновение застыла в прыжке, и из их пастей тонкими серебряными нитями стекала вода, мелодично звеня о чаши из перламутра.

Вода струилась и по самому фасаду здания, стекая по искусно вырезанным в мраморе желобам, покрытым позолотой, создавая постоянный, умиротворяющий шепот.

«Золотой Сад» был трёхэтажным дворцом, больше похожим на обитель какого-нибудь святого, чем на гостиницу… Стены из белоснежного алебастра были увиты живыми гирляндами цветущих орхидей и лиан, а огромные арки входа были обрамлены резьбой, изображающей сцены из каких-то древних мифов Артанума.

Махнув рукой нанятой прислуге, я подал руку Лани и мы прошли внутрь.

В холле первого этажа царило вычурное, буквально, кричащее богатство! Мрамор, золото, хрусталь, ковры, огромные картины и статуи… По периметру были установлены кадки с невероятными растениями, а рядом с ними висели клетки с самыми разными певчими птицами.

Внутри было прохладно, и у дальней стены, меж широко расходящимися лестницами на второй этаж, находилась длинная стойка.

За ней стояла прекрасная блондинка и человек лет пятидесяти, с тщательно зализанными на лысину редкими волосами, одетый в камзол из тёмно-синего бархата, расшитый приглушённым серебряным узором. Его лицо, круглое и румяное, пыталось изобразить радушие, но маленькие, бойкие глазки беспокойно бегали, а пальцы с отполированными до блеска ногтями нервно перебирали край одежды.

Месье Ренар, хозяин «Золотого сада» — и нервничал он, судя по всему, из-за молодого, всего на пару лет старше меня, парня, стоящего перед стойкой в компании пятерых разодетых в шелка сверстников.

Ему вряд ли было больше двадцати… Одет с вызывающей пышностью — камзол из лилового бархата был так густо расшит золотыми нитями и мелкими жемчужинами, что ткань едва просматривалась! На груди болталась массивная золотая цепь с гербом в виде кошелька, пронзённого ключом — символ Гильдии Торговцев.

Его бледное, не лишённое некоторой изнеженной красоты лицо, было искажено маской преувеличенной скуки и высокомерия.

— Княжич Адар! Леди Анна! — голос увидевшего нас месье Ренара был подобен шёпоту шёлковых подушек — мягким, вкрадчивым и неестественным. Он вышел из-за стойки, засеменил к нам и склонился в низком, но не унизительном поклоне, — Для вас всё готово, сиятельства! Лучшие апартаменты в доме, «Изумрудные покои», с видом на внутренний сад и водопад. Позвольте мне лично…

В этот момент парень перед стойкой, который, прищурившись, наблюдал за этой сценой, медленно, с насмешливым апломбом, подошёл к хозяину заведения, абсолютно игнорируя наше присутствие.

— Ренар, — его голос был громким и резким, — Я, кажется, уже выразился предельно ясно! Эти покои мне нужны для моих… гостей. Разве ты страдаешь забывчивостью? Или твоя преданность золоту затмила твой слух?

Месье Ренар странным образом заёрзал на месте, словно ему под ноги насыпали раскалённых углей. Крупные капли пота скатились с его висков, пробиваясь сквозь пудру.

Я с интересом и лёгким беспокойством наблюдал за этой сценой. Что тут, феррак, происходит⁈

Свита высокомерного юнца также следила за нашим разговором.

— Но… Месье де Мадран… Я ведь предупреждал вас, что «Изумрудные покои» уже заняты… Уже больше месяца! Это, — он протянул руку в нашу сторону, — Это же княжич Войцех… у него предварительный заказ, оплаченный заранее… — он бормотал, бросая на нас виноватые взгляды.

Де Мадран… Теперь я вспомнил эту фамилию — она принадлежала Мастеру Торговли! А этот юнец, получается — его сын? Викторио де Мадран.

Тот, наконец, повернул к нам голову. Его глаза, холодные, цвета тусклого, чуть грязного льда, медленно и демонстративно скользнули по мне, оценивая мой скромный, по меркам Элиона, дорожный камзол.

Затем перешли к Лани, задержавшись на её лице и — куда дольше! — на груди, с неприкрытым циничным интересом. В его взгляде не было ни капли уважения, лишь насмешка и сознание собственного превосходства.

— Слышал о вашем… злоключении, — протянул он, растягивая слова. Ого! А слухи в Артануме и правда быстро растекаются! — Пираты… Жаль, что подобное случается с теми, кто не может обеспечить себе и своей семье должную охрану. Но видите ли — в Артануме мы ценим не только титулы, но и… актуальное влияние. Текущую силу, если вам так более понятно. И с этим, как я погляжу, у вас туговато.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Ваши апартаменты, к сожалению, уже заняты, — он развёл руками с фальшивым сожалением, и золотые браслеты на его запястьях звякнули, — Я уверен, Ренар найдёт для вас что-то… попроще. Где-нибудь на первом этаже, и, разумеется, это обойдтся вам дешевле. В конце концов, ваши кошельки, я слышал, тоже пострадали от тех пиратов. Экономия, как понимаю, не будет лишней.

Лани рядом со мной замерла, превратившись в изящную статую, и я почувствовал, как её пальцы, лежавшие на моём локте, на мгновение впились в ткань моего рукава.

Я же стоял неподвижно, глядя на де Мадрана со скучающим выражением лица, которому меня учила Алиса.

Внутри же всё закипало…

Этот надутый павлин, чья вся значимость зиждилась на кошельке отца, тыкал мне в лицо мою же легенду — как уличный забияка тычет палкой в клетку с диковинным зверем!

И придурок даже не подозревает, насколько этот зверь опасный…

А его дружки с ублюдскими ухмылками на лицах явно расчитывали на представление…

Дам’марак!

— Месье де Мадран, — начал я, и мой голос прозвучал тихо, но с той металлической чёткостью, что заставляет замолкать даже шум на рынке. Я намеренно говорил на безупречном артайском языке, (распространённом в Артануме), без малейшего намёка на провинциальный (или, тем паче — трущобный) акцент, — Вы, разумеется, простите моё невежество. В наших северных землях мы привыкли вести дела иначе. Там слово, данное человеком, будь то князь или простой трактирщик, считается нерушимым. А заказ, оплаченный заранее и скреплённый печатью — священным. Нарушить его — значит опозорить не только своё имя, но и имя всех своих предков.

Я медленно, не спеша, перевёл взгляд на месье Ренара, который, казалось, готов был распластаться на розовом мраморе в попытке исчезнуть.

— Месье Ренар подтвердит, что договорённость между нами существует. И я уверен, что в Артануме, этом оплоте цивилизации и закона, подобные вещи ценятся не менее, чем… сиюминутное влияние.

Де Мадран фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка неожиданности и лёгкого раздражения. Он ожидал робости, оправданий, может, даже подобострастия. Но не холодной, вежливой атаки, построенной на взыванию к закону и традициям.

— Не знаю, как принято у вас, в вашем медвежьем углу, — язвительно сказал он, делая акцент на последних словах, — Но здесь прав тот, у кого власть. А власть, — он указал большим пальцем, унизанным перстнями, себе в грудь, — Сейчас у меня. Вы, пожалуй, не знаете, но мой отец…

— Ваш отец контролирует половину морской торговли Артанума, я прекрасно осведомлён об этом.

— Вот именно! — многозначительно хмыкнул Викторио, — Так что, князёк, советую не умничать и не учить меня законам в моём же городе! И здесь, полагаю, вам места вовсе не найдётся! Поищи ночлег в другом месте. Пока я говорю с тобой вежливо!

'Феррак! Демоны тебя побери, придурок! По всем законам княжеств, я бы тебе кишки обязан был выпустить за такое пренебрежение! — яростная буря проклятий бушевала у меня в голове, в то время как моё лицо оставалось ледяной маской спокойного превосходства.

Моя маска, личина княжича из Нормайна, не позволяла отреагировать резко, жестоко и безоговорочно. Сломать эту позёрствующую мразь надвое, вдавить его самодовольную рожу в перламутровую мозаику и приставить остриё сабли к его глотке…

Но я был не Крабом. Я был Адаром Войцехом. И княжич не мог опускаться до уличной драки, как последний сквозняк.

Да и разбей я ему рожу даже как Адар — точно бы нажил себе врага. Не просто зазнавшегося юнца, а сына Мастера Торговли, который за оставшиеся до бала две декады мог устроить нам с Лани такую «весёлую жизнь», что о деле пришлось бы забыть.

Однако, проблема была и в том, что я не мог и уступить!

Стерпеть такое публичное унижение — верная смерть нашей репутации. Слухи о «слабаках с Севера» долетели бы до ушей Гаррана раньше, чем запах жареного мяса с его кухни — и тогда даже наше приглашение на бал могло запросто превратиться в жалкий и бесполезный клочок бумаги.

Мой взгляд скользнул по бледному, испуганному лицу месье Ренара, по замершим в ожидании слугам, по насмехающимся спутникам де Мадрана, по бесстрастной, но напряжённой фигуре Лани.

Все эти мысли и расчёт будущих действий занял всего пару секунд.

Рискнуть всем из-за этого ублюдка? Нет.

Но и оставить всё как есть — невозможно.

Я медленно, с преувеличенной неспешностью, повернулся к нашим слугам, по-прежнему стоявшим на входе с дорожным сундуком и двумя сумками.

— Отнесите вещи в наши апартаменты, — произнёс я твёрдо, и в моём голосе не было места возражениям, — «Изумрудные покои», как и было оговорено. Месье Ренар или его слуги укажут вам путь.

Затем я вновь встретился взглядом с Викторио де Мадраном.

— Что касается вас, юноша, — продолжал я, и мой голос приобрёл опасную, шелковистую мягкость, — То на родине, в Нормайне, за подобный пренебрежительный тон в адрес наследного правителя, вам бы уже отрубили два пальца на правой руке. Чтобы неповадно было указывать на тех, кто выше вас по крови и положению.

Я видел, как его надменная маска поползла, уступая место изумлению, а затем и багровеющей ярости.

— Однако, — я сделал небольшую паузу, давая ему проглотить эту пилюлю, — Я человек разумный и ценю гостеприимство Артанума. И потому даю вам шанс. Принесите леди Анне и мне извинения за вашу… несдержанность — и удалитесь. В таком случае мы забудем об этом недоразумении.

Эффект от моих слов был подобен взрыву алхимической реторты.

Высокомерное, припудренное лицо де Мадрана исказилось гримасой такого бешенства, что, казалось, вот-вот лопнут сосуды в его глазах! Его изнеженные черты, привыкшие лишь к лести и покорности, не выдержали удара по его чудовищному самомнению.

— ЧТО⁈ — его вопль, громкий и визгливый, разорвал томную атмосферу холла, распугав птиц в клетках, — Ты… ты… МЕРЗАВЕЦ! УБЛЮДОК ИЗ ЧАЩОБЫ! Я ТЕБЯ… Я ТВОЮ ПРОКЛЯТУЮ СЕМЬЮ… ОТЕЦ РАЗДАВИТ ТВОЁ ЖАЛКОЕ КНЯЖЕСТВО!

Месье Ренар, побледнев как смерть, инстинктивно зажал уши ладонями, его глаза были полны ужаса.

— ТВОЮ СЕСТРУ ОТДАДУТ В БОРЕЛЬ, ЧТОБЫ ВСЯКИЙ МАТРОС…

Поток грязи, хлеставший из уст де Мадрана, был настолько отвратительным и оскорбительным, что даже у меня, повидавшего все глубины портового дна, сжались кулаки.

Поэтому я не дал ему договорить.

Движение было отточенным, быстрым и предельно театральным.

Я снял с правой руки тонкую кожаную перчатку, расшитую серебряной нитью — ту самую, что полагалась княжескому сыну. И, не меняя выражения лица, с короткого замаха отвесил ею де Марку пощёчину. Со всей силы, так, чтобы оставить след — и чтобы хлопок кожи по его щеке прозвучал на весь холл, словно выстрел из пистоля.

Всё замерло.

Де Мадран захлебнулся на полуслове, его глаза выпучились от невероятного, немыслимого унижения. Он прикоснулся пальцами к покрасневшей щеке, не в силах поверить в происходящее.

Видимо, никто и никогда в его жизни не поднимал на него руку…

Что ж, с почином, ублюдок…

— Ты… ты… — Викторио заикался, захлёбываясь собственной яростью и обидой, — Я… я вызываю тебя на дуэль! Кровь за кровь!