Вор с двумя именами

Глава 14 Катакомбы. Часть 2

В самой сердцевине камня пульсировала крошечная точка. Металл. Не случайный гвоздь и не обломок инструмента, а аккуратная, правильная форма. Что-то маленькое, спрятанное с тщательностью, недоступной простому глазу…

Любопытство, это ненасытное чудовище, снова подняло голову, заглушив трезвый голос самосохранения.

«Пять секунд» — солгал я сам себе, уже приседая на корточки и доставая из-за голенища короткий, прочный стилет.

Камень сидел плотно, но годы вора научили меня находить слабые точки даже в граните. Я вставил остриё в едва заметную щель, нащупал упор и, приложив усилие, сдвинул его с места. Раздался глухой скрежет, и камень подался, открыв за собой небольшую, искусно выдолбленную нишу.

Внутри, защищённая от сырости и посторонних глаз, лежала тонкая книга в простой, но качественной кожаной обложке без каких-либо опознавательных знаков — кроме тонкой металлической фибулы, вставленной в обложку.

Эта книга была куда менее внушительной, чем мрачные фолианты из сундука, но в её скромности была какая-то зловещая значимость. Неспроста же её спрятали, верно?..

Я вытащил книгу и открыл её.

Строки, выведенные тем же нервным, острым почерком, что и в гримуаре, поплыли перед глазами. Но это были не формулы и не чертежи. Это были личные записи.

Я пробежал глазами по нескольким страницам, и дыхание перехватило. Это был дневник! Дневник владельца этой самой лаборатории!

Свет зловещей реторты выхватывал из мрака строки, превращая их в исповедь безумца. Я листал страницы, проглатывая слова, написанные с пылом и яростью, которые за годы подпольной жизни превратились в нечто чудовищное.

Воздух, густой от запахов химикатов и тления, казалось, шептал эти слова вместе со мной…

Первая запись. Чернила были ещё яркими, почти синими, почерк — порывистым, с кляксами и длинными, летящими хвостами у букв, полными юношеского задора:

'Мастер Адельбарх взял меня! Взял! После стольких лет мытарств и унижений, когда я готов был на всё ради крупицы знания! Я — ученик настоящего мага! Он вживил мне Камень — школы Анимы!

Я чувствую, как энергия течёт по жилам, холодная и чистая, как родниковая вода. Я слышу шёпот травы за окном и чувствую пульсацию жизни в мышке, которую он велел мне исцелить. Мир раскрывается передо мной, огромный и полный тайн!

Мастер говорит, у меня есть потенциал, что я схватываю быстрее других! Я буду великим! Я вижу себя уже не в этой убогой лавчонке в Старом Порту, а в сияющих залах Элиона, среди Мастеров и герцогских советников! Наконец-то моя жизнь обрела смысл!'

Энтузиазм сочился с каждой строки. Это был восторг гончего пса, впервые сорвавшегося с поводка и взявшего след. Наивный, пьянящий и слепой…

Парочка следующих записей была в таком же духе, так что я пролистал дневник чуть дальше.

В какой-то момент чернила потускнели, стали коричневатыми, буквы стали угловатее, сдавленнее, будто их выводили с силой, стискивая перо.

'Иллюзии развеялись как дым. Я изучил основы Анимы — и что? Теперь я — прислуга, дешёвый подмастерье! Целыми днями — скучные, однообразные зелья от лихорадки, мази для порезов грузчиков, снадобья от… от тех мерзких болезней, что толстые купчишки подхватывают в портовых борделях!

«Ремесло, Леон, ремесло! Ремесло — это основа всего!» — твердит Адельбарх, и его лицо кривится в самодовольной ухмылке. Какое, к демонам, ремесло⁈ Я не для этого шёл к нему!

Я видел в его гримуарах схемы огненных шаров и щитов из сгущённого воздуха, а он заставляет меня перетирать корень мандрагоры для возбудителей! Он держит меня на привязи, как собаку, боится, что я стану сильнее и уйду. Он — жалкий, трусливый ремесленник, боящийся конкуренции, а я… я рождён для большего! Я чувствую это каждой клеткой! А он томит меня здесь, в этой вонючей, пропахшей дешёвыми травами конуре!'

Разочарование кричало с каждой страницы, горькое и едкое, как желчь. Мечты о величии владельца дневника разбились о быт, рутину и мелкую алчность учителя…

Любопытно…

Я снова пролистал чуть дальше — до места, где почерк стал резким, ядовитым, с глубоким нажимом, прорезавшим бумагу.

'Он не даст мне ни единого шанса! Ни одного нового Камня! Держит все знания при себе, как дракон, сторожащий никому не нужное золото. Я умру здесь, в этой конуре, варя зелья для толстожопых торгашей, пока мои способности заржавеют!

Но нет… Нет! Я нашёл способ! Рискованный, безумный, отчаянный. Через старые связи в Трущобах я добыл Камень. Не Анимы, нет — в этот раз я выбрал школу Духа!

Вживил его сам, в сыром погребе, под противный визг крыс. Боль была… неописуемой. Казалось, моё сознание разрывают на клочья, в черепе трещали швы, а по коже ползли ледяные мурашки. Я бредил, кричал в тряпку, кусая её до крови.

Но я выдержал. Я не сломался! И теперь… теперь я чувствую это. Новую силу, тёмную и текучую, как подземная река. Она пульсирует во мне, рядом с теплом Анимы. Я сильнее его теперь. Сильнее этого старого хрыча!'

Хм-м… Судя по всему, отчаяние владельца дневника переродилось в одержимость, в готовность к саморазрушению ради власти…

Мне, помимо собственной воли, стало интересно.

Я пролистал дальше. В какой-то момент строки начали плясать, словно выведенные в лихорадке, чернила были разных оттенков — человек явно возвращался к этим мыслям снова и снова.

'Дух… Какая сила! Она позволяет чувствовать чужие эмоции, улавливать мимолётные мысли, как далёкое эхо — и призывать кое-что из-за Грани…

Я чувствую, как она растёт во мне, тайная, скрытая под маской покорного ученика. О да, я пока остаюсь с учителем, но не потому, что не могу уйти.

Адельбарх ничего не подозревает, старый, ослеплённый своей значимостью дурак. Он думает, я смирился. А я пользуюсь его доверием. Краду его рецепты, подслушиваю разговоры с клиентами из высших кругов. Он — ступенька. Я выжму из него всё, как из лимона, каждую крупицу знания, каждую связь, а потом… Потом я сброшу его, как старую, изношенную перчатку!'

По спине пробежал холодок, и я пролистал дальше.

'Сегодня я подслушал разговор Адельбарха с каким-то магом из Гильдии. Они заперлись в задней комнате. Говорили шёпотом, но даже сквозь дверь я чувствовал их страх и возбуждение.

Они шептались о некоем «артефакте». Якобы тот упал с Ураниоса, во время последнего Прилива. Называется «Слеза Амир». Горин боялся даже произносить это имя, он шёпотом называл его «Капля». Говорил, что тот, кто им завладеет… получит власть над самой тканью реальности, сможет видеть все возможные будущие… Или сгинет, растянутый между мирами. Они что-то болтали о Древе и Бродягах…

Риск немыслим. Но награда… Награда того стоит. Это моё. Моё по праву сильного! Я должен добыть его. Во что бы то ни стало. Всё остальное теперь не имеет значения'.

Внезапно мне показалось, что я почувствовал в подземной лаборатории запах тления и жжёной плоти.

Вцепившись пальцами в потёртый переплёт дневника, я медленно, очень медленно, огляделся. Ничего, но…

И тут до меня дошло. Запах родился воспоминанием, он не был реальны! И спровоцировало его имя, прочитанное среди этих безумных строк.

Вайрон.

Перед глазами встал образ: иссохший, как мумия, старик в запылённой робе, горящие безумием глаза в полумраке заброшенного форта. Его хриплый шёпот, предвещавший беду.

Наша первая встреча… И потом, когда он появлялся снова и снова — в толпе на рынке, в тени арки, в окне… Всегда мельком — и всегда как предвестник хаоса и беды, которая меня ждала…

Давненько я его не видел, если задуматься… Последний раз это было когда? Кажется, за пару дней до зимнего солнцестояния, когда меня чуть не прибила здоровенная сосулька, отколовшаяся с края крыши…

Честно говоря, размышляя об этом чернокнижнике, я в какой-то момент начал сомневаться в собственном здравоумии… Списывая эти видения на стресс в самом начале своего пути, или последствия Приливов…

Я почти убедил себя, что чернокнижник, которого я видел вживую всего раз и мельком, был порождение моего разума, фантомом…

Но прямо сейчас я уже не был в этом так уверен.

Эта лаборатория была реальной! Вонь химикатов и тления, зловещее пульсирующее сердце на столе, инструменты — всё это было осязаемо! Не придумал же я всё это!

И это место не выглядело заброшенным, как если бы Вайрон не появлялся тут больше двух лет… Следы работы здесь были свежими. А чернокнижник наверняка был мёртв! Я сам слышал, как два года назад в том самом форте Зубоскал рассказал об этом своему собеседнику!

Мёртвые не творят подобного в сырых катакомбах под Элионом…

Ледяная струйка пота скатилась по виску, и я с силой сглотнул, пытаясь прогнать ком в горле. Мои пальцы сами собой перелистнули страницу, и взгляд снова упал на фразу, выведенную яростным почерком: «…добыть 'Слезу Амир».

В ушах зазвенело. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь леденящую пустоту.

«Слеза Амир»!

Тот самый артефакт, ради которого Лаверий не спал ночами, чертя свои хитроумные схемы. Тот самый, что должен был лежать в сокровищнице Гаррана Стального. Тот самый, который был нужен мне и белгарду, чтобы попасть в Ураниос!

Тот самый, ради которого мы с Лани вот уже несколько месяцев ломали себя, втискивая в тесные камзолы и маски аристократов, отплясывая дурацкие танцы и учась вести светские беседы. Ради которого были убиты настоящие Адар и Анна. Вся эта гигантская, безумная афёра, на кону в которой были наши жизни — всё это крутилось вокруг «Слезы».

И тут же, из самых тёмных закоулков памяти, всплыл другой образ.

Не Вайрон — склеп в старом форте. Холод саркофага, в котором я затаился, задержав дыхание. Голос — спокойный, веский, лишённый эмоций.

Хозяин Зубоскала… Таинственный незнакомец, чьи люди прочёсывали руины в поисках чего-то. Тогда, прижавшись к холодному камню, я услышал обрывки их разговора.

Они тоже искали «Слезу». И тогда они её не получили.

Но сейчас… сейчас мозаика в моём разуме складывалась в цельную картинку.

Проклятье!

Значит, тот, кто командует Зубоскалом, всё ещё в игре! И он не просто где-то там, в тени — он наверняка в Элионе! И тоже охотился за «Слезой», раз она нужна была ему тогда! Люди такого уровня, которые могут командовать одним из сильнейших магов Артанума, просто так не отступают…

И теперь, когда я был так близок к цели, когда всё было поставлено на кон, на пути вставал не просто герцогский закон или бдительная стража Элиона.

На пути вставал некто неизвестный, обладающий властью, едва ли не большей, чем сам Гарран!

Меня вдруг затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Всё это время я думал, что мы с Лани — ловкие авантюристы, провернувшие хитрую операцию. Что мы используем сильных мира сего в своих целях.

А оказалось, что мы, сами того не ведая, впрыгнули на арену, где дерутся титаны.

И вполне возможно, я запросто могу оказаться лишь пешкой в чужой, куда более масштабной игре!

От одной этой мысли во рту возник мерзкий, горький привкус страха.

Эти мысли были слишком опасными, слишком тяжёлыми — и прямо сейчас прокручивать их в голове было бессмысленно. Надо было думать о другом…

Забирать дневник — всё равно что забирать зажжённый фитиль, ведущий к бочке с порохом. Я знал, чувствовал, что полезного я из него может что и узнаю — вот только это приведёт к большим проблемам.

Нет уж, спасибо… слышал много историй о том, как «чешуйчатые» могут высследить человека по следам слюны, или проклясть с помощь своей украденной вещи… Лучше не рисковать.

Кивнув самому себе, я убрал дневник обратно в нишу, вжал на место камень, с силой ударив по нему ладонью. Пусть лежит. Пусть этот Леон-Вайрон и его заметки останутся здесь…

Я покинул лабораторию и вышел обратно в тоннель, затворив за собой массивную дверь. Глухой удар отозвался эхом в сырой темноте. Я прислонился к шершавой кладке, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось, отдаваясь оглушительным стуком в ушах. Прохлада камня чувствовалась даже через кожу куртки и ткань рубашки.

И в этой наступившей, давящей тишине, сквозь собственный тяжёлый вздох, я вдруг услышал…

Сначала — отдалённый шорох. Не тот, что издавали крысы — мелкий и суетливый. О нет, это был тяжёлый, шелестящий звук, будто по мокрому камню волокли мешок с мокрым песком.

Я замер, вжимаясь в стену.

Тишина. Лишь мерное капанье воды и бульканье вонючего потока где-то в стороне…

И снова — шорох! Уже ближе!

И в этот раз к нему присоединился новый звук — сухой, царапающий. Металл по камню? Скрип… Точно так скрипят старые сухие сучья, но здесь этот звук был отчётливым, ритмичным…

Целенаправленным.

Это был скрип когтей.

Мои собственные пальцы впились в ладони. Ледяная волна прокатилась от пяток до затылка. Тварь! Та самая, что разорвала банду «теневых»! Она была здесь, в темноте!

И она приближалась…

Звуки доносились из правого рукава тоннеля, того самого, по которому я пришёл. Стоило об этом подумать, как воздух, и без того прогорклый, наполнился новым оттенком — резким, звериным, с нотками разложения и чего-то химически-едкого.

Нужно было действовать!

Я бесшумно оттолкнулся от стены, сделал неглубокий вдох, и рванул по левому тоннелю, прочь от надвигающихся звуков, вглубь неисследованной ветки катакомб, в кромешную, звенящую от ужаса темноту.

Тьма струилась вокруг, непроглядная и живая, разгоняемая лишь тусклым светом моего «фонаря». Я мчался, почти не видя пути. Левой рукой достал карту и на ходу посмотрел на неё.

Пока что путь верный…

Где-то позади, в чёрной глотке тоннеля, раздался тяжёлый, влажный топот. Будто множество ног отбивали дробь по камню. И тот самый скрежет когтей, теперь отчётливый, злобный — и совсем близкий!

Я споткнулся о что-то мягкое и упругое, едва не полетев вонючий поток. Под ногами чавкало и хлюпало. Каждое приземление сапога на дно тоннеля сопровождалось противным звуком — будто я бежал по гигантским, разлагающимся внутренностям. Воздух, густой от миазмов, рвался в лёгкие едкой гарью, заставляя давиться.

Поворот! На карте был резкий изгиб. Я влетел в него, плечом задев выступ, и на мгновение замер, прислушиваясь. Топот не умолк. Он нарастал, обрастая новыми звуками — тяжёлым, хриплым дыханием, похожим на работу кузнечных мехов, и коротким, визгливым скрипом, от которого кровь стыла в жилах.

Я рванул снова, уже даже не пытаясь двигаться бесшумно.

Громкое хлюпанье под ногами, моё собственное прерывистое дыхание, бешеный стук сердца — всё это сливалось в единую какофонию ужаса. Я то и дело сверялся с картой, мысленно выстраивая маршрут: прямо, потом направо, к старой дренажной шахте, которая, если верить схеме, должна была вывести ближе к стене Элиона…

Прямо. Бежать прямо!

Ноги увязали в жиже, брызги полетели во все стороны, липкая гадость заливала сапоги выше щиколоток. Запах ударил в нос с новой силой — уже не просто гниль, а что-то острое, сладковато-трупное.

Тварь была совсем рядом!

Не удержавшись, я рискнул оглянуться, на миг замедлив бег.

Из мрака за мной вырвались две точки жёлто-зелёного тусклого света. Они плыли в воздухе, покачиваясь в такт топоту. И я очертания разглядел — нечто большое, угловатое, составленное из теней и смутных движущихся частей. Оно не бежало — стремительно и неуклюже перебирало конечностями, цепляясь когтями за стены и потолок, сдирая с них каменную крошку и древнюю грязь.

Визг когтей по камню превратился в оглушительный скрежет — оно ускорилось!

Я сломя голову побежал вперёд на пределе сил, уже не сверяясь с картой, подчиняясь одному инстинкту — бежать! Впереди должна быть развилка! Направо! Направо!

Туннель расширился. Я сделал отчаянный бросок в сторону, в более узкий проход, и в ту же секунду за спиной что-то тяжёлое и острое с грохотом врезалось в камни на том месте, где я только что был!

Послышался яростный, хриплый рык, полный голода.

Я уже не оглядывался. Я бежал, чувствуя, как по спине, несмотря на ледяной ужас, струится горячий пот. Звуки погони не стихали, но теперь между нами был поворот.

Но это была небольшая передышка, не более.

Адреналин гнал меня вперёд, затуманивая сознание. Я повиновался лишь животному желанию оторваться от этой твари. Туннель сужался, стены сближались, и я рванул в первый же боковой проход, показавшийся спасительным.

И совершил роковую ошибку.

Сделав три шага, я замер на краю, едва не ухнув в пропасть!

Пол под ногами попросту обрывался. Световой кристалл, зажатый в потной ладони, выхватил из мрака зловещую картину: передо мной раскинулось здоровенное «помещение». А внизу, метрах в десяти, колыхалось небольшое, но густое озерцо.

Это была не вода, а плотная, маслянистая жижа цвета гниющей бронзы, пузырящаяся и издающая тихое, мерзкое бульканье. От неё поднимался видимый пар — тяжёлый, сладковато-трупный миазм, от которого сразу же начинало резать в глазах и першить в горле. Это были не просто нечистоты. Это был концентрат всей отравы, что столетиями сливали в катакомбы алхимики Гильдии.

«Назад! Срочно назад!» — промелькнула мысль.

Я резко обернулся, чтобы броситься обратно в основной тоннель.

И обомлел.

Из темноты узкого прохода, из которого я только что выскочил, медленно выползал этот… «Кадавр».

Он был ещё уродливее, чем я успел разглядеть. Это не было цельным существом — словно какой-то безумный скульптор слепил его из обломков. Основа — длинное, сегментированное, похожее на гусеницу тело бледного, землистого цвета, местами прошитое грубыми чёрными швами. Из него под разными углами торчали конечности — человеческие руки с неестественно длинными пальцами, увенчанными стальными когтями, лапы какого-то хищника, сращенные с костями, покрытыми роговыми пластинами. Всё это безобразие передвигалось на множестве коротких, судорожно дёргающихся ножек, отдалённо напоминающих паучьи.

Но самое жуткое — его «голова». Вернее, то, что её заменяло.

На переднем конце туловища зияла пасть, лишённая губ, с рядами заострённых, ржавого цвета шипов. А над ней, на подвижных стеблях из жил и проводов, раскачивались те самые два глаза — фосфоресцирующие, жёлто-зелёные шары, без век и выражения, полные лишь слепой, инстинктивной ярости.

От всего существа исходил сладковато-химический запах, смешанный с вонью разложения.

Кадавр заполнил собой весь проход, медленно, с мерзким щёлканьем суставов, продвигаясь вперёд, загоняя меня в ловушку. Его когти с лёгкостью впивались в каменные стены, оставляя на них глубокие борозды.

И тут, в полумраке за его спиной, я увидел другую фигуру. Высокую, худую, закутанную в длинный, тёмный плащ с накинутым капюшоном. Фигура стояла недвижимо, наблюдая. В её позе читалась не просто власть над этим чудовищем, а, скорее, холодное, научное любопытство.

Ледяная игла страха пронзила меня.

Неужели это хозяин твари⁈ Неужели… Это тот самый чернокнижник — Вайрон⁈ Нет, этого просто не может быть! Он мёртв!

И в этот миг фигура сделала едва заметное движение головой. Свет от моего кристалла скользнул по нижней части капюшона, выхватив из тени нижнюю часть лица — иссохшую, покрытую морщинами кожу, стянутую на костлявом черепе, и губы, изогнутые в знакомой, безумной усмешке.

Мыслей не было.

Был только слепой, животный ужас и инстинкт выживания, кричавший одно: «Действуй!».

Когда тварь, оттолкнувшись всеми конечностями, бросилась на меня, я не стал уворачиваться — да и куда⁈

Вместо этого я рванул навстречу, вонзив взгляд в одну из её железных, когтистых «рук», вцепившуюся в камень прямо над моей головой.

Вся воля, вся ярость, всё отчаяние сжались в комок у меня в груди и вырвались наружу вместе с магией. Камень Силы под ключицей вспыхнул ледяным огнём.

Я не парировал — я рвал!

Мысленно ухватившись за металл чудовищной конечности, я с силой дёрнул, выворачивая её изнутри.

Раздался оглушительный, сухой хруст, смешанный со скрежетом ломающегося металла. Конечность, размером с моё бедро, оторвалась у самого основания и с тяжёлым лязгом шлёпнулась на камень у моих ног. Из раны брызнула густая, чёрная, маслянистая жидкость.

Но инерция кадавра была слишком велика, и протиснуться мимо я просто не успел…

Туловище твари с размаху налетело на меня! Острая боль пронзила плечо, ребра, нас оглушило рычание, полное боли и ярости. Рядом щёлкнула мерзкая пасть, я извернулся, оттолкнувшись ногами от упругого тела — и мы полетели вниз, в зияющую пасть провала, в смрадное чрево канализации Артанума…

Падение длилось вечность — и мгновение одновременно. И в этот миг, когда мелькающее озеро нечистот уже готовилось принять нас, мой взгляд зацепился за тёмное пятно на стене прямо у кромки «воды».

Сток! Старая, ржавая решётка!

Я выбросил вперёд руку, мысленно впиваясь магией в металл. Не удержать… не остановить падение… не притянуться!

Но можно…

Сознание, затуманенное страхом, сфокусировалось с нечеловеческим усилием. Я рванул решётку вниз с такой силой, что в глазах потемнело! Раздался оглушительный треск креплений, и тяжёлые полосы металла рухнули, распластавшись над самой поверхностью зловонного озера.

Я врезался в решётку всем телом. Удар вышиб воздух из лёгких, в глазах помутнело от боли, в плече что-то хрустнуло. Но я был на твёрдой, хоть и шаткой, поверхности.

В тот же миг рядом, с оглушительным всплеском, в густую жижу шлёпнулось тело кадавра. На миг мелькнули его жёлто-зелёные глаза, полные ярости, а потом тварь начала медленно, с отвратительным чавканьем, погружаться в плотную массу, отчаянно дёргая уцелевшими конечностями.

Мне было уже плевать. Боль, тошнота, отвращение — всё это тонуло в одном желании: бежать!

Я впился пальцами в прутья решётки, подтянулся и, ещё раз, ещё, подтягивая себя к отверстию стока. Оно было узким, не больше полуметра в диаметре — но я втиснулся в него, словно змея. Сзади доносились жуткие, булькающие звуки и рык твари.

Прополз несколько метров по вонючей жиже, выскочил в очередной тоннель — и побежал, не оглядываясь. Подальше от этого проклятого места, от вони, от безумия и от того, кто стоял там, наверху. Я бежал вперёд, в спасительную, слепую тьму тоннелей, не разбирая дороги, пока за спиной не осталось ничего, кроме звенящей тишины — и слышал лишь собственное прерывистое дыхание.