Вор с двумя именами

Глава 24 Ферракски опасное дело!

Каэлен вёл её по коридорам.

Он двигался бесшумно, и в этой лёгкости было что-то птичье — тощее тело, обтянутое тёмным камзолом, длинные пальцы, которыми парень нервно перебирал край рукава, голова, чуть склонённая к плечу, будто он постоянно прислушивался к чему-то, чего не слышали другие.

Лани шла следом, стараясь держать спину прямой, улыбку — лёгкой, а дыхание — ровным.

Они поднялись по парадной лестнице, свернули в боковую галерею второго этажа, где факелы горели реже, а воздух стал тяжелее, пропитанный воском, старым деревом и чем-то ещё — металлическим, чуть сладковатым, напоминающим запах остывшей кузницы.

Каэлен не оглядывался. Он словно забыл о существовании девушки, погружённый в свои мысли, и это молчание тянулось так долго, что Лани уже начала прикидывать, сколько шагов до ближайшего выхода и успеет ли она добежать до гостевого зала, если что-то пойдёт не так.

— Я редко приглашаю гостей, княжна, — неожиданно произнёс сын Гаррана, не оборачиваясь. Его голос был тихим, чуть хрипловатым, с той особенной интонацией человека, который привык разговаривать сам с собой,

— Почему же?

— Они шумят. Слишком много улыбок, и слишком много… лжи, которая за ними скрывается.

— Я заметила, — ответила Лани, — В Элионе все много улыбаются.

Каэлен остановился перед дверью из тёмного дерева, обитой почерневшей медью. На мгновение замер, положив ладонь на ручку, и Лани увидела его лицо в отблеске факела — бледное, заострённое, с глубокими тенями под глазами и старым шрамом, что тянулся от виска к скуле, уродливым, бугристым рубцом.

— Ваш кинжал, — произнёс Каэлен, толкая дверь, — Я благодарен, за то что вы всё таки разрешили мне с ним ознакомиться. И… Княжна, я даже не знаю как вам рассказать то, что я о нём узнал…

— Полагаю, времени у нас достаточно?

Они вошли в комнату и Лани на мгновение замерла.

Это не были покои аристократа — скорее, мастерская.

Или библиотека.

Или оружейная.

Или всё это вместе.

Стены исчезали за высокими стеллажами, заваленными свитками, книгами в кожаных переплётах, чертежами, разложенными на деревянных планшетах. В углу, на массивном верстаке, поблёскивали инструменты — тонкие напильники, пинцеты, какие-то приспособления, назначения которых Лани даже не могла представить. Над верстаком, на специальных крючьях, висели три клинка — все разной длины, разной кривизны, но каждый был безупречен. Вдоль стен, в открытых шкафах, стояли странные механизмы — шестерёнки, пружины, медные трубки, сплетённые в причудливые узоры.

И везде — на столе, на подоконнике, на полу у камина — лежали книги. Раскрытые, с закладками из пергамента, с пометками на полях, сделанные мелким, нервным почерком.

— У вас здесь… — Лани запнулась, подбирая слово, — Уютно.

Каэлен хмыкнул. Он прошёл к верстаку, убрал с него какую-то деталь, освобождая место, и обернулся.

— Вы первая, кто так говорит, — произнёс он, — Обычно используют слово «жутко». Или «безумно».

— Люди боятся того, чего не понимают, — ответила Лани, проходя в центр комнаты, — Это не делает их мнение истиной.

Каэлен склонил голову и жестом подозвал Лани к столу с закреплёными тисками. В них был закреплён тот самый кинжал, который Краб велел отослать старшему сыну Гаррана накануне сегодняшнего ужина…

— Вы давно владеете этим реликтом?

— Пару лет. Отец купил его для меня у одного из вольных торговцев. А что?

— Он изготовлен из адамантина, — прошептал Каэлен, поднося клинок к свету, — И руны… смотрите, здесь тончайшая работа! Тончайшая и… Несвойственная нашему миру. Мастер знал, что делает. Он знал, для чего этот кинжал.

Лани смотрела, как длинные, тонкие пальцы Каэлена скользят рядом с лезвием, не касаясь его. В этих движениях было что-то от одержимости, от той грани, за которой начинается безумие.

— И для чего же?

— Чтобы убивать гостей из загробного мира…

— Вы шутите?

— Отнюдь… У меня есть несколько старых книг, которых не сыскать и в библиотеке герцога, полагаю. И в одной из них я обнаружил схожий символ, — Каэлен указал на толстенный фолиант, лежащий на столе и раскрытый как раз на нужной странице, — И это просто… Невероятно! Этот клинок не был сделан нашими современниками. Его вообще не смогли бы сделать люди, эльфы или гномы, не говоря уже о более… слаборазвитых народах. О нет, княжна, ваше оружие — это наследие древних!

— В самом деле? Я полагала что это всего лишь превосходный клинок, и…

— Нет-нет-нет, клинок и в самом деле превосходный! Но сделали его тогда, когда сами боги ступали по нашим землям! Простите, княжна, но я намерен уговорить вас… Позволить мне изучить его, как следует. И я готов пойти на всё ради этого! Я готов… Сделать для вас всё.

Он положил кинжал на верстак, бережно, как кладут спящего ребёнка, и повернулся к Лани. Впалые щёки, острый подбородок, глаза… один живой, цепкий, второй — закрытый, с шрамом, который стягивал кожу на пол-лица. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Лани захотелось отступить на шаг. Не от страха — от остроты, от почти неприличной искренности.

— В Нормайне, — внезапно произнёс Каэлен, — говорят, уродство не считают проклятием?

— Не считают, — ответила Лани, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — У нас уродство — это отметина. Знак того, что человек пережил то, что убило бы другого.

— А здесь на меня смотрят как на чудовище. Как на испорченную вещь, которую отец зачем-то держит в доме, вместо того чтобы выбросить.

— Вы не чудовище, — тихо произнесла Лани.

Каэлен посмотрел на неё — долго, внимательно, изучая. Его палец медленно провёл по краю кинжала, и Лани заметила, как дрожит его рука.

— А вы, княжна Анна, — произнёс он, — вы не похожи на остальных. Вы смотрите на меня, и в ваших глазах нет брезгливости. Только… любопытство. Или вы тоже учитесь смотреть сквозь маску?

Вопрос повис в воздухе.

— Я смотрю на человека, — ответила она, — А не на его лицо.

— Что ж, если так… Бал, устраиваемый отцом, через три дня, — сказал Каэлен, — И если вы позволите… Я буду там, чтобы сопровождать вас. А до этого момента я бы хотел… Изучить ваш кинжал, если позволите. Просите всё, что хотите.

В этот момент Лани почувствовала, как внутри что-то сжалось — не страх, нет, что-то другое, более острое. Предупреждение. Тревога, которую она отгоняла весь вечер, вдруг поднялась из глубин сознания, холодной волной прошлась по спине.

А ведь Краб предупреждал, чтобы она была готова именно сегодня! Неужели он что-то планировал⁈

Я нашёл её у окна, в нише, где колонна из тёмного мрамора отсекала шум зала. Лилиан стояла одна, опустив взгляд на бокал с вином, который держала в руках. Свет магических кристаллов дробился в жемчужинах её платья, стекал по плечам, терялся в складках ткани.

— Вы не танцуете, леди Лилиан?

Она подняла голову.

— Я жду кавалера не из пугливых, — ответила она, — А вы, княжич? Почему не кружите в танце какую-нибудь юную красавицу? И ваша сестра, кажется, куда-то исчезла?

— Анна нашла более интересного собеседника, — я прислонился плечом к колонне, становясь так, чтобы видеть зал и одновременно говорить с Лилиан, — А я… Вы и сами ранее заметили, что я предпочитаю наблюдать.

— Наблюдать, — повторила она, и в её голосе проскользнула усмешка, — Это тоже своего рода танец. Только без музыки.

Я хотел ответить, но что-то заставило меня обернуться.

Сначала я не понял, что именно привлекло внимание. В зале всё шло своим чередом — музыка, смех, звон бокалов, шуршание платьев. Но среди этой привычной суеты возникла фигура, которая не вписывалась в неё. Слишком неуклюжая, слишком чужая. Я повернул голову, и в следующее мгновение воздух в лёгких стал ледяным.

Кривонос!

Как он сюда вообще попал⁈

Он стоял у входа в зал, в нелепом, мешковатом камзоле, который был ему явно велик, с лицом, раскрасневшимся то ли от выпитого, то ли от бега. Его глаза, мутные и безумные, шарили по толпе.

Наши взгляды встретились — и он узнал меня. Я увидел, как его губы растянулись в улыбке полной ненависти.

— Княжич… — начал было кто-то из гостей рядом, но я уже не слышал.

Кривонос рванул вперёд.

В его броске была отчаянная, животная сила — ноги двигались куда быстрее, чем можно было ждать от спившегося калеки! Я отступил на шаг, инстинктивно заслоняя собой Лилиан, и в тот же миг заметил, как пальцы Кривоноса сжали что-то, что он держал в руках…

Маленький металлический цилиндр. Я видел такие у сапёров в порту, когда они закладывали заряды для расчистки скал! И сейчас, когда Кривонос сжимал его, на поверхности цилиндра вспыхнули багровые руны.

— НА ПОЛ! — заорал я, хватая Лилиан за плечо, швыряя её за колонну.

В следующее мгновение мир взорвался.

Кровавые ошмётки брызнули на гостей, на пол, на столы с закусками, на стены… А вслед за ними засвистели снаряды.

Их была туча — стальные пластинки разлетались во все стороны с чудовищной скоростью. Они свистели в воздухе, вонзались в стены, в колонны, в тела гостей, которые не успели упасть, не успели спрятаться. Кто-то закричал, кто-то застонал, кто-то замолчал навсегда, оседая на пол…

Я увидел всё это краем глаза — возможно, даже ощутил своим Камнем, а не осознал глазами…

Моя магия вырвался из-под ключицы ледяным огнём до того, как я успел сообразить, что делаю.

Я не думал, не выбирал — просто отдал Камню Силы всё, что у меня было. Металл отозвался на зов — и в следующий миг передо мной и Лилиан выросла невидимая стена.

Плотное, вибрирующее поле остановило десятки стальных чешуек в метре от нас. Каждая из них отдавалась в позвоночнике, в рёбрах, в зубах, но я устоял! Я держал «щит» ещё несколько мгновений, прежде чем все «снаряды» упали на пол с тихим, жалобным звоном.

Тишина.

Она навалилась на меня внезапно, пока я смотрел на то, что осталось от Кривоноса.

Лужа крови, ошмётки плоти, разлетевшиеся по залу, небольшая дыра на том месте, где он только что стоял. От его лица, от его ненависти, от его искалеченных пальцев не осталось ничего. Только запах горелой плоти и магии, сладковатый, тошнотворный, оседал на языке…

А вокруг было столько трупов, что… Я сразу понял — тот цилиндр был лишь детонатором. Слишком много стали усеяло гостевой зал Гаррана… Скорее всего, ей был начинён сам Кривонос…

Охренеть… Ну Рив…

— Княжич… — голос Лилиан прозвучал глухо, словно из-под воды.

Я обернулся. Она сидела на полу, прижавшись спиной к колонне, с широко раскрытыми глазами и белыми, как мел, губами. Её платье было в мелких порезах, в волосах запуталась какая-то тряпка, но она была цела.

— Вы… вы спасли меня, — прошептала она.

Затем пространство вокруг взорвалось криками. Гости, те, кто уцелел, выбирались из укрытий, разглядывая тела, заливаясь истерическими воплями. Стражники вбегали в зал с арбалетами наизготовку, оттесняя людей от места взрыва.

Ну… Что ж, сейчас всё и решится…

— Вставайте, леди, — сказал я, протягивая Лилиан руку.

Она посмотрела на мою ладонь, потом на меня.

— Вы в крови, — тихо сказала она, беря меня за руку, — Княжич…

— Адар, — перебил я, помогая ей подняться, — Для тебя — просто Адар. И это не моя кровь…

Лилиан встала, пошатнулась, но удержалась, вцепившись в моё предплечье. Её пальцы были холодными, и дрожали, так что я крепче взял её под руку.

Именно это мне и было нужно…

Крик, звон разбитого стекла, топот ног, женский визг, мужская ругань — всё смешалось в сплошной гул. Гости, которые ещё минуту назад чинно беседовали о погоде и последних назначениях в Совете, теперь метались между столами, толкали друг друга, падали, вставали, снова падали, расталкивая слуг, сбивая канделябры, втаптывая в пол ошмётки того, кого больше не существовало…

Паника накрыла зал.

Уверен никто тут не понимал, как подобное вообще могло произойти⁈

Кривонос, которого (очевидно!) Рив сюда каким-то образом впустил, стал неожиданностью даже для меня — это да. Я не ждал, что Рив опустится до такого откровенного, неприкрытого безумия.

Взорвать человека в доме Гаррана, посреди сотни свидетелей…

Это настоящее самоубийство — если только сам Рив не собирается задерживаться здесь.

Как я и предполагал…

— На выход! — орал кто-то из гостей, пробиваясь сквозь толпу, — Всем на выход, быстро!

Но никто никуда не шёл. Толпа замерла, когда в зал ввалилась дюжина солдат в тяжёлых доспехах, с мечами наголо, с лицами, закрытыми забралами. Они оттесняли гостей к стенам, и те, кто ещё секунду назад визжал в истерике, теперь молчали, глядя на остриё стали, направленное в грудь.

— Всем стоять! — рявкнул командир, и голос его прокатился под сводами зала, перекрывая шум, — Никому не двигаться!

Я перевёл взгляд на Гаррана.

Он стоял в центре зала. Камзол в мелких порезах, на щеке темнела тонкая полоска крови, но хозяин дома, казалось, не замечал этого. Он смотрел на тело Кривоноса — на то, что от него осталось — и в его взгляде пылало бешенство.

— Кто? — тихо спросил он, — Кто это сделал?

Никто не ответил. Гости жались к стенам, стражники молчали.

Гарран обернулся. Его взгляд скользнул по лицам, по стенам, по колоннам — и остановился на мне. На Лилиан, которую я всё ещё прижимал к себе. В глазах хозяина дома не было подозрения — только беглая оценка. Он видел, что я стою между его дочерью и местом, где только что разлетелась смерть — и этого ему пока хватило.

В следующую секунду тишину разорвал высокий и пронзительный звук. Он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно — от стен, от потолка, от каменных плит под ногами.

В этом звуке было что-то такое, отчего у меня заныли зубы, а Камень под ключицей дёрнулся, будто его ударили.

Сигнализация.

«Ну всё» — пронеслась мысль — «Вот и финал истории…»

Гарран вмиг побледнел.

Я видел, как кровь отлила от его лица, как побелели костяшки пальцев, сжимающих эфес меча, как дёрнулся кадык на мощной шее. Впервые за весь вечер я увидел в его глазах не сталь, а страх.

— Сокровищница, — выдохнул он, — Они в сокровищнице!

Он рванул с места с такой скоростью, что я не успел моргнуть. За ним — стражники, их командир. Тяжёлые сапоги застучали по каменным плитам, доспехи загремели, кто-то закричал, отдавая приказы, кто-то побежал к лестнице, кто-то — к боковым проходам, перекрывая их, арбалетчики наверху снова взяли всех под прицел…

Я стоял, прижимаясь спиной к колонне, и чувствовал, как время сжимается в точку.

Идеально.

Ферракское дерьмо, всё складывалось идеально! Сейчас главное не упустить момент!

— Адар, — голос Лилиан прозвучал почти шёпотом, — Что происходит?

— Всё идёт по плану, — ответил я, и уголок губ дёрнулся в усмешке. В моей настоящей усмешке, которую я так долго скрывал… — Не волнуйтесь, Лилиан, вам ничего не грозит. И что бы не произошло дальше — прошу, не пугайтесь, а просто оставайтесь на месте. За вами придут.

Она нахмурилась.

— Что?..

Договорить у неё не получилось.

Ощутив, как браслет на левой руке резко похолодел, я поднял его к глазам и сдвинул застёжку.

Пространство вокруг содрогнулось. Я почувствовал это всем телом — как стены, пол, потолок, сам воздух вдруг исчезли. Всё исчезло. Звуки, запахи, свет — всё, кроме ледяного холода, который обжёг лёгкие, и тьмы, которая застелила глаза.

Рывок, вспышка! — и мир вернулся. Резко с грохотом в ушах и привкусом ржавчины на языке. Я рухнул на колени, врезавшись ладонями в мокрый, скользкий камень, и замер, хватая ртом воздух, который пах дождём, дёгтем и Артанумом — всей этой вековой гнилью, что пропитала город насквозь.

Дождь хлестал по лицу. Я проморгался и понял, что стою на плоской крыше одного из складов Вороньего гнезда — отсюда хорошо виднелась старая часовая башня. Внизу, за перилами из ржавого железа, раскинулся Артанум — черепичные крыши, узкие улочки, редкие огни масляных фонарей, что мерцали в темноте, как светлячки в болоте.

Лилиан рядом не было. Наверное, сейчас она вцепилась в какой-нибудь алтарь в Храме Единого бога, куда был настроен её портал.

Ничего, попаникует и успокоится…

Потому что куда сильнее меня сейчас интересовал другой человек, стоящий в трёх шагах от меня.

Рив.

Я видел, как медленно гаснут багровые руны у его ног — портал был чуть замедлен, как мы и предполагали… Камзол Рива был в грязи, волосы растрепались, на щеке — тонкая, кровоточащая царапина. Он тяжело дышал, сжимая в правой руке небольшую кожаную сумку, и смотрел на меня.

Смотрел так, будто увидел призрака.

Будто не мог поверить в то, что происходит.

В его вечно насмешливых глазах плескался шок человека, который был уверен, что всё просчитал, что всё идёт по его плану, что он уже выиграл.

— Ты… — выдохнул он, и голос его сорвался — ни капли высокомерия, как за столом, ха! — Как ты здесь…

Я медленно улыбнулся.

— Сюрприз.

Рив дёрнулся, перебросив лямку сумки через плечо.

Я перевёл взгляд на неё — небольшая, из тёмной, промасленной кожи, с тугими ремешками, перехваченными медной пряжкой.

И я прекрасно знал, что в ней лежит…

Рив двинулся первым.

Я ожидал этого — он всегда предпочитал атаковать, пока противник не опомнился, бить быстро, грязно, с той особенной жестокостью, которая когда-то сделала его «клыком».

Один клинок выскользнул из-за пояса и оказался у него в руке, и в тот же миг второй — из рукава — полетел в меня серебряным росчерком в темноте.

Я не стал уклоняться.

Камень под ключицей полыхнул холодом, и в следующее мгновение метательный нож повис в воздухе.

Движением пальца я развернул его и с силой отправил обратно.

Чавк!

Оружие врезалось в бедро хозяина, заставив его споткнуться. Он дёрнулся, всё же попытался ударить меня стилетом, но я шагнул вперёд, прямо под удар.

Я пропустил замах над собой, развернулся… Левая рука метнулась к запястью Рива, другой я ударил его под локоть… Миг — и стилет выпал из разжавшихся пальцев, звякнув о камень.

Но останавливаться я не стал, о нет!

Уклонившись от удара локтём, пробил ему в грудь два быстрых удара, отскочил в сторону, перехватив ещё один замах — и схватил Рива за мизинец и безымянный пальцы.

Хруст!

Рив захрипел, сгибаясь, и я, пользуясь его инерцией, ударил ногой по колену — точно, с той силой, которая ломает кости и рвёт суставы.

Он рухнул на мокрый камень, как мешок с костями и завыл.

Я отступил на шаг, давая себе секунду, чтобы перевести дыхание. Камень под ключицей пульсировал тупой болью, отдаваясь в позвоночнике, но я не обращал на это внимания.

Рив лежал на боку, прижимая к груди искалеченную руку, и смотрел на меня снизу вверх. В его глазах не было страха — только бешенство и непонимание.

— К-как⁈

ХРЯСЬ!

Мощным ударом ноги я расквасил ему нос и отправил полежать.

Он попытался отползти, но сломанная нога подвела — тело дёрнулось, заскользило по мокрому камню. Не торопясь и не отказывая себе в удовольствии я нагнулся, добавил ему по лицу ещё и стащил сумку с плеча старого врага.

Расстегнув пряжку, я заглянул внутрь — и на мгновение забыл, как дышать.

Она лежала на чёрном бархате, переливаясь тусклым, внутренним светом, который, казалось, пульсировал в такт моему сердцу. Капля. Прозрачная, как слеза, но внутри неё клубилась тьма — живая, текучая, она сворачивалась в спирали, разворачивалась, будто дышала.

Слеза Амир…

— Как… — снова раздался хриплый голос Рива. Он приподнялся на локте, сжимая сломанные пальцы здоровой рукой, и смотрел на меня с таким выражением, будто видел впервые, — Как ты это провернул, Краб? Портал… Твой план… Кривонос… Ты должен был…

— Должен был умереть?

Я стоял на краю крыши, глядя на раскинувшийся внизу Артанум. Дождь лил как из ведра, смывая грязь с моего лица, с моих рук, с камня под ногами. Где-то внизу брехали собаки, где-то кричали пьяные матросы…

Я усмехнулся.

— Что ж, несколько минут у нас есть. И отказывать себе в удовольствии я не стану…