Вор с двумя именами

Глава 2 Долгий план

Два года.

Целых два ферракских года пролетели, как один день!

Я шагал по Вороньему гнезду, и в голове, против воли, всплывали воспоминания о той ночи. О той самой ночи в поместье Хэмли, после которой всё изменилось.

До сих пор мороз пробегал по коже, когда я думал о том, что натворил! Вернее, о том, что натворил этот проклятый Компас. Те «прыжки» по городу, из-за которых весь Артанум встал на уши — казначейство, покои Герцога, тайная встреча Баронов… Я, сам того не желая, устроил знатную встряску городской элите.

Люди Герцога, «чешуйчатые» из всех гильдий, «теневые» Баронов — все они тогда так рыли землю, что… В общем, город перевернули сверху донизу. Искали призрака, невидимку, который посмел плюнуть в тарелки самым могущественным людям города!

Цена за голову «Паука», которую назначили тут же, была такой, что любой нищий из Трущоб мог бы до конца жизни купаться в роскоши, просто указав на меня пальцем.

Хвала богам, старым и новым, что «меня» как такового, никто не подозревал.

После спасения Лаверия я слился с грязью и тенями Трущоб, как только умел. Моя крыша, мой сад, мои тайные ходы — они стали моей крепостью.

Пока город сходил с ума, я затихарился, перестал выходить вообще на какие бы там ни было дела, и переждал бурю. И мне удалось! В Трущобах, как-никак, были свои законы, и щупальца Герцога сюда не доставали. По крайней мере — не до конца. А Баронесса и подумать не могла, что её маленький Крабик оказался тем самым неуловимым «Пауком». Хоть, надо признать, изрядное количество «теневых» и перетряхнули — особенно тех, кто был «чешуйчатым».

Несколько человек даже огульно обвинили и казнили, не разобравшись толком, что к чему…

Но я ни в чём подобном не был замечен, так что никому и в голову не пришло, что не самый удачный воришка может быть тем, кого все вокруг ищут!

А Камень… Что ж, спасибо Лаверию, который придумал пару фокусов и научил меня иногда прятать его хотя бы визуально.

Через несколько дней после всего этого безумия, когда всё подуспокоилось, я нашёл в себе силы и смелость прийти к сёстрам Арикель. Помню, как поднялся по их чёрной лестнице, пахнущей воском и лавандой, и как моё сердце колотилось где-то в горле…

Алиса встретила меня с тем же безумным блеском в разноцветных глазах, но в её улыбке появилась новая, колючая нотка. Элира же была холодна, как всегда, но в её взгляде я прочитал нечто новое — не гнев, а… оценку.

Или, скорее — переоценку.

Они, конечно, были в ужасе. А как иначе? Их «юный гений» не просто украл артефакт — он устроил грандиозный переполох на весь город!

Я не стал им врать. Почти.

Рассказал, как всё прошло, сознался, что Компас «потаскал» меня по разным злачным местам. Я описал эти «прыжки» — безлично, словно отчёт о неудачном задании, и видел, как взгляд Элиры становился всё острее, как она складывала в уме разрозненные слухи, которые уже ползли по городу, и сопоставляла их с моими словами.

Конфликта из-за «осложнений» не случилось — сёстры были слишком умны для этого. Сдать меня — означало бы признать своё участие. Ниточки вели бы и к ним, а связываться с Герцогом и Баронами близняшкам Арикель явно не улыбалось.

Так что мы… Скажем так — заключили молчаливое перемирие.

Но всё же соврать пришлось.

Когда Алиса с хищным любопытством спросила: «Ну и где же наш ключик к Небесному Граду, Крабик?», я посмотрел ей прямо в глаза и «честно» ответил, что потерял его во время последнего «прыжка», когда меня вышвырнуло на кладбище.

Я признался, что прятался от Зубоскала в склепе (Элира всё равно бы узнала о том, что меня там видели — в её связях я уже давно не сомневался), и Компас позволил мне бежать. Но после этого якобы он вырвался из моей руки и исчез.

И, разумеется, я ни словом не обмолвился о Лаверии.

Помню, как тяжело Элира тогда молчала, каким говорящим был её взгляд — как свинцовый слиток! Я видел, что она не до конца верила мне, но доказать ничего не могла.

Но сёстры не стали пытать меня или следить за мной. Они приняли мои слова, и на какое-то время залегли на дно. Алиса и вовсе уехала из города на пару месяцев.

Где-то на полгода в нашем общении наступила звенящая пауза.

А потом, словно ничего и не произошло, они снова начали выходить на связь. Сначала осторожно, с мелкими поручениями — украсть какую-нибудь безделушку, подбросить письмо. Потом снова появились дела посерьёзнее — но уже без былого безумия, просто обоюдовыгодные кражи.

Так что да, время от времени мы всё ещё работали вместе. Старая песня, но с новыми, более «осторожными» куплетами.

А вот Зефиру не повезло. Его схватили в особняке Хэмли и упекли за решётку. Что с ним стало дальше — я не знал. Ходили слухи, что его пытали, допрашивали, но, как с усмешкой заметила потом Алиса, «он не знал, кто его нанимает».

А ещё он не знал меня в лицо — так что с этой стороны ни к сёстрам, ни ко мне вопросов у властей, «теневых» и «чешуйчатых» тоже не возникло.

Зефир стал разменной монетой, козлом отпущения, в ту ночь. Жалел ли я его? Да, наверное — немного и недолго. Но в целом — мне было абсолютно плевать на незнакомого мага.

Я вздохнул. Два года…

За это время можно много чего успеть. Особенно если не спать ночами и постоянно смотреть в оба.

Из заурядного воришки из Трущоб, каким я был тогда, я превратился в… Ну, без ложной скромности могу сказать, как есть — в лучшего вора Артанума. В того, о ком шепчутся в тавернах и чьё имя — второе имя — заставляет трепетать купцов от страха за свои богатства, а глав гильдий — ожесточённо сжимать кулаки.

«Паук».

Самая большая ирония моей жизни. Иногда мне даже было немного жаль, что нельзя признаться никому — ни пьянице Барни из моего любимого заведения в Трущобах, ни даже Алисе с Элирой (которые и не думали, что я без них проворачиваю невероятные ограбления!) — что все эти громкие дела, все эти «невозможные» кражи, о которых слагают легенды, провернул я.

Тихий паренёк из Трущоб по кличке Краб. Для всего «теневого» мира я так и оставался им — не слишком удачливым, вечно в синяках, но живучим середнячком. И это было моей лучшей защитой.

Ибо безопасность дороже славы.

Но вся эта слава, вся эта репутация «Паука»… Это была не просто моя прихоть, не желание потешить самолюбие. Каждое дело, каждая украденная безделушка или ценнейший артефакт были частью одного большого, сложного и безумного плана.

Плана, который мы разработали вместе с Лаверием.

Белгард, надо отдать ему должное, оказался не просто болтливой пушистой белкой с другой «ветви» (удивительно, но теперь меня это совсем не удивляло!). Он был гениальным стратегом и механиком. И пока я бегал по крышам и взламывал сейфы, он, сидя в нашем тайном логове и попивая какой-то свой отвар из странных трав, анализировал слухи, карты, старые свитки, которые я добывал.

Он выстраивал схему, вычислял слабые места в защите моих целей, мастерил оборудование. Наш план напоминал дверь с сотней замков, к которым мы по одному собирали ключи.

Каждое моё «дело» было таким ключом. Одни открывали доступ к информации, другие — к ресурсам, третьи — к нужным людям.

И сегодня я получил ещё один такой «ключ».

Свернув с оживлённой улицы, я оказался в переплетении проулков рядом с Копчёным рынком. Воздух здесь пах мокрым булыжником и дымом — ни единого намёка на тухлятину. Дойдя до нужного места, я нырнул в тупик и провёл ладонью по шершавой стене, нащупал скрытую заступку.

Тихий щелчок, и часть кладки бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

Внутри пахло совсем иначе: воском, кожей, остывшим металлом и слабым, но стойким ароматом жареных орехов — визитной карточкой моего сожителя. Прежде чем сделать шаг, я провёл пальцами по стене прохода, нащупав три почти невидимых проволочных усика. Слабый щелчок разрядки, и я вошёл, чувствуя, как с петель сходит невидимое напряжение.

Ловушка была отключена.

Наше тайное логово было просторной мастерской, вырубленной в скальном основании под старой коптильней. Сводчатый потолок, укреплённый стальными балками, терялся в тенях, но мягкий свет исходил от матовых стеклянных сфер, вмурованных в стены — разработка Лаверия на основе светящихся грибов. Воздух был свежим благодаря системе медных трубок, тянувшихся куда-то к поверхности.

Вдоль стен стояли верстаки, заставленные тисками, шлифовальными станками с ножным приводом и причудливыми аппаратами, чьё назначение я до конца не понимал — нечто среднее между астролябией и часовым механизмом.

На полках в строгом порядке лежали инструменты: не только привычные отмычки и напильники, но и странные изогнутые ключи, щупы из обсидиана и наборы миниатюрных зубил для работы с самыми хитрыми замками.

В углу дымился самовар, стояла аккуратно заправленная кровать, а на полке рядом — аккуратная стопка книг в кожаных переплётах.

— Опять топаешь, как олифантус, — раздался из-за верстака хриплый голос, — Я всё слышал! Каждый твой шаг! У нас на ветви кроты под землёй двигаются изящнее.

Лаверий Пинклауд (сорок третий) сидел на высоком табурете перед своим новым творением — сложным станком, в котором что-то тикало и щёлкало. Бронзовый мех белгарда лоснился при свете грибных ламп, а в огромных изумрудных глазах читалась привычная снисходительность.

Рядом на маленьком подносе дымилась кучка идеально обжаренных орехов.

— У вас на ветви, наверное, и воробьи поют цитатами из философских трактатов, — огрызнулся я, скидывая куртку и вешая её на кованый крюк у входа, — Я не изящество отрабатывал, а дело делал! Которое, между прочим, кое-кому позволит скоро вернуться к своим драгоценным ореховым рощам.

Белгард фыркнул, отложил тонкий пинцет и спрыгнул с табурета. Его движения были плавными и бесшумными.

— Дело? — он подошёл ближе, его нос задёргался, — Это то, из-за которого снова половина стражи города носится, как осой в зад ужаленные? М-да, если ты это называешь «делом»…

— Главное — результат!

— Главное — чтобы тебя не поймали, бестолочь!

— Как тебя, когда ты удирал от тех «чешуйчатых» на Пряном рынке?

— Я тебе это рассказал, чтобы ты посочувствовал!

— Ну да, ну да…

— От тебя пахнет успехом, — переменил тему Лаверий, — Слабеньким, но всё же. Неужели «план», скорректированный гением местного масштаба, увенчался чем-то, кроме нового шрама на роже?

— Увенчался, пушистый зануда, — я похлопал по поясному мешочку.

Лаверий внимательно посмотрел на меня, его длинные усы шевельнулись. В его взгляде мелькнул не просто интерес, а та самая жадная искра первооткрывателя, которая и заставляла меня терпеть его колкости.

— Ну и?.. — протянул он, — Не томи, олифантус! Показывай, что ты там приволок в своих неуклюжих лапах.

Я не стал испытывать терпение пушистого зануды.

Расстёгнул поясной мешочек и вытащил добычу. Это был не свиток и не ключ — на моей ладони лежал предмет, похожий на крупное яйцо светлячка, но сделанный из тёмного, почти чёрного металла. Его поверхность была испещрена мельчайшими, словно паутина, серебряными прожилками, которые пульсировали ровным, тусклым светом.

«Сердечник Ткача», как его называли в Гильдии Ткачей, хотя белгард уверял, что у этой штуки есть и другое, «научное», название. По словам Лаверия, эта вещица была способна стабилизировать тончайшие магические вибрации.

— Лови, — я бросил добычу подельнику, — Только не обожгись. Кажется, кто-то мне говорил, что если неправильно обращаться с такими штуками, можно нервный тик на всю жизнь получить.

Белгард ловко поймал артефакт, его ловкие лапки мгновенно оценили вес и структуру. Он поднёс его к своим огромным глазам, и прожилки на «Сердечнике» вспыхнули ярче, отозвавшись на прикосновение Лаверия.

— Хм… Почти то, что нужно… Почти то, что я ожидал…

— Почти⁈ — возмутился я, — А кто меня за этой хренью отправил⁈ Кто вычислил, где она⁈ Ты! Но как всегда, удирал от стражи я, между прочим! Ещё и кибаритов вокруг пальца обводить пришлось!

— Ну хватит набиваться на похвалу! Не могу же я досконально знать, что ваши криворукие «чешуйчатые» находят в осколках Ураниоса… Говорю же — это почти то, что нужно. Примитивно, но функционально, — заключил белгард, хотя по блеску в его глазах было видно, что он более чем доволен, — Ладно, будем считать, что ты заслужил свою порцию орехов. Пойдём, покажу, на каком мы этапе.

Он повернулся и подошёл к дальней стене, где между стеллажами висел старый, потрёпанный гобелен с изображением охоты на единорога. Лаверий провёл лапкой по определённой последовательности нитей, и гобелен бесшумно растворился, открывая узкий проход, за которым вниз уходила винтовая лестница из тёмного полированного камня.

Спуск вёл ещё глубже под землю — тайник в тайнике, который мы сделали сами. Воздух тут стал ещё прохладнее и приобрёл металлический привкус. Мы вошли в настоящее сердце нашего логова — настоящую мастерскую Лаверия.

Помещение было просторным. Сводчатый потолок был покрыт рисунком, изображающим переплетающиеся ветви и потоки энергии. В центре комнаты на возвышении стоял аппарат, отдалённо напоминающий огромный ткацкий станок, но созданный из блестящего, словно жидкое серебро, металла и мерцающих кристаллов. От него во все стороны тянулись тонкие золотые нити, соединённые с десятками меньших устройств: тиглей, в которых кипели разноцветные жидкости, линз, фокусирующих свет в иглы чистотой энергии, и странных сфер, внутри которых плавали миниатюрные молнии.

В воздухе висел гул энергии и пахло озоном, раскалённым железом и чем-то сладковатым и острым одновременно. Лаверий мастерил свой шедевр — устройство переноса, ключ к Ураниосу.

— Вот, — белгард указал на центральный узел аппарата, где зияло пустое гнездо, идеально подходящее по форме для «Сердечника Ткача», — Теперь, с этой безделушкой, у нас есть все «мелкие» компоненты. Система стабилизации будет работать как часы, и нас не разорвёт при попытке перенестись. Осталось добыть главное. То, ради чего я, собственно, и загремел в ваш медвежий угол.

Он повернулся ко мне, и его обычно насмешливый взгляд стал серьёзным, почти торжественным.

— Ты помнишь наш уговор, парень?

— Помню. «Слеза Амир», — кивнул я.

Нечто, о чём упоминал «работодатель» Зубоскала в тот день, когда я прятался от них в гробнице, в заброшенном форте…

Удивительно было услышать это название от гостя с другой ветви — но факт остаётся фактом, белгарду была нужна эта «Слеза».

Это был не камень, не артефакт — сгусток света настоящей, живой звезды. Источник энергии, который местные «чешуйчатые» так и не смогли приручить.

И это была не прихоть моего пушистого компаньона. Если он рассказал мне правду — это был единственный шанс его народа на выживание.

Мир белгардов умирал. Звезда, освещающая его, гасла. И «Слеза» была единственной вещью, которая могла зажечь их солнце снова. А по совместительству эта штука была источником энергии, способным перенести нас в Ураниос — откуда Лаверий планировал вернуться домой.

А я…

Я неистово хотел одного — вернуть себе память и понять, кто я такой, откуда пришёл в Артанум, и что кроется в моём прошлом. И Небесный Град (по словам Лаверия) был тем местом, где я смогу то сделать.

А что дальше — будет видно.

Наверняка в любом случае это лучше, чем жить среди отбросов и бесконечно опасаться за сохранность собственной шкуры!

Правда, была во всём этом ма-а-а-а-аленькая проблемка…

Насколько мы успели узнать за эти два года, «Слеза Амир» хранилась… В Элионе. И не просто в Элионе — а в самом его сердце, в личной сокровищнице Мастера Войны, Гаррана Стального.

Ближайшего друга Герцога и, если верить слухам, самого сильного «чешуйчатого» в Артануме…