Вор с двумя именами

Глава 15 Долгая ночь. Часть 1

Последний отрезок пути до поверхности я преодолел едва ли не в полусознательном состоянии, движимый одним лишь животным инстинктом — выжить!

Не знаю, каким чудом, но мне удалось сориентироваться на карте, и выбраться на улицы Артанума через очередной полуразрушенный водосток в каком-то глухом уголке набережной одного из каналов, где пахло рыбой и выброшенными в воду отбросами.

И лишь увидев над головой небо и услышав пьяные крики каких-то гуляк, я улыбнулся, рухнув на влажные камни. Адреналин отступил, оставив после себя дрожь в коленях и оглушительную пустоту в голове.

Правда, лежал я недолго — дел на сегодняшнюю ночь намечалось очень много, а я и так потерял время в той ферракской лаборатории…

Отдышавшись, я поднялся и, не оглядываясь, побрёл через город… Одежда оказалась измазана таким количеством… кхм… «грязи», что для начала стоило переодеться. Да и скинуть украденные у хозяина кадавра книги и зелья стоило скинуть, так что…

Вспомнив о фигуре в капюшоне, я содрогнулся.

Кем бы ни был этот «чешуйчатый» — Вайроном, или его учеником, или просто свихнувшимся чернокнижником — мне было плевать.

Возвращаться обратно через катакомбы я не собирался совершенно точно. Лучше засветиться на воротах Элиона — предъявить княжичу Адару всё равно нечего! — чем оказаться разодранным той тварью.

Что-то я сильно сомневался, что она погибла в том вонючем озерце…

Дорога до «дома» заняла больше часа. Пришлось добраться до холмов, огорщивающих Трущобы, и отыскать утлый челнок, давно припрятанный в узкой расщелине между двумя обвалившимися складами.

Резво орудуя веслом, я плыл по стоячей воде, пахнувшей болотной гнилью, тухлой рыбой и едкой химической вонью, которую ветер гнал из порта. Воздух был тяжёл и влажен, и обволакивал кожу липкой, солёной плёнкой.

Трущобы… Дом родной, ха!

Уже после того, как я тут обосновался, и провернул в других районах несколько делишек, наткнулся в одном из домов своего «клиента» на интересную книгу.

Она подтвердила мою старую догадку — когда-то это был район для богатеев. В книге имелось несколько гравюр, изображавших Трущобы в их лучшие времена — белокаменные набережные, фонари, отражающиеся в чистой воде.

Теперь от того великолепия не осталось и следа. Высокие здания с осыпавшейся штукатуркой и пустыми глазницами окон поднимались из тёмной воды, как надгробия на гигантском кладбище. Нижние этажи давно поглотила пучина, и только по затопленным балконам да обломкам роскошной лепнины можно было угадать их былое величие.

Впрочем, как и всегда, жизнь тут кипела — и даже ночью.

В тёмной воде плавали бочки с тлеющими углями — импровизированные сигнальные огни и источники тепла для ночных рыбаков. Сверху, с крыш и уцелевших верхних этажей, доносились приглушённые голоса, звон посуды, чья-то пьяная песня. Между зданиями на растянутых канатах болтались фонари из жестяных банок, отбрасывающие на воду длинные, прыгающие тени. Их тусклый свет выхватывал из мрака призрачные силуэты висячих мостов, сколоченных из досок и верёвок, по которым сновали тёмные фигуры.

Я проплыл под одной такой конструкцией, и до меня с высоты донеслись обрывки разговора и запах дешёвого табака. Где-то рядом, с балкона, на котором умудрились разбить огород с чахлой зеленью, завыла собака. Её вой слился с отдалённым скрипом блоков, поднимающих с воды ночной улов.

Наконец, впереди показался «мой» дом.

Челнок бесшумно скользнул под низкую арку затопленного окна первого этажа. Внутри царила знакомая прохлада и тишина, нарушаемая лишь мягким плеском воды о стены и шелестом дикого плюща, опутавшего облупившие стены.

Я привязал лодку к прочному железному крюку, вбитому в уцелевшую балку, и полез вверх по стене. Пальцы сами находили знакомые выступы и щели в кирпичной кладке — этот путь я проделывал сотни раз.

На втором этаже, у разрушенного пролёта лестницы, я на мгновение замер, проводя рукой по почти невидимой шелковой нити, натянутой поперёк прохода. Она была на месте, нетронутая.

Значит, сюда никто не забирался, хорошо…

За последние пару лет тут, одновременно, изменилось и мало — и много.

Из четырёх комнат верхнего, уцелевшего этажа, я по прежнему жил в одной — самой просторной, с высокими окнами, в которых чудом уцелели стёкла, и с массивными ставнями, которые я укрепил изнутри железными пластинами.

Отодвинув потайную заслонку, я снял ещё одну ловушку с замка, а затем отпер его и вошёл внутрь, оглядывая свои владения.

На мгновение по телу разлилось приятное чувство — не безопасности, нет, в Артануме её не бывает. Скорее это было некое… подобия контроля.

Матрас из парусины, набитый водорослями, я выбросил давным-давно. Теперь в углу стояла настоящая, пусть и не новая, кровать с добротным тюфяком, набитым мягкой тканью вперемешку с травами, отпугивающими насекомых и крыс — спасибо старой сумасшедшей Вахе, подсказавшей это!

На смену старому сундуку пришёл тяжёлый дубовый шкаф, щедро укреплённый железными полосами и запертый на три хитроумных замка. В его дно был встроен потайной ящик, где хранились некоторые личные вещи — те, что не должны были увидеть чужие глаза ни при каких обстоятельствах!

У восточной стены, где располагался камин, я восстановил кладку, сложил новый очаг и прочистил дымоход. Зимы в Артануме были практически бесснежными, но сырыми, с пронизывающим до костей ветром, так что возможность обогреться и согреть воду стала вопросом выживания.

Рядом стоял крепкий стол, сбитый моими руками, и пара стульев. На стенах висели полки, ломящиеся от припасов: мешочки с солью, крупами, связки сушёных грибов и вяленой рыбы — запас на случай, если дела пойдут худо.

Ещё один сундук, попроще, и расположенный возле кровати, хранил сменную одежду — простые рубахи, штаны, просмоленные куртки.

Но всё по-настоящему ценное — воровские инструменты, несколько редких книг по магии, добытых с огромным риском, флаконы с зельями — было надёжно упрятано в тайниках. Один — за съёмной панелью в полу, другой — в полости внутри дымохода, третий — за камином (самый первый, который я соорудил), а четвёртый находился наверху, в саду.

Конечно, то, что в них хранилось, хоть и было ценным — но на самом деле не могло вывести «Паука», даже если кто-то что-то вскроет. Всё самое тайное и ценное хранилось в нашей с Лаверием тайной берлоге, где белгард всегда мог уничтожить любые следы, способные вывести кого-либо на меня.

К хвостатому компаньону мне так и так требовалось заскочить сегодня — вот только сначала требовалось уладить другое дело (и это в принципе следовало сделать до того, как я сунулся в Элион!), а тащить с собой украденные в лаборатории вещи было бы глупо, так что…

Я откинул тяжёлую крышку люка и поднялся в свой «сад».

Я так и не понял, откуда здесь взялся слой плодородной земли, но за два года моего проживания зелень так разрослась, что крыша превратилась из обычной полянки в настоящий сад — с небольшими деревцами, кустами и цветами, а не только высокой травой и плющом.

В центре этого чуда теперь торчала небольшая, но крепкая беседка, которую я поставил сам, используя балки и доски, выловленные в воде рядом с домом.

Под дощатым полом, в обёрнутом промасленной тканью медном ларце, я хранил весьма ценные вещи: золотые монеты, парочку украденных книг и некоторые инструменты.

Пришлось пока-что скинуть сюда украденные в лаборатории книги и зелья. Заберу, когда отправлюсь к Лаверию…

Закончив, я вернулся в комнату и сбросил с себя вонючую, пропитанную нечистотами одежду, швырнув её в угол — отстирывать это было бессмысленно.

Взяв медный таз, вылил в него припасённую воду и с жёсткой мочалкой и куском мыла принялся счищать с кожи грязь, кровь и память о том, что произошло в катакомбах.

Вода быстро почернела. Ополоснувшись, я натянул чистое белье и простые, тёмные, неброские штаны и куртку из прочной вощёной ткани — типичную одежду «теневого», не привлекающую лишнего внимания.

Затем принялся за снаряжение.

Достав из тайников и выложив на стол содержимое кожаных сумок, хмыкнул. Кинжал, тяжёлый кошель с монетами, отмычки… Так, теперь «кошачье ухо» 0 приспособления для бесшумного снятия стёкол… Проклятье, спираль скрипит, нужно смазать…

Затем я проверил прочность шёлкового верёвочного «лаза» — пружинного устройства в виде трубки, который иногда заменял мне арбалет и был гораздо компактнее.

Каждый предмет занимал своё место в разных карманах и креплениях одежды с отлаженной, привычной тяжестью. Вообще-то, если прикинуть, это был не просто набор инструментов — это была часть меня «настоящего».

Хм… Ну, по-крайней мере — того, кем я был последнюю пару лет…

Последним я проверил клинки — второй кинжал на бедре и короткий стилет в рукаве. Лезвия блеснули в тусклом свете масляной лампы, отвечая холодной уверенностью на моё прикосновение.

Всё, время не ждёт. Я вообще-то планировал управиться со всеми делами за ночь, но теперь уже сомневался, что получится… Имелась вероятность, что придётся задержаться в Артануме на день, а это было не слишком хорошо для моего плана…

Впрочем — Анна имела на этот случай чёткие указания, так что переживать стоило лишь за внимание, которое я получу по возвращению.

Я потушил лампу, восстановил все ловушки, запер дверь жилища и бесшумно спустился к своему челноку.

Путь до особняка Баронессы не занял много времени, и он возник из тумана, будто корабль-призрак, медленно появляясь из сырой мглы — громадное, уродливо-величественное сооружение из почерневшего камня.

Когда-то его фасад украшали изящные барельефы, но теперь их черты размыли дожди и покрыли толстые слои плесени, свисавшие со карнизов словно гнилые бороды. Особняк стоял на возвышенности, и его первый этаж, некогда служивший парадным входом, теперь был затоплен, превратившись в подводный склеп.

Мой челнок бесшумно приблизился к окружавшим особняк стенам и скользнул в зону видимости охранников «теневых». Над остатками стены были возведены сторожевые вышки. Освещённые чадящими факелами, там кучковались вооружённые люди.

Одни играли в кости, другие чистили оружие и скрежет стали по точильному камню нёсся над водой. Третьи, закутавшись в плащи, неотрывно следили за подступами к зданию.

Я направил челнок к главному «входу» — массивной арке, ведущей в затопленный внутренний двор. Из тени оттуда выплыла узкая лодка с двумя гребцами и человеком с арбалетом на носу. Арбалетчик молча поднял оружие, целясь мне в грудь. Я замедлил ход, поднял руку, показывая открытую ладонь.

Арбалетчик — мужчина с шрамом через губу — несколько секунд изучал моё лицо.

— К Баронессе, — коротко бросил я, не называя имени, и стражник кивнул — он меня узнал — и жестом разрешил следовать за ними.

Мы проплыли под аркой, и я оказался во дворе.

Он был огромным каменным колодцем, заполненным чёрной, неподвижной водой, в которой, словно в гигантском зеркале, отражались облупившиеся стены, пустые оконные проёмы и остатки балконов.

Посреди этого водоёма, как надгробные памятники, торчали из воды несколько мраморных статуй. Они давным-давно лишились голов и конечностей, и теперь их изуродованные торсы возвышались над водой.

Я причалил к массивному мраморному подоконнику, привязал челнок к железному кольцу, вбитому в стену для таких случаев, и перешагнул внутрь. Двое стражников у входа кивнули мне. Я не стал задерживаться и сразу направился к широкой парадной лестнице, которая вела наверх. С третьего этажа, как и всегда, доносился нарастающий гул десятков голосов — перебранка, хриплый смех, чьи-то торопливые, взволнованные речи.

Однимаясь мимо третьего этажа, где вокруг арены по обыкновению тусовались «теневые» (кажется, сегодня там шло какое-то огненное представление) я услышал гул нарастающих голосов — крики, хриплый смех, звон стекла и тяжёлые удары кулаков по столам. Воздух гудел и шипел, как раскалённое железо в воде.

Не задерживаясь, я отправился на террасу четвёртого этажа — там располагались личные покои Баронессы.

Узкий коридор упирался в массивную дубовую дверь, у которой, подобно горе из плоти и крови, стоял Страж. Его настоящего имени я так и не узнал — но кличка говорила сама за себя.

Он был лысым чернокожим великаном, и его плечи и впрямь казались шире любого дверного проёма. Мускулистая грудь, обнажённая под кожаной портупеей, была испещрена шрамами, складывавшимися в причудливый, зловещий узор, напоминающий паутину. Но самое жуткое — в его левой глазнице, там, где должен был быть глаз, сверкал Камень Силы. Он горел ярко-жёлтым, ядовитым светом, как расплавленное золото, и этот немигающий взгляд был обращён прямо на меня.

— Её светлость занята, — прорычал он, и его голос был похож на скрежет камней. Он не сделал даже шага вперёд, но всё его тело излучало такую мощь, что воздух стал густым.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. По какой-то причине этот ублюдок всегда меня недолюбливал. Я давно подозревал, что дело не только в обычной осторожности, а в чём-то более личном — возможно, в… ревности?

Баронесса иногда проявляла ко мне повышенный интерес — и пусть он не выходил за рамки деловых отношений, но…

Чернокожий паук, видимо, видел во мне соперника…

— Дело не терпит отлагательств, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Жёлтый камень в его глазнице вспыхнул чуть ярче.

В этот момент дверь приоткрылась, и в щели мелькнуло знакомое лицо. Вернее, пол-лица — это сама Баронесса выглянула в коридор. Её платиновые волосы были слегка растрёпаны, а на единственном видимом глазу, холодном и пронзительном, читалось раздражение.

— Громовый рёв Небесного Кабана, какого феррака под моей дверью решили устроить Консул Совета⁈ — её голос, мелодичный и насмешливый, прорезал воздух.

Взгляд скользнул по мне, и бровь на идеальной половине лица ползла вверх.

— А-а-а, это меняет дело… Наш загадочный Краб выполз из своей раковины! Зайди-ка сюда, мальчик, у меня к тебе масса вопросов! А ты, Страж, никого не впускать, — бросила она через плечо, и её алые губы растянулись в усмешке.

Великан кивнул, его жёлтый камень-глаз полыхнул недовольством, направленной на меня. Стараясь не раздражать его лишний раз, я быстро проскользнул в проём, и Баронесса захлопнула дверь, отсекая шум и тяжёлый взгляд телохранителя.

Она обернулась ко мне, и я в очередной раз поразился испорченной красоте этой женщины. Обтягивающие чёрные штаны, высокие сапоги и простая белая рубаха подчёркивали её стройную, почти хрупкую фигуру.

Соблазнительная пиратка, что и говорить…

Лицо Баронессы, как и всегда, скрывала половинчатая маска из тёмного, отполированного до зеркального блеска металла, закрывавшая левую сторону от виска до подбородка. Правая же оставалась открытой — высокая скула, острый подбородок, пухлые, алые губы, вечно подёрнутые лёгкой насмешкой. Но даже эта, видимая часть казалась неестественной, слишком гладкой и безупречной, будто выточенной из фарфора.

И всё это совершенство разрушала её правая рука, торчащая из рукава. Обугленная, с потрескавшейся плотью, пальцы скрючились. В потрескавшейся плоти по-прежнему светились Камни Силы. Их было много — больше двух десятков, но за два года я так и не смог сосчитать их точно.

Но и примерного количества хватало, чтобы даже самый тупой житель Артанума понимал — Баронесса была одной из сильнейших «чешуйчатых» в городе.

Баронесса поймала мой взгляд на своей руке и снова усмехнулась.

— Знаешь, я давно обратила внимание, что они тебе нравятся, — она шевельнула обугленными пальцами, и камни вспыхнули ярче, издав тихое, похожее на стрекот насекомых потрескивание, — Хм… Они сегодня особенно разговорчивы. Как и ты, я надеюсь. Потому что у меня к тебя, мой милый Крабик, очень серьёзный вопрос.

Повернувшись ко мне спиной, Баронесса сделала несколько шагов вглубь кабинета, к массивному столу из черного дерева, заваленному свитками и причудливыми механизмами неясного назначения.

Её движения были плавными, почти кошачьими, но в каждом мускуле чувствовалась сдерживаемая энергия, готовность в любой миг обернуться и ударить. Воздух в комнате был густым и сладковатым, пахнущим дорогими благовониями и старой кожей — даже удивительно, как эти вещи перебивали вечную сырость Трущоб…

— Ты знаешь, Краб, я ценю независимость, — начала она, и её голос, тихий и вкрадчивый, странно контрастировал с приглушённым, но яростным грохотом из-за двери, где бушевала жизнь её маленькой империи, — Ценю инициативу — разумную инициативу! Но есть грань между независимостью и… обманом.

Она замерла у стола, её платиновые волосы, выбившиеся из строгой укладки, казались серебряным ореолом в полумраке.

— Ты давно не появлялся в моей паутине, Краб. Очень давно.

Она обернулась, и её единственный видимый глаз, холодный и пронзительный, как осколок льда, уставился на меня. В нём не было гнева.

Было нечто худшее — разочарование.

— Ни намёка на твою долю. Ни слухов, ни шороха. Ты растворился на два месяца, будто тебя и не было. А ведь мы с тобой договаривались, правда? Паутина всё чувствует. Всё! И когда одна из нитей долго остаётся неподвижной… я начинаю подозревать, что она порвалась. Или её перекусили.

Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, как вода в затопленном подвале моего дома в Трущобах. Я стоял неподвижно, чувствуя, как под безжалостным взглядом Баронессы трещит и осыпается маска княжича Адара, обнажая меня настоящего — вора по имени Краб. В горле вдруг пересохло, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Ну, это одна из причин, по которой я здесь… Не с пустыми руками пришёл, как говорится, — произнёс я, заставляя свой голос звучать ровно, и достал из внутреннего кармана туго набитый кожаный мешочек. Монеты внутри мягко позвякивали, обещая безопасность, которой, как я теперь убедился, не было и в помине, — Достойная сумму за несколько дел, которые я провернул… Кхм… «До» своего исчезновения.

Я кинул мешочек на стол между нами, на полированную столешницу, где причудливые механизмы соседствовали с потрёпанными свитками. Кошелёк стукнулся о дерево с глухим, увесистым стуком.

Баронесса с насмешливым любопытством наблюдала за моими действиями, её алые губы были слегка поджаты. Затем её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул на мешочек. Она сделала короткое, точное движение здоровой рукой, пальцы с идеально очерченными ногтями ловко развязали шнурок и вытряхнули содержимое.

Золотые монеты с мелодичным, чистым звоном рассыпались по полированной поверхности, образуя внушительную, переливающуюся горку. Они блестели в тусклом свете комнаты, как чешуя пойманной на глубине рыбы.

Вообще-то это была немалая сумма для любого жителя Артанума! Настолько внушительная, что на неё можно было спокойно открыть лавку в Вороньем гнезде и вести дела годик с небольшим…

Баронесса молча смотрела на золото. Её лицо, наполовину скрытое маской, оставалось невозмутимым, как изваяние. Затем она медленно, очень медленно подняла на меня взгляд, и в её единственном глазу заплясали опасные, холодные искорки. Уголок алых губ дрогнул в едва заметной, но оттого не менее леденящей усмешке.

— О, надо же, как блестит! — прошептала она с притворной, слащавой нежностью, проводя обугленными, потрескавшимися пальцами по монетам.

Камни Силы, вживлённые в её обожжённую плоть, вспыхнули в ответ на прикосновение к металлу, отливая ядовитыми зелёными и багровыми отсветами. Раздалось тихое, похожее на стрекот цикады потрескивание.

А затем Баронесса резко, с отвращением отдернула руку, будто дотронулась до чего-то грязного или раскалённого.

— Но это, мой дорогой Краб, смешная подачка!

Ну вот… Так и думал, что она уже знает… Феррак, надо всё-таки было раньше прийти! Хотя… Тогда она точно бы не одобрила то, что я задумал…

— Знаешь, что самое обидное, Краб? — Баронесса наклонила голову, и платиновые пряди скользнули по холодному металлу маски. Её единственный глаз сузился, выхватывая мое лицо из полумрака, — То, что ты пришёл только сейчас… Не думаю, что ты собирался сохранить в секрете свою новое дело — ты ведь совсем не дурак, но… Определённые нотки недоверия твоё поведение вызывает, согласен?

— Я…

— Несколько дней назад мои паучки принесли мне очень занятную новость, Краб. Говорят, в город приехал некий северный княжич, и теперь разгуливает по Элиону. Диковатый, но привлекательный, и с деньгами. И что самое забавное — с редким даром к металлу…

М-да… Точно надо было хотя бы намекнуть ей…

— И знаешь, — голос Баронессы стал тише, — на кого этот княжич ужасно похож?

Она не ждала ответа. Её обугленная рука с мерцающими камнями легла на стол, и пальцы, с тихим, зловещим хрустом, впились в полированное дерево, оставляя на нем тонкие царапины.

— Надо признать, я поражена… Не только тем, что ты предал моё доверие, но и тем, как ловко ты всё это провернул… Даже не представляю, сколько денег ты потратил на всё. Документы, наверняка — убийство того самого княжича, гардероб, слуги, карета… Я бы похлопала — не будь так зла!

— Госпожа, я…

Меня перебил яростный взмах руки, после которого по комнате прокатилась волна ледяного воздуха.

— Ты собрался работать в самых жирных водах, Краб, и даже не подумал предупредить свою Баронессу⁈ — в её голосе зазвенела сталь, — Думал, твоя раковина достаточно крепка, чтобы спрятаться от меня⁈ Принёс мне эти монеты, — она с отвращением указала на золото, — Как откуп⁈ В то время как за твоей спиной сияют настоящие сокровища. Это не доля, Краб. Это — оскорбление!

Я выдохнул, натянув на лицо маску спокойствия.

— Я знал, что если приду к тебе ДО того, как попаду в Элион — ты не разрешишь мне это сделать. Потому и не рассказал. Но я не настолько дурак, чтобы думать, что мне удастся удержать всё в тайне, и потому скрывать от тебя свои дела — не собирался. Именно поэтому и пришёл сейчас.

— Ой ли?

— Ну… Не только поэтому.