Вор с двумя именами

Глава 21 Старые счеты

Кривонос сидел на своём обычном месте — на деревянном ящике из-под рыбы, который уже давно никто не использовал по назначению. Ящик стоял в углу, под небольшим зарешеченным окошком, выходящим куда-то на уровень земли. Через это окно в подвал просачивался тусклый свет, которого вечно не хватало, чтобы рассмотреть что-то дальше вытянутой руки.

Крыса снова где-то шлялся. Возможно, добывал дешёвое пойло для своего «клыка» (как унизительно это теперь звучало!), возможно, искал, где перехватить кусок хлеба.

А возможно просто ушёл от неудачника и теперь уже не вернётся никогда.

Какая, в сущности, разница? Люди уходили от Кривоноса постоянно. Сначала ушла Лани — умная сука, всегда знала, куда ветер дует. Потом остальные. Даже те, кто был должен, кто клялся в верности — все исчезли, как утренний туман над портовыми кварталами.

Кривонос тупо смотрел в стену. Перед глазами плыли красные пятна — то ли от недосыпа, то ли от вчерашних возливаний дешёвым ромом, то ли от постоянного, годами копившегося недоедания. Он уже не помнил, когда в последний раз ел горячее. Кажется, неделю назад? Или две? Крыса иногда притаскивал краюху хлеба, если ему везло на рынке, но везло мелкому и туповатому воришке редко.

Пальцы на руках Кривоноса ныли.

Всегда ныли, особенно к вечеру и в сырую погоду. Два пальца так и не восстановились после того, как их сломал Краб. Врачеватель, которому Кривонос отдал последние серебряные монеты, тогда сказал: «Поздно, парень. Надо было сразу приходить. Теперь уже не срастётся как надо».

Иногда, в редкие минуты просветления, Кривонос думал о том, чтобы просто взять и уйти из города. Сел на первый попавшийся корабль — и будь что будет. Но кто возьмёт на корабль калеку с переломанными пальцами? Какой капитан согласится принять в команду урода, который даже канат нормально удержать не может?

Скрипнула дверь.

Звук был таким неожиданным в этом мёртвом царстве тишины и крысиного помёта, что Кривонос вздрогнул всем телом.

В проёме возник тёмный силуэт.

Кривонос не мог разобрать лица — свет бил со спины, оставляя фигуру лишь чёрным пятном на фоне серого прямоугольника двери. Но он видел достаточно, чтобы понять: этот человек не отсюда. Слишком прямая спина. Слишком уверенная осанка.

Слишком… чужая для Вороньего гнезда.

Человек в плаще с глубоким капюшоном шагнул внутрь.

Дверь за ним закрылась с тяжёлым, глухим стуком, отрезая единственный источник света. Подвал снова погрузился в полумрак, лишь тонкие лучи из зарешеченного окошка под потолком выхватывали из темноты отдельные детали: край грязного мешка, горлышко пустой бутылки, блеск металла на груди незнакомца.

— Ты кто? — голос Кривоноса прозвучал сипло — слишком много дешёвого пойла, слишком мало воды.

Незнакомец молчал.

Он просто стоял, вглядываясь в темноту, и от этого молчания по спине бывшего «клыка» пробежал нехороший, липкий холодок. Кривые, почти бесполезные пальцы непроизвольно сжались в подобие кулаков. Сердце забилось чаще, разгоняя по жилам мутную, отравленную алкоголем кровь.

— Я спрашиваю, кто такой? — повторил Кривонос громче. Он с трудом поднялся с ящика, цепляясь здоровой рукой за стену.

Голова тут же закружилась, стены поплыли перед глазами, пол качнулся под ногами, будто палуба корабля в шторм. Проклятый ром, который он глушил весь день — а может, вчера? — всё ещё бродил в крови тяжёлой, мутной волной. К горлу подступила тошнота, пришлось сглотнуть, перебарывая рвотный позыв.

Незнакомец сделал шаг вперёд. Сапог — тяжёлый, начищенный до блеска, такие в Вороньем гнезде не носят — бесшумно опустился на земляной пол. И ещё один шаг.

— Подойди поближе, — прошипел Кривонос, хватаясь за ящик, чтобы не упасть. Пальцы скользнули по грязному дереву, — Дай посмотрю на твою рожу…

Тот подошёл.

Медленно, спокойно. С ленивой грацией хищника, который не сомневается в исходе схватки. Который знает: жертва никуда не денется. Так двигаются люди, привыкшие убивать.

Когда расстояние между ними сократилось до пары шагов, когда Кривонос уже мог разглядеть блеск металлических заклёпок на плаще, блеск пряжек и застёжек — он рванул вперёд.

Это был инстинкт — то, что когда-то делало его Кривоносом, «клыком», которого боялись. Ударь первым, пока тебя не ударили. Напади, пока жертва не поняла, что происходит.

Когда-то это работало безотказно…

Резкий выпад корпуса, удар головой в лицо, захват горла — и противник на полу, а он, Кривонос, сверху, с ножом у горла. Отработанная годами схема, приносившая победу в десятках уличных драк.

Только сейчас тело отозвалось с чудовищным запозданием.

Ноги подкосились, едва он перенёс вес. Мышцы, ослабленные годами пьянства и недоедания, отказались подчиняться. Удар головой пришёлся в пустоту — цель просто сместилась на полшага, и Кривонос пролетел мимо, как слепой котёнок. А рука, которой он пытался схватить незнакомца за горло, наткнулась на стальной блок предплечья.

Мир кувыркнулся.

Кривонос даже не успел понять, что произошло. Вот он летит вперёд, а в следующее мгновение его уже разворачивают, прикладывают спиной к мокрой, скользкой стене, и чужая рука сдавливает горло с такой силой, что перед глазами взрываются красные пятна.

Воздух не шёл в лёгкие. Совсем. Кривонос дёргался, бил куда-то в темноту скрюченными, бесполезными пальцами, пытался ударить ногой, коленом — но ноги лишь бессильно скребли по земляному полу, не находя опоры.

— Тихо, — голос незнакомца прозвучал низко и спокойно. В нём не было злости, не было напряжения. Только лёгкая укоризна, — Тихо, братка. Я не убивать тебя пришёл.

Хватка на горле ослабла ровно настолько, чтобы Кривонос мог судорожно вдохнуть. Воздух ворвался в лёгкие со свистом, обжигая гортань, перемешанный с запахом выделанной кожи, мужского пота — не той застарелой вони, которой разило от самого Кривоноса, а свежего, почти неуловимого — и дорогого табака.

Удивительно дорогого табака.

Рука на горле разжалась полностью. Короткий, жёсткий толчок в грудь — и Кривонос, не в силах удержаться на ногах, рухнул обратно на свой ящик. Тот жалобно скрипнул, качнулся, едва не опрокинувшись вместе с седоком. Кривонос успел схватиться за край здоровой рукой, удержать равновесие, но это вышло случайно, на чистом рефлексе.

В глазах бывшего «клыка» всё ещё плавали красные круги, в висках стучала кровь, а горло саднило там, где только что сжимались чужие пальцы.

Незнакомец стоял над ним. Чёрный силуэт на фоне тусклого света из окошка. И в этом молчаливом стоянии было что-то пугающее — спокойная, абсолютная уверенность в своём превосходстве.

А потом гость медленно, с лёгкой, едва заметной усмешкой на губах, откинул капюшон.

Кривонос смотрел, как тени сползают по чётким, жёстким чертам, открывая высокий лоб, острые скулы, тяжёлую линию челюсти. Шрам через левую бровь, которого раньше не было. Глубокие морщины у губ, которые появляются только у тех, кто слишком часто смотрел в лицо смерти и улыбался ей в ответ. И глаза — те же, хищные, цепкие, но теперь в них появилось что-то новое. Спокойная, уверенная сила человека, который знает себе цену.

Кривонос узнал бы эту рожу где угодно — даже сквозь пелену алкогольного тумана, даже сквозь годы, даже сквозь красную пелену ненависти, которая вдруг вскипела у него в груди.

Два года назад эта рожа смотрела на него сверху вниз, когда он, Кривонос, ещё был кем-то. Когда у него была шайка, когда его боялись, когда он мог подняться с ящика без чужой помощи и врезать кому угодно так, что тот забыл бы, как его зовут.

Два года назад он в последний раз видел этого человека.

— Рив… — выдохнул Кривонос, и в этом выдохе смешались удивление, страх и горькая ненависть.

Но это был не тот Рив, которого он помнил.

Тощий, вертлявый «клык» с вечно бегающими глазами и наглой, кривой ухмылкой — тот, кто крутил мелкие дела в Вороньем гнезде, держал под собой жалкую шайку из пяти человек и вечно лез в авантюры, которые могли закончиться только тюрьмой или смертью — этот Рив, судя по всему, исчез.

Перед Кривоносом стоял совершенно другой человек — не мальчик, а мужчина.

Плечи стали шире, разворот — мощнее. Под дорожным плащом из дорогой ткани угадывалась крепкая, тренированная фигура, обтянутая чёрной кожей. Не дешёвым тряпьём, какое носят «теневые» в Вороньем гнезде, а хорошей кожей, с металлическими заклёпками и аккуратными швами.

Остатки внимательности Кривоноса разглядели под одеждой Рива целый арсенал: рукояти двух кинжалов торчали из-за пояса справа и слева, на груди, поверх плаща, была надета сбруя с метательными ножами — Кривонос насчитал пять, но их могло быть и больше. А под плащом угадывалось что-то ещё, тяжёлое, с характерными очертаниями, скрытое складками ткани.

— Здорово, Кривонос, — Рив ухмыльнулся, и в этой ухмылке промелькнуло что-то от прежнего, наглого паренька. То же выражение лица, которое Кривонос ненавидел и боялся одновременно, — Живой ещё, я смотрю? А я уж думал, ты тут сдохнуть успел за два года.

Кривонос молчал. Только сжимал и разжимал кривые, бесполезные пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Ненависть жгла грудь, поднималась к горлу горькой волной. Но сил на эту ненависть почти не осталось.

Он был никем. Жалким, спившимся калекой в грязном подвале.

А Рив… Рив, судя по всему, стал кем-то.

— Чего надо? — голос Кривоноса прозвучал сипло.

Слова дались с трудом. Горло всё ещё саднило там, где минуту назад сжимались чужие пальцы, и каждый вдох отдавался лёгкой болью.

Рив не ответил сразу.

Он медленно, неторопливо обвёл взглядом подвал. Скользнул взглядом по грудам грязных мешков в углу, по пустым бутылкам, рассыпанным по земляному полу — дешёвое стекло тускло поблёскивало в скудном свете из окошка. Посмотрел на крысиный помёт, черными горошинами усеявший углы, на остывший, давно погасший очаг, в котором не разводили огонь уже, наверное, месяцы. На ржавое ведро, заменявшее парашу, от которого тянуло соответствующе.

На его губах играла та самая кривая усмешка, которую Кривонос ненавидел больше всего на свете. Усмешка превосходства. Усмешка человека, который смотрит на грязь и знает, что сам он стоит выше этой грязи.

Рив неторопливо стянул с рук перчатки — тонкие, из мягкой, явно дорогой кожи.

— Слышал я, — наконец произнёс «гость», — Что дела у тебя здесь… не очень.

Он сделал паузу, смакуя слова.

— Совсем не очень, Кривонос.

Бывший «клык» дёрнулся, словно от пощёчины. Пальцы впились в трухлявое дерево ящика.

— Ты за этим пришёл? Поглумиться? — голос его сорвался на сиплый хрип, — Тогда вали отсюда, пока…

— Пока что? — перебил Рив, и в его голосе звякнула сталь, — Пока ты снова не попытаешься меня ударить?

Он хмыкнул. Коротко, без капли веселья.

— Брось, Кривонос, ты даже стоять ровно не можешь. Не смеши мои подмётки.

Кривонос стиснул зубы.

Возразить было нечего. Пальцы на руках противно ныли, выкручивая болью суставы. В висках стучало так, будто там поселился целый отряд барабанщиков. А перед глазами до сих пор плавали мутные пятна после того, как его приложили спиной о стену.

— Я знаю, почему ты так опустился, — продолжил Рив.

Он неторопливо расхаживал по подвалу, заложив руки за спину. Его сапоги — тяжёлые, начищенные до такого блеска, что в них можно было смотреться как в зеркало — оставляли чёткие, глубокие следы на грязном, истоптанном полу.

Шаг, ещё шаг, поворот.

— И знаешь… — Рив остановился, повернулся к нему лицом, — Мне даже немного жаль тебя.

— Чего⁈

Кривонос дёрнулся, подаваясь вперёд. Сжал кулаки — насколько вообще мог сжать эти свои кривые, бесполезные культи. Боль в пальцах отозвалась острой, пронзительной вспышкой, но он даже не поморщился.

Злость заглушала всё.

— Ты пришёл пожалеть меня⁈ — голос его сорвался на визг, — Да пошёл ты! ПОШЁЛ ТЫ!

Он попытался встать, но ноги отказали — подкосились, едва он перенёс на них вес. Пришлось снова рухнуть на ящик, больно ударившись копчиком о трухлявое дерево.

— В последний раз, когда мы виделись, ты… Ты…

Он замолчал, не в силах подобрать слова. Да и что говорить? В последнюю их встречу они не разговаривали — они дрались. Из-за ублюдского Краба, которого Рив пригрел в своей симории…

— Мы дрались, — спокойно подтвердил Рив. Он остановился, повернулся к Кривоносу, заложил руки за спину, — Верно. И я тебя тогда сделал. Легко.

Он усмехнулся, покачивая головой, будто вспоминал забавный случай из далёкого прошлого.

— Но ты знаешь, Кривонос… Это всё в прошлом. Я ведь тогда уехал не просто так. Не от страха, не от проблем. Я уехал, потому что понял: здесь, в этой дыре, мне ловить нечего. Слишком мелко. Слишком гнило.

Он подошёл ближе, остановился в паре шагов от ящика.

— Два года я прожил в столице Земного Круга. Верониум — слышал о таком месте?

Кривонос молчал, только смотрел исподлобья, сжимая и разжимая пальцы. Он вообще плохо представлял, что находится за пределами Артанума. Для него мир заканчивался портовыми доками на востоке, огороживающей Воронье гнездо стеной на западе, Элионом на севере и Трущобами на юге.

А Земной Круг… Это звучало как что-то из сказок, которые рассказывают пьяные матросы в портовых кабаках.

— Там всё по-другому, — Рив говорил неторопливо, смакуя слова, будто пробовал дорогое вино, — И люди другие, и порядки. Особенно… — он сделал паузу, многозначительно подняв палец, — В нашем деле. Там «теневые» — это не просто шайки, которые грызутся за углы, как голодные псы. Там это… система. Не такая расшатанная и плохо смазанная, как у нас, нет… Со своими законами, со своей иерархией. Знаешь такое слово, Кривонос? Там уважают не за то, как громко ты орёшь и как быстро машешь кулаками. Там уважают за ум, за связи, за умение ждать и наносить удар, когда нужно.

Он остановился прямо напротив Кривоноса и медленно присел на корточки. Теперь их глаза были на одном уровне.

— И главный закон там такой, Кривонос, — голос Рива упал до шёпота, — Никогда, никогда не спускай обиду тому, кто тебя подставил. Особенно если эта подстава сломала тебе жизнь.

Повисла тишина. Только где-то в углу шуршала крыса, да с потолка падали редкие капли, разбиваясь о земляной пол с тихим, мерным «кап-кап-кап».

Кривонос смотрел на Рива мутными, ничего не понимающими глазами.

Для него было слишком много слов. Слишком много слишком сложных слов.

Слишком… чужой для него получался этот разговор. Он привык к простым, примитивным вещам: украл — пропил — ударил — отнял. В его мире всё было просто и понятно. А тут какие-то законы, какая-то иерархия, столица Земного Круга… Слова плыли, не задерживаясь в голове, ускользали, как вода сквозь пальцы.

— Ты о чём вообще? — выдавил он наконец.

Рив смотрел на него, а потом усмехнулся — и в этой усмешке было столько превосходства, столько снисходительной, почти отеческой жалости, что Кривоносу захотелось провалиться сквозь землю.

— Эх, Кривонос, Кривонос… — Рив покачал головой и медленно выпрямился во весь рост. Поправил плащ, одёрнул рукава, — Ты ведь даже не понял, да?

Он сделал шаг назад, давая Кривоносу пространство, но это не принесло облегчения. Наоборот, дистанция сделала Рива ещё более чужим, ещё более далёким и недосягаемым.

— Два года прошло. Два года, Кривонос. А ты всё такой же… — он не договорил, только хмыкнул и покачал головой. Но слово повисло в воздухе, невысказанное, но очевидное.

Тупой.

— Слушай, ты…

— Я знаю, кто тебя сломал, — перебил Рив, и его голос стал жёстче, — Знаю, из-за кого ты потерял всё.

Он шагнул ближе и кивнул на руки Кривоноса — на скрюченные пальцы, которые так и не срослись правильно.

— Шайку ты потерял. Уважение потерял. Руки… — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой, — Вижу, тоже потерял? Совсем не работают?

Кривонос инстинктивно отдёрнул руки, спрятал их под мышки, вжался в стену. Но было поздно — Рив уже всё видел. Всё, что нужно было увидеть.

— Краб, — выдохнул Кривонос.

Рив кивнул.

— Вот теперь правильно, — в его голосе прозвучало одобрение. Так учитель хвалит ученика, который наконец-то решил трудную задачу, — Теперь начинаешь понимать.

Он развернулся и снова принялся расхаживать по подвалу, но теперь в его движениях появилось что-то новое — азарт, предвкушение!

— Я не просто так пришёл, Кривонос, — бросил он через плечо, — У меня к тебе дело. Вернее… у нас с тобой дело. Общее.

Рив неторопливо вытащил из-под плаща трубку.

Это была не какая-нибудь дешёвая глиняная затычка, какие курят в портовых кабаках, затягиваясь вонючей махоркой и сплёвывая табачные крошки под ноги. Эта трубка была из тёмного, почти чёрного дерева, с затейливой резьбой по бокам и серебряной оковкой на мундштуке. На серебре тускло поблёскивала какая-то гравировка — то ли вензель, то ли герб, Кривонос не мог разглядеть с такого расстояния.

Рив достал кисет. Тоже не простой — из мягкой, тиснёной кожи, с медным зажимом. Развязал тесёмки, набил трубку, утрамбовывая табак пальцем. Чиркнул кресалом — огонёк вспыхнул, осветив на мгновение его жёсткое, хищное лицо снизу, сделав его похожим на демона с барельефа какого-нибудь старого храма.

И через мгновение подвал наполнился густым, терпким ароматом.

Кривонос никогда раньше не нюхал такого табака. Это был не тот кислый, удушливый дым, которым торгуют в портовых лавках. Это было что-то сложное, сладковатое, с горчинкой, с отдалёнными нотками каких-то восточных специй.

Дорогой табак. Очень дорогой. Такой в Вороньем гнезде не курят. Такой курят в Элионе, в каминных залах богатых особняков, потягивая дорогое вино и обсуждая цены на заморские товары.

— Слушай сюда, — Рив выпустил клуб дыма к потолку.

Тусклый свет из зарешеченного окошка подсветил его снизу, и дым, лениво расползаясь по сырым балкам, казался почти живым существом. Медленное, тягучее облако, растворяющееся в полумраке…

— Не так давно, когда я жил в Верониуме, ко мне пришли люди. Серьёзные люди, Кривонос. Не с улицы. Такие люди, за которыми стоят другие люди. С деньгами, с властью. С такими связями, что тебе и не снились.

Он сделал глубокую затяжку, с наслаждением прикрыв глаза.

— Мне предложили работу.

— Мне плевать… — начал было Кривонос, но Рив не дал ему закончить.

— Заткнись и слушай.

В его голосе звякнуло что-то такое, от чего Кривонос, сам того не желая, прикусил язык. Это был тон человека, который не терпел возражений. Тон человека, привыкшего, что его слушаются.

— Работа предстояла в Артануме, в Элионе, — продолжил Рив, выпуская очередное облако дыма, — Думаю, сам понимаешь, туда просто так не суются. Это тебе не лавку в Вороньем гнездо обчистить, не пьяного купца в переулке тряхануть. Элион — это… — Рив сделал паузу, подбирая слова, — Это другой мир. Там каждый второй готов тебя зарезать только за то, что ты не так на него посмотрел. А каждый третий — «чешуйчатый».

Он покачал головой.

— Само собой, я отказался. Сразу и без раздумий.

Кривонос смотрел на него мутными глазами, пытаясь понять, куда тот клонит. Но Рив не торопился. Он смаковал табак, смаковал слова, смаковал свою власть над ситуацией.

— А знаешь почему? Потому что я не самоубийца. В Элионе свои порядки. Там стены выше, замки сложнее, стража злее. Там за любой чих могут на плаху отправить, даже не разбираясь, виноват ты или нет. Но… сумму предложили такую, что даже у меня дух захватило.

Он назвал цифру.

Кривонос даже не сразу понял, что услышал. Это число было слишком большим, слишком неправдоподобным для его сознания, привыкшего оперировать серебром, и лишь изредка — золотом. Да и то — в прошлом.

Он моргнул, пытаясь осмыслить. Потом моргнул снова.

На такую сумму можно было… Можно было позволить себе всё. Уехать из Артанума, купить поместье, шахту, нанять людей. Жить, не думая о завтрашнем дне, до самой смерти — да ещё и детям бы осталось!

— Слушать твоё хвастовство, как ты там при деньгах, у меня желания нет, — прохрипел Кривонос.

Он сплюнул под ноги — густая, тягучая слюна тёмным пятном расползлась по земляному полу, смешиваясь с грязью и крысиным помётом.

— Пришёл покрасоваться? Ну молодец! А теперь вали давай!

Рив усмехнулся.

— Покрасоваться? — переспросил он, неторопливо затягиваясь снова. Дым поплыл к потолку, — Нет, Кривонос, я не собирался хвастать. Я пришёл по делу. Видишь ли, эти люди, которые подкинули мне эту работёнку… они не только деньги пообещали. Они рассказали кое-что интересное. Про тебя, кстати, тоже.

— Про меня? — переспросил Кривонос, и в голосе его прозвучала настороженность, — Что про меня?

— Не про тебя лично, — отмахнулся Рив, выпуская дым. Жест был небрежным, почти пренебрежительным, — Про одного нашего общего знакомого.Помнишь Краба?

Кривонос замер.

— При чём здесь он?

— А при том, — Рив стряхнул пепел на пол, — Что этот Крабик, с которым мы оба имели счастье познакомиться, распускает про меня слухи.Рассказывает всем, кто готов слушать, какой я предатель. Как я его подставил. Как бросил подыхать в лавке того торговца, пока сам с парнями сейфы вскрывал.

Он сделал глубокую затяжку. Выдохнул. Дым заклубился вокруг его головы, как живой.

— Я его подставил — это правда. А он теперь поливает меня грязью по всему Артануму. Вроде бы мелочь, а… неприятно. Особенно когда возвращаешься в город, где тебя помнят как последнюю сволочь. Где каждый второй готов плюнуть в спину, а каждый третий — ткнуть ножом, если представится случай. Репутация, Кривонос — это тоже деньги. И этот щенок мою репутацию подпортил знатно.

— Так ты и есть последняя сволочь, — буркнул Кривонос.

В его голосе уже не было прежней злости. Только привычная ненависть, которая стала частью его существования, как кривые пальцы или вечный запах перегара.

— Может быть, — неожиданно легко согласился Рив, — Но это не всё. Те люди, которые меня наняли… Они рассказали мне, что этот самый Краб тоже метит в сокровищницу. В ту самую, которую мне предложили обчистить. Представляешь? Мальчишка, который два года назад трясся от страха в моей шайке. Который боялся поднять глаза, когда я с ним разговаривал. Который делал самую грязную работу и был счастлив, что его не бьют каждый день. Этот мальчишка теперь лезет в то же дело, что и я.

Рив покачал головой и затянулся в последний раз. Трубка прогорела почти до конца, и табак в ней потрескивал, издавая тонкий, сухой звук. Рив выпустил густое, насыщенное облако дыма, а потом, не глядя, вытряхнул остатки на земляной пол и втоптал пепел в грязь.

— Однажды я его пощадил, — сказал Рив, глядя прямо в глаза Кривоносу, — Думал сдохнет сам. В той лавке, с дымом, с трупом торговца… Или стража его повяжет и парнишка окочурится в шахтах. Или его прирежут в каталажке, но нет… Он не сдох. И не только выжил, но и поднялся. И теперь эта ошибка аукается не только мне. Тебе ведь тоже?

Кривонос вздрогнул.

— Кто тебя сломал, Кривонос? — спросил Рив, и голос его зазвучал тише, но от этого только пронзительнее, — Кто руки тебе поломал? Кто шайку разогнал, девку твою увёл, жизнь в говно превратил?

— Краб… — выдохнул бывший «клык».

Имя прозвучало как проклятие. В нём было всё: годы унижений, беспробудного пьянства, потерянного уважения, кривые пальцы, которые не могли даже кружку удержать как следует. Ненависть, копившаяся годами, вдруг вскипела в груди с новой, пугающей силой.

— Вот именно. Вот именно, Кривонос. А я, веришь или нет — человек справедливый, — Рив ухмыльнулся, и ухмылка была открыто, издевательски насмешливой, — Я чувствую свою вину перед тобой за случившееся, и пришёл её загладить, Кривонос. Ведь если бы я тогда просто прирезал малька — с тобой бы ничего не случилось. А у меня не было бы конкурента, который хочет украсть мой счастливый шанс…

— И нахрена ты пришёл?

— Дать тебе шанс.

Кривонос сглотнул. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

— Какой шанс?

— Уничтожить тварь, которая испоганила тебе жизнь. Хочешь отомстить? Я дам тебе такую возможность. Всё, что нужно — немного помочь мне.

Кривонос молчал очень долго. В голове его, привыкшей к простым, примитивным мыслям, сейчас творилось что-то невообразимое. Слишком много всего сразу. Слишком много мыслей, чувств и воспоминаний.

И слишком много надежды, которую он уже давно похоронил…

Ненависть жгла грудь бывшего «клыка» изнутри, поднималась к горлу горькой волной, застилала глаза красной пеленой.

А Рив видел это. Видел, как загораются глаза Кривоноса, как сжимаются кулаки, как дёргается кадык на тощей шее. И его улыбка становилась всё шире.

— Ну так что? — спросил он, протягивая руку, — По рукам, старый знакомый?

Кривонос посмотрел на эту руку. Сильную, уверенную, с мозолями на пальцах — следами от долгого обращения с оружием.

Потом перевёл взгляд на свои собственные руки. Кривые, бесполезные, искалеченные навсегда.

— По рукам, — прохрипел он и протянул свою ладонь навстречу.