Ведьмы пленных не берут

Глава 24

Самой большой находкой стал нетронутый временем добротный погреб. Там, в прохладной темноте, под слоем пыли и паутины, нашлись запасённые впрок и зачарованные на сохранность мешки с зерном (увы, частично тронутые плесенью), бочонок с уксусом (который, кажется, только стал крепче). Также несколько глиняных горшков с мёдом. Он засахарился, но был съедобен. Ещё, о чудо, несколько связок лука и чеснока, которые, судя по всему, были заколдованы так искусно, что выглядели собранными вчера.

— Смотри! — крикнула я Ратиэлю, спускаясь в зал с охапкой луковиц, похожих на маленькие, грязно-золотистые солнца. — У нас есть провизия! Бесценный клад, не считая, конечно, твоего трактата о местных грибах, ягодах, лекарственных и съедобных растениях.

Он оторвался от книги, и его усталое лицо озарила улыбка:

— Значит, от голода не умрём. Это уже прогресс.

К вечеру мы оба выбились из сил, но это была приятная, созидательная усталость. Мы снова сидели у камина, который теперь горел ровно и жарко. Я потратила час, чтобы прочистить дымоход простейшим воздушным завихрением. На импровизированном вертеле жарился тот самый кролик, подброшенный Стражем-добытчиком на рассвете. Теперь это выглядело не жуткой данью, а даром и признанием нашего права жить тут. Оплатой по договорённости с прежними владельцами.

Запах жареного мяса и печёного лука (я рискнула поставить несколько головок в угли) наполнял зал, вытесняя запах пыли и скорби. Это был упоительный аромат жилого дома, уюта и жизни.

— Значит, завтра, — сказал Ратиэль, осторожно переворачивая вертел. — Я остаюсь и продолжаю изучать книги. Попробую наложить звуковую защиту на подступы к усадьбе. Хотя бы на ту тропу, по которой пришла Клеймия.

Кролик оказался на удивление вкусным. Может, от голода, а может, от сознания, что это наша первая, честно заработанная еда в нашем новом доме. Пусть и путём честных переговоров. Я твёрдо намеревалась строго блюсти порядок с первого дня. Когда мы поели, сразу же убрали за собой, уже наступила ночь. Туман сгустился за стенами в непроницаемую молочно-серую стену, но внутри наш огонь отбрасывал тёплый, живой свет.

Ратиэль снова взял лютню. Сейчас он играл что-то медленное, убаюкивающее. Мелодию, в которой не было ни вопроса, ни тоски. В ней было… ожидание. Тихое, спокойное призывание удачного завтрашнего дня.

Я слушала, завернувшись в плащ, и смотрела на огонь. На стене рядом с камином, где я утром оставила подношение, теперь стояла та самая каменная фигурка. Рядом с ней Ратиэль положил небольшой, гладкий камешек, который подобрал во дворе. Ещё один знак. Небольшой, но бесценный кирпичик в строение нашего общего будущего.

— Ратиэль, — тихо сказала я.

Он оборвал мелодию.

— М-м?

— Спасибо, что привёл меня сюда.

Он отложил лютню, посмотрел на меня. В глазах его горели отражения пламени.

— Это я должен благодарить, что пошла за мной.

— Ну, ты же знаешь, — я сделала усталое, язвительное лицо. — Ведьмы пленных не берут. Но недвижимость… Недвижимость — это серьёзный аргумент.

Он рассмеялся, тихо и счастливо. В этом смехе, в треске огня, в тихом присутствии Стражей за стенами была наша первая, зыбкая, но невероятно прочная победа. Мы отстояли своё право быть здесь. А всё остальное… Всё остальное мы сделаем уже вместе.

За окном давно стемнело. Туман клубился во дворе, но не смел переступить порог. «Уютный тупичок» засыпал. На этот раз его сон был не смертельным забытьём, а мирным отдыхом. В раритетном кресле посапывал у камина уставший, но счастливый эльфийский бард. Я дремала, прислушиваясь к звукам ночи. В этот поздний час лишь ставшие нашими союзниками Стражи. Впереди нас ждало ещё много работы и неприятностей, но мы не собирались сдаваться на милость наших явных и тайных недоброжелателей.

Утро пришло не с птицами, ведь их здесь не было, а с переменой в самой тишине. Она стала менее напряжённой, более «дневной». Лучи бледного солнца, пробившись сквозь разрывы в вечном тумане, упали на пыльный пол. Они высветили кружево паутины в углах и ту самую каменную фигурку на выступе. Она по-прежнему была тёплой.

Я проснулась первой. Ратиэль ещё дремал, свернувшись в кресле, с лютней на коленях. Лицо его, обычно озабоченное или сосредоточенное, сейчас было безмятежным. Осторожно, чтобы не разбудить, поднялась и подошла к окну. Туман отступил от самых стен, образовав полупрозрачную пелену шагах в десяти от порога. Как будто само место, ободрённое нашим решением, начинало отвоёвывать у болот кусочек пространства.

«Неплохое начало», — подумала и направилась к погребу. — Пора оценивать ресурсы не на один ужин, а на долгую жизнь.

Три крупных, с крапчатой скорлупой яйца лежали аккуратной горкой у порога в погреб. Их явно кто-то принёс ночью. Как и очередную тушку кролика и несколько совсем свежих речных рыбин.

— Благодарю за дар, он поможет нам набраться сил, чтобы привести усадьбу и трактир в подарок, — сказала я вслух, осторожно беря одно яйцо. Оно было тёплым и чисто вымытым. — И спасибо.

Ответом был лёгкий скрежет камня где-то за дверью. Диалог, пусть и странный, был налажен.

Я пустила в ход все травяные составы и бытовые заклинания, чтобы очистить кухонный стол от вековой грязи и полностью восстановить благородный внешний вид дубовой столешницы. Через полчаса на кухонном столе красовалось настоящее богатство: горшок мёда, две самых крепких луковицы, горсть сушёных, но ещё ароматных трав из забытой кухонной шкатулки и… яйца.

Я развела огонь в печи и занялась завтраком. Запах жареных яиц с луком и травами разбудил Ратиэля лучше любого крика. Он потянулся, щурясь на свет, и радостно почти промурлыкал:

— Это уже не выживание, — проворчал он, входя на кухню, где я уже успела навести почти идеальный порядок. — Это посягательство на роскошь.

— Роскошь — это когда есть соль, — парировала я, деля омлет на две части на обломке черепицы, служившем тарелкой. — А у нас пока только остатки старых запасов. Надо как-то наладить поставку продуктов и пополнить кладовые, купить всё необходимое хотя бы для себя на первое время. Что-то можно потом будет перенести из моего старого дома. Но соваться туда неподготовленными к козням Клеймии будет чистой воды безрассудством.

— Мы и не собираемся так глупо рисковать, Габри, — Ратиэль с нежностью посмотрел на меня. Он не стал формировать события, чтобы я не передумала выходить за него замуж, как только мы тут слегка обустроимся и решим самые острые проблемы.

Мы ели, строили планы на день и наслаждались теплом, уютом и обществом друг друга.

— Сегодня я должен понять, как работает защита этого места, — сказал Ратиэль, облизывая губы. — Призраки и Стражи — это хорошо, но их недостаточно. Им нужно, чтобы угроза пересекла границу. Мне же хочется не допустить проблему, чем потом разгребать её последствия. Паутину из звука, которая почувствует приближение чужой, агрессивной магии или колдовства. Особенно чёрных чар твоего Ковена. В книгах вчера я нашёл кое-что о резонансных полях.

— А я займусь кинжалом, — сказала я. Ритуальный артефакт был заткнут в ножнах за моим поясом, как неудобная, но важная ноша. — Он ключ. Лираэль передала его мне не просто так. В нём может быть заперта не только её жертва, но и знания или карта. Клеймия не просто так пожелала заполучить и его. Мне нужно попробовать установить с ним контакт. Без кровопусканий, обещаю, — добавила я, увидев его тревожный взгляд.

После завтрака мы разошлись по своим «рабочим местам». Ратиэль устроился у окна с фолиантами и лютней. Я убралась в гостиной и начертила на полу у камина специальным серебряным мелком небольшой круг. Положила в центр кинжал. Он лежал на грубом шерстяном платке, чёрный и немой. Я не стала сразу пускать его в ход. Сначала просто смотрела, пытаясь почувствовать то, что ощутила в лаборатории. Почти выветрившийся отголосок силы и памяти. Потом осторожно, кончиками пальцев, коснулась рукояти из слоновой кости.

Ответом был обычный физический холод металла и кости. Никаких видений, никаких голосов. Я закрыла глаза, отключив зрение, и сосредоточилась на других чувствах. На слухе, обонянии, тактильном ощущении некогда сильных чар эльфийской ведьмы. Думала о тонкой паутине сил, что всегда опутывала зачарованные предметы.

И… да. Это было едва уловимо, как дуновение из щели в оконной раме. Не звук, не образ. Намерение. Твёрдое, жертвенное, чистое намерение запечатать, остановить, сохранить. Намерение Лираэль. Оно не было обращено ко мне. Попросту вплавлено в сам металл, как та самая серебряная насечка, что исчезла. Теперь, когда её непосредственная цель (остановить ритуал) была достигнута, в намерении осталась лишь вторая часть: сохранить.

«Сохранить что?» — мысленно спросила я, углубляя контакт.

Ответ пришёл не словами. Перед внутренним взором проплыли страницы. Не книги, а… карты. Очертания местности. Я узнала изгиб реки на краю болот, старый дуб-великан, что рос в трёх милях к востоку, скальное образование, похожее на спящего дракона. Среди этих ориентиров — слабая, мерцающая сеть сторожевых линий. Тут были многочисленные Места силы. Одна из них, самая мощная, проходила прямо… под нашим домом.

Кинжал был не просто орудием жертвы. Он был ключом и компасом. Показывал течь колдовству и магии в этом месте. Возможно, позволял ею управлять. Не в масштабах, доступных целому Ковену для их тёмных дел, а в бытовых и рабочих целях. Позволял усилить защиту, очистить воду, увеличить урожаи и плодородие земли.

Я открыла глаза и убрала руку от ручки артефакта. Ладонь слегка покалывало, как после лёгкого удара током.

— Ратиэль, — позвала я.

— Я почти готов, — отозвался он, не отрываясь от своей работы. Над его лютней вилось едва заметное марево, искажавшее свет. Это был признак активно ткущейся магии. — Ещё немного…

Я подождала, уважая таинство процесса. Через несколько минут он вздохнул, и марево рассеялось, вплетясь в струны. Мой бард аккуратно поставил лютню в кресло и подошёл ко мне.

— Что-то нашла?

— Больше, чем ожидала, — сказала я, указывая на кинжал. — Это не просто нож. Это карта и инструмент. Место, на котором мы стоим, — точка силы. Одна из ключевых в этой местности. Лираэль не просто прервала ритуал. Она… перенаправила энергию. Запечатала её здесь, в этом камне, в этой земле. Также оставила ключ тому, кто придёт после. Станет хранителем, а не захватчиком.

Ратиэль сел рядом, вглядываясь в тёмный клинок.

— Значит, Клеймия хотела не просто артефакт. Она хотела контроль над самой точкой силы.

— Именно. Теперь контроль у нас. Вернее, забота об этом крупном владении, — я посмотрела на каменную фигурку на стене. — Кажется, у нас есть могучие союзники. Место, Стражи, призраки… Они все — часть этой системы. И мы влились в неё с их согласия.

— Тогда нам придётся не просто ставить звуковую защиту и охрану, — задумчиво сказал Ратиэль. — Нужно встроить её в эту существующую сеть. Сделать мою магию и твои чары частью защиты этого места. Чтобы одна сила оберегала другую.

Идея была гениальной в своей простоте. Вместо того чтобы накладывать своё чужеродное заклинание поверх древних сил, мы могли попытаться договориться и вплестись.

Всю оставшуюся часть дня мы работали в тандеме, как две шестерёнки одного механизма. Ратиэль, снова взяв лютню, играл, чтобы договориться со всеми заинтересованными сторонами. В мелодии были почтение, просьба о союзе и чёткое описание того, что мы хотим сделать: чувствовать приближение любого зла. Охранять тех, кто остановится в нашем трактире или на постоялом дворе, когда мы всё тут приведём в порядок.

Я же, с кинжалом в руках, выступала, как медиум, и производила надёжное заземление. Я водила его остриём по контуру порога, по косякам дверей, мысленно рисуя не руны, а намерение. Стать частью дома, его продолжением. Вливала в холодный металл наш общий посыл: «Мы здесь и тоже защищаем. Помогите нам видеть угрозу заранее».

Это была не быстрая работа. К полудню оба были мокрыми от пота и измождёнными, будто протащили тяжело гружённую дровами или камнями телегу на вершину небольшой горы. Но к вечеру, когда Ратиэль извлёк последний, дрожащий аккорд, а я воткнула кинжал в специально оставленную для этого щель в пороге главного входа, что-то щёлкнуло.

Негромко. Это был звук не в ушах, а в самом пространстве. Как будто огромный, древний замок мягко принял только что выкованный ключ.

Воздух в зале стал… чище и прозрачнее. Давление, которое всегда здесь витало, не исчезло, но обрело структуру. Оно больше не было хаотичным. Мы стояли, опираясь друг на друга, и слушали. Тишина затаившейся, но бодрствующей крепости.

— Кажется, — выдохнул Ратиэль. — У нас получилось.

— Кажется, — согласилась я, чувствуя, как дрожь от пережитого напряжения сменяется глубочайшим, всепоглощающим удовлетворением.

Мы не успели это отпраздновать. Снаружи, у самого края нашего жилого пространства, где туман сгущался в молочную стену, раздался шорох. Не осторожный, а панический. И вслед за ним мы услышали слабый, сдавленный человеческий крик.

Ратиэль взял лютню. Я вытащила кинжал из порога. Он вышел легко, будто сам этого хотел. Потом просто вышли за порог. Стражи не подавали сигналов тревоги. Значит, угрозы не было. Только просьба о помощи. Туман всколыхнулся, и из него, спотыкаясь, вывалилась фигура. Молодой человек, лет двадцати, в потрёпанной дорожной одежде. Лицо его было бледным от ужаса, в руках он сжимал обломок палки как дубину. Увидев нас, он отшатнулся, затем его взгляд упал на освещённый дверной проём. На нас, не выглядевших как чудовища, и в его глазах вспыхнула надежда.

— П… помогите, — прохрипел он. — В тумане… что-то… оно преследовало меня… Я заблудился…

Я взглянула на Ратиэля. Он кивнул. Это был не призрак, не ведьма, не посланник Ковена. Просто до полусмерти перепуганный потерявшийся путник. Первый, кого сама воля Стражей привели к нашему порогу.

«Уютный тупичок» только что перестал быть просто нашим убежищем. Он начал выполнять свою настоящую функцию.

— Заходите, — сказала я, отступая и пропуская дрожащего юношу внутрь. — Расскажете всё за миской сытной мясной похлёбки. Добро пожаловать в трактир «Уютный тупичок».

Дверь закрылась, отсекая сырую пелену ночи. Внутри пахло дымом, луком и безопасностью. В камине весело потрескивал огонь. А у самого порога, в тени, стояла маленькая каменная фигурка, которую мы уже считали талисманом. Всё было как надо.

Это было только самое начало.

Юношу звали Леон. Он оказался подмастерьем красильщика из дальнего городка, сбившимся с торгового пути в поисках якобы «целебного мха» для своего мастера. Его история была простой, жуткой и одновременно банальной. Туман сгустился внезапно, привычные тропинки исчезли, а из белой пелены начали доноситься шорохи и чей-то тяжёлый, влажный храп.

Мы усадили его у огня, вручили деревянную чашку с дымящейся похлёбкой из тех самых запасов, сдобренную травами. Он ел жадно, дрожащими руками, и по мере того, как тепло проникало в тело, а еда утоляла голод, страх в его глазах сменился изумлением. Потом благодарностью.

— Я думал, тут только топи да нежить, — пробормотал подмастерье, осматривая зал. Его взгляд скользнул по каменным стенам, по горящему камину, по нам. — А тут… дом. Настоящий.

— Так и есть, — сказал Ратиэль, подливая ему похлёбки. — Только дом этот требует основательного ремонта. Ты у нас первый гость.

Леон широко улыбнулся, и это преобразило его испуганное лицо.

— Тогда удачи вам. Место… хорошее. Это сразу же чувствуется.

Мы оставили его досыпать на разложенных у камина плащах под присмотром той самой каменной фигурки. Стражи безмолвно согласились на нового обитателя. Никакого напряжения в воздухе не возникло.