Ведьмы пленных не берут

Глава 16

— Вот и славно, — потёрла я руки. — Ратиэль, ты обеспечиваешь магический фон. Что-нибудь этакое и зловещее, с эхом и холодным ветром. Я буду вести переговоры от имени «Долины». Наш новый старый друг будет нашим козырем, тем самым грозным призраком прошлого. Мы вытрясем из алхимика всё, что тот знает о планах Элариона. Заодно пообещаем ему медленное и мучительное растворение в болотах Теней, если он хоть словечко пикнет принцу. Люди такого склада очень ценят свою шкуру.

Ратиэль покачал головой, но уже улыбался.

— Безумие. Чистой воды безумие. И где мы устроим эту… встречу?

— В самом сердце Долины, конечно, — сказала я, как о чём-то само собой разумеющемся. — Где ещё пугать алхимика, специалиста по материальному миру, как не в месте, где материя слушается настроения духов? Приглашение отправим через его же людей, подброшенное с намёком на огромную личную выгоду. Жадность приведёт его прямиком к нам в лапы.

Мы допили свои настои в задумчивом, но решительном молчании. План был безумным, рискованным и совершенно в моём стиле. Он бил точно в слабости противника: жадность алхимика, страх Элариона потерять контроль, их взаимное недоверие.

Когда наш небольшой отряд, наконец, скрылся под тёмными сводами старой библиотеки, чтобы устроить там временное убежище для Маладора, я почувствовала знакомый прилив энергии. Не просто азарт от пакости. Что-то вроде… уверенности. Ведь в этот раз у меня был не просто навязчивый эльф-телохранитель с арфой, который настырно набивается мне в мужья, а целая команда. Пусть и состоящая из призрака, барда и одной принципиально вредной ведьмы.

Пока Ратиэль нашёптывал заклинания на веющие тайнами и древностью стены, скрывая присутствие Маладора, я смотрела на них и думала: «Чёрт побери, а ведь это даже лучше, чем одиночество. Потому что с такими сообщниками можно устроить грандиозный скандал, который войдёт в легенды. Ну держись, лорд-алхимик, — подумала я, направляясь к выходу. — Скоро ты узнаешь, что значит иметь дело не с бездушной магией, а с живой, очень вредной и сильно обиженной на твоё пакостное ремесло Долиной. И с её новой, весьма ехидной, Хранительницей».

Пусть принц Эларион со своим алхимиком готовятся к войне. Мы готовимся к спектаклю. Я всегда умела создать скандал или пакость буквально из ничего.

Ратиэль, догнав меня в коридоре, взял под локоть и недовольно проворчал:

— Габриэль?

— М-м?

— Ты гений. Безумный, опасный, но гений.

— Знаю, — вздохнула я. — Это моё проклятие. Ну что, пойдём? Надо составить очень пафосное и зловещее приглашение. С оборотной стороной в виде моего личного оттиска личной печати.

Мы бодро зашагали по спящему дворцу, двое в ночи, замышляя, как обратить жадность и страх врагов в их же самое большое поражение. Где-то в глубине библиотеки древний дух впервые за много лет тихо смеялся в ожидании маленькой, но изящной мести.

Утро в Кристальных горах встретило нас не розовым рассветом, а тягучим, серым туманом. Он оказался крайне противным: цеплялся за шпили, словно нехотя отпуская ночь. Идеальная погода для заговоров и театрального запугивания.

Мы собрались в заброшенной оранжерее на краю дворцового сада. Месте, которое Ратиэль с присущей ему педантичностью назвал «оперативным штабом». Папоротники здесь росли до потолка, а в разбитых горшках цвели странные, похожие на порождения ночных кошмаров цветы. Маладор парил у дальней стены, его полупрозрачность казалась менее болезненной, но от этого он не выглядел более живым.

— Итак, — я расстелила на пыльном столе грубый набросок карты Долины Теней. — Лорд Вейлан, судя по досье, которое мне удалось… Одолжить у дворцового архивариуса, — я сладко улыбнулась. — Мужчина практичный, жадный и крайне суеверный. Он верит в знаки, предзнаменования и, что важнее всего, в то, что его знания покупают ему неприкосновенность. Наша задача — пошатнуть эту веру.

— То есть, напугать до седых волос, — уточнил Ратиэль, настраивая струны своей походной арфы. — Звук получится гарантированно низким, вибрирующим, неприятным.

— До седых волос, потери дара речи и немедленного желания сотрудничать, — поправила я. — Маладор, ты наш главный козырь в моём корсете. Тебе нужно не просто появиться. Тебе нужно… источать древнюю, такую личную обиду, чтобы у этого торгаша застыла кровь в жилах. Сможешь?

Бывший Хранитель медленно повернул ко мне лицо. В его почти чёрных глазах плескалась не печаль, а холодная, выдержанная за века ярость.

— Конечно, да, прекрасная Габриэль. Давно я так славно не веселился, — его голос прозвучал тихо, но с такой металлической нотой, что даже Тень у моих ног насторожил уши. — Я помню каждую секунду. Холод, который проникал не в кости, а в саму память. Ощущение, как твою волю вытягивают нитями, как паутину, и плетут из неё клетку. Он… Нейрас… говорил, что делает меня совершенным. Вечным стражем. Сам безжалостно рвал на части, оставляя лишь тень того, кем я был.

Он поднял руку, и мы все увидели, как на его запястье, поверх тех чёрных «дорожек» от печати Элариона, мерцает другой, более тонкий и сложный узор, похожий на морозный цветок, вросший в кожу.

— Это его почерк, — прошептал Маладор. — Некромантическое заклятье. Оно не просто держит меня здесь. Оно заменяет мне жизнь. С каждым днём… я всё больше забываю, каково это — чувствовать тепло солнца на щеке, а не сквозь туман. Забываю вкус воды и еды. Помню только боль его магии и пустоту.

В оранжерее воцарилась тяжёлая тишина. Даже моя привычная колкость застряла в горле. Это была не просто интрига или борьба за власть. Это была пытка. И проводил наш её «философствующий» скрытный дроу.

— Значит, — сказала, нарушая молчание, и мой голос прозвучал суше и жёстче, чем я планировала. — Мы выбиваем из Вейлана не только планы Элариона. Мы вытягиваем из него всё, что он знает о ритуалах Нейраса. Каждый компонент, слово заклинания. Абсолютно всё.

Ратиэль кивнул, его пальцы замерли на струнах.

— Это опасно. Если Нейрас почувствует, что мы копаем под его творение…

— … то он может активировать заклятье и стереть Маладора окончательно, — закончила я за него. — Значит, действуем быстро, жёстко и так, чтобы проклятый маг смерти узнал об этом как можно позже. Если узнает вообще. Наш приоритет — информация и мгновенные действия. Эффект неожиданности никто не отменял. Месть подождёт.

Приглашение для Вейлана получилось шедевром двусмысленной угрозы. Я написала его особыми чернилами, которые пахли тленом и мокрой землёй. Потом деловито запечатала оттиском из застывшей тени. Текст был краток:

«Твоё знание куплено кровью Долины Теней. Приди на стык дня и ночи к Чёрному Камню. Только один. Долг требует расплаты. Или ты предпочитаешь, чтобы его взыскала сама Долина Теней?»

Подписи не было, только оттиск — стилизованное изображение моего браслета, обвитого шипами. Любой алхимик с полунамёка понял бы: это знак Хранительницы.

Приглашение было тайно вручено личному курьеру Вейлана. Вечно подвыпившему гному Реодену, который, как выяснилось, имел слабость к определённому сорту эля из погребов Кристального Замка. Через три часа я получила ответ: простой чёрный камень, нагретый до почти болезненной температуры. Знак согласия.

К вечеру мы были на месте. Долина в этот час была особенно недружелюбна. Воздух звенел от скрытого напряжения, а тени под деревьями двигались сами по себе, словно наблюдая за нами. Ратиэль расставил свои резонирующие кристаллы по периметру небольшой поляны у Чёрного Камня — древнего, покрытого мхом валуна, испещрённого выцветшими рунами. Я спряталась в зарослях терновника, откуда был виден весь «зрительный зал». Маладор растворился в воздухе у самого камня, став частью сгущающихся сумерек.

Вейлан пришёл с закатом. Точно, один. Он был в простом, но дорогом дорожном плаще, лицо скрывал капюшон. Но по его осторожной, выверенной походке, по тому, как он боязливо осматривался, выхватывая каждую тень, было видно, что он напуган. В то же время жадность горела в нём ярче страха.

Алхимик замер в десяти шагах от камня.

— Я здесь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Говори. Что за долг?

Воздух перед ним сгустился, заклубился. Из тумана материализовался Маладор. Но не тот исхудалый призрак, которого мы спасли. Нет. Он предстал таким, каким, должно быть, был столетия назад: в призрачных, но величественных доспехах Хранителя, с лицом, искажённым немой яростью. Вокруг него завыл ветер, которого не было. Низкий, скорбный гул, созданный арфой Ратиэля.

— Ты… — прохрипел Маладор, и его голос звучал так, будто складывался из скрежета камней и шороха увядающих листьев. — Ты продал знание. Знание, которое вонзило в меня кинжал изо льда и тени. Ты знал, для чего оно нужно. Как и имя, и гнилую суть того, кто будет им пользоваться.

Вейлан отшатнулся, его рука потянулась к скрытому за пазухой амулету.

— Я… я лишь предоставил услугу! Клиент… его высочество…

— Молчи! — громыхнуло эхо, усиленное магией Ратиэля. Земля под ногами алхимика слегка дрогнула. — Ты предоставил ключ к моей тюрьме. А тюремщик… — Маладор сделал шаг вперёд, и от него повеяло невыносимым холодом. — Тюремщик наслал на меня заклятье, которое пожирает моё прошлое. С каждым днём всё больше забываю, кто я. Остаётся только боль. И твоё имя, алхимик. Твоё имя выжжено в этой боли.

Это была чистая импровизация Маладора, и она сработала лучше любого заученного текста. Капюшон соскользнул с головы, явив миру лицо цвета пепла.

— Я не знал! Клянусь, не знал, что Нейрас использует ритуал Сердца для… для этого! Он сказал, что нужен якорь для стабилизации магической точки! Для блага королевства!

— Лжёшь, — прошипела, выходя из укрытия. Я не применяла маскировку, позволяя ему видеть меня — Хранительницу, чей браслет мерцал тем же светом, что и «дух» перед ним. — Ты продаёшь знания, как товар. Тебе плевать, как их используют. Но теперь ты в долгу. Не перед принцем. Перед Долиной. И перед ним.

Я кивнула на Маладора.

— Твой выбор прост. Или ты рассказываешь нам всё. Всё, что знаешь о ритуале Нейраса. Каждый ингредиент, условие, слабости заклятья. И всё, что Эларион планирует сделать дальше с помощью «стабилизированной» Долины. Или… — я сделала паузу, давая Маладору издать ещё один леденящий душу стон. — Мы оставим тебя здесь. Наедине с тем, чью жизнь ты помог исковеркать. Думаю, у него много вопросов. И, судя по всему, очень, очень много времени, чтобы задавать их снова и снова.

Это была игра ва-банк. Только мы поставили на правильную карту — на животный, примитивный страх перед необъяснимым и вечным страданием.

Вейлан сломался. Он не просто рассказал. Он затараторил, захлёбываясь словами, выкладывая всё, словно спеша избавиться от проклятого знания.

Да, Эларион планировал на предстоящем Пиру Полной Луны подмешать королю и его верным вассалам зелье подчинения, зачарованное через «якорь» в Долине. Да, Нейрас предоставил не только ритуал привязки, но и компоненты для этого зелья. Ядовитую пыльцу с могильного цветка, растущего только в местах сильных некромантических искажений.

Потом выложил самое ценное: записанный со слов Нейраса фрагмент контр-заклятья. Не для разрушения его творения, а для… его «перезагрузки». Нечто вроде пароля, известного только творцу. «Сердце, скованное льдом, ищет первый луч. Луч, что не греет, а напоминает».

Это была не отмычка. Яркое напоминание о том, что заклятье — не монолит. У него была «память». Возможно, точки уязвимости.

Мы отпустили Вейлана, пригрозив, что тень Маладора будет следить за каждым его шагом. Он побежал, спотыкаясь и не оглядываясь.

Когда его фигура скрылась в сумерках, напряжение спало. Маладор сжался, снова став тем самым измождённым призраком. Ратиэль вышел из укрытия, вытирая лоб.

— Ну что, — сказала я, чувствуя странную пустоту после адреналина. — Кажется, мы только что спасли королевство от тихого переворота и получили ключ к спасению нашего призрака. Неплохо для одного вечера.

Именно в этот момент с края поляны раздались медленные, издевательские аплодисменты.

Мы все обернулись, как один.

На фоне темнеющих елей стоял Нейрас. Он не улыбался. Его рубиновые глаза холодно отражали последний свет заката.

— Браво, — произнёс он без интонации. — Прекрасный спектакль. Жалко, что с таким талантом вы играете в такие… мелкие игры.

— Мелкие? — я встала между ним и Маладором. — Спасение королевства — мелкая игра?

— Спасение временного порядка, построенного на страхе и долге, — поправил он. — Вы освободили моё творение от грубых пут принца. Но моё заклятье осталось. Оно в самой его сути. — Его взгляд скользнул по Маладору, и тот невольно содрогнулся. — Вы хотите вернуть ему плоть и кровь? Вы боретесь не за его жизнь, Габриэль. Вы боретесь с самой природой распада. С самим понятием конца. Это битва, которую нельзя выиграть. Можно только… отложить. Добровольно стать рабом этой отсрочки.

Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:

— Интересно, сколько ваших новых «привязанностей» потребуется принести в жертву, прежде чем вы это поймёте.

После чего молча растворился в сгущающейся темноте, оставив после себя тишину, которая теперь казалась громче любого грома. Я стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как ярость и… отвратительное, колющее сомнение борются во мне.

Ратиэль подошёл и молча положил руку мне на плечо. Не для утешения. Для напоминания, что я не одна.

— Он ошибается, — тихо сказал бард. — Это не «мелкая игра». То, что мы делаем, связывая себя друг с другом… это не слабость. Это единственное, что делает всю эту бесконечную магию, интриги и борьбу… осмысленной. Только за это и стоит бороться. Даже с самой природой распада.

Я взглянула на него, потом на Маладора, который смотрел на нас с немой надеждой, в которой уже не было былого отчаяния.

'Чёртов эльф. Надоедливый, ненавистный… и, как всегда, убийственно правый, — с раздражением подумала я.

— А значит, Нейрас — ошибался'.

Это было лучшей новостью за весь этот долгий, изматывающий день.

— Ладно, — выдохнула я. — Хватит философствовать. У нас есть пароль от заклятья, план Элариона и разгневанный алхимик, которого нужно завербовать в двойные агенты. Пора идти в «Весёлого гнома». Я слышала, у них там эль крепчает от злости. Как раз то, что мне нужно.

Не ожидая ответа, я пошла прочь от Чёрного Камня, чувствуя, как они без возражений следуют за мной. Наша странная, но уже неразрывная троица: призрак, бард и ведьма, собиралась обыграть принца, некроманта и всего скучного, предсказуемого мира, который так отчаянно нуждался в хорошей встряске.