Ведьмы пленных не берут

Глава 20

Мы вышли в тихий, прохладный коридор. Гул зала остался позади, и во внезапной тишине звенело только эхо наших шагов в новую часть истории, где принцы больше не угрожали королевству. Где подруги были безжалостно похищены грозными, но честными медведями. Зато у меня наконец-то появилось время разобраться в том, что я чувствую к эльфу, чья рука так твёрдо лежала сейчас на моей.

Словно подслушав мои мысли, Ратиэль слегка сжал мою руку в своём локте.

— В твоих покоях? — уточнил он, и в его голосе, обычно таком ровном, проскользнула лёгкая насмешка. — Или стоит опасаться подвешенных к потолку воронок с мёдом или внезапных ловушек для слишком любопытных гостей?

— Для гостей, возможно, — парировала я, чувствуя, как усталость и напряжение начинают сменяться долгожданной лёгкостью. — Для тебя… пока нет. Ты заслужил как минимум хороший табурет и бокал того самого волшебного травяного отвара, который поможет поскорее восстановить потраченные на магию силы и запас.

Дорога до моих покоев показалась внезапно очень короткой. Мы молчали, но оно было не неловким, а насыщенным.

Тень, мой котик, встретил нас на пороге, выгнув спину и громко урча. Он обошёл Ратиэля кругом, потрогал носом его сапог, фыркнул и устроился на своём любимом кресле. Хитрец тут же сделал вид, что мы его совершенно не интересуем. Высшая форма кошачьего одобрения.

— Проходи, — кивнула, указывая путь к небольшому столику у камина, где уже стоял графин с бодрящим напитком из трав с ягодами и мёдом и два хрустальных бокала. Я расставила их там ещё утром. Не из уверенности в успехе, а из суеверной надежды.

Ратиэль снял свой тёмно-синий камзол, бережно повесил его на спинку стула и опустился в кресло с такой естественной грацией, будто делал это каждый день. Бард остался в красиво обрисовывающей каждую линию безупречного торса белой шёлковой рубашке.

Я налила напиток в бокалы. Аромат спелой сливы, дуба и чего-то дымного мгновенно заполнил пространство между нами.

— За… — я задумалась, поднимая бокал.

— За исполненные планы, — тихо закончил он. — За то, чтобы всё закончилось благополучно и побыстрее. Как и за то, что пока только началось.

Мы выпили. Вкус трав был восхитительно ярким и многогранным, тёплым и обжигающе настоящим после той мутной отравы у фонтана.

— Король не вызвал нас, — заметил Ратиэль, глядя на пламя в камине. — Это хорошо или плохо?

— Пока — хорошо, — я отставила бокал и потянулась, чувствуя, как хрустят уставшие мышцы. — Это значит, он слишком потрясён, зол и занят своим позорным отпрыском, чтобы разбираться с нами. Это даёт нам приличную фору.

— Фору для чего? — его морской взгляд стал пристальным.

— Чтобы решить, что делать дальше. — Я облокотилась на спинку кресла, глядя на него. — Потому что, как ни крути, а мы вляпались в эту историю с неприятным душком по самые уши, Ратиэль. Теперь у тебя долг передо мной.

Он улыбнулся той самой редкой, слегка проказливой улыбкой, которая буквально сводила меня с ума.

— По-моему, это взаимный долг. Я тебе — за то, что вытащил тебя из подземелий Нейраса. Ты мне — за то, что позволила спеть песню, которая свела с ума ползала и двух стражников. Счёт, кажется, равный.

Я рассмеялась. Это было смешно, абсурдно и чертовски правдиво.

— Тогда давай говорить начистоту, — сказала я, и весь налёт лёгкости исчез из моего голоса. — Что ты будешь теперь делать? Возвращаться к своим морским далям и бесконечным балладам о потерянной любви? Или…

Я не договорила. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный, как невысказанное признание.

Ратиэль отставил бокал, сложил пальцы и смотрел на меня так внимательно, будто пытался прочесть ответ не в словах, а где-то глубже.

— Мои «морские дали», Габриэль, — сказал он наконец, — оказались куда скучнее, чем один день рядом с тобой. Мои баллады о потерянной любви… — он сделал паузу. — Внезапно перестали быть просто песнями. Теперь у них есть лицо. Оно вечно недовольно, язвит и ставит под сомнение каждую строчку, сказанное слово или проявленную эмоцию.

Сердце ёкнуло у меня где-то в районе горла. Глупо, неожиданно, совсем неуместно и… чертовски приятно.

— Ты предлагаешь стать моим личным бардом? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Со специализацией: сарказм, пакости и разоблачение принцев?

— Нет, — он покачал головой, и его глаза загорелись тем самым знакомым, опасным огнём. — Я предлагаю стать твоим партнёром. Не в пакостях. С ними ты и без меня справляешься идеально. Зато во всём остальном, да. В том самом «дальше», которое ты упомянула.

В комнате вдруг стало очень тихо. Даже Тень перестал урчать.

— Партнёр, — повторила я, пробуя это слово на вкус. Оно было странным, новым и… неожиданно подходящим. — Это как? Ты будешь петь, а я — колдовать? Или наоборот?

— Это значит, — он встал и сделал шаг ко мне, не нарушая дистанции, но заполняя собой всё пространство. — Что у нас будет общее дело, дом, семья. Возможно, — его голос стал тише, — общие враги. Нейрас ещё на свободе. Дровский некромант отнюдь не тот, кто прощает даже мнимые обиды.

Вот так, просто и без пафоса, он вытащил на свет то, о чём я старалась не думать. Тень, которая даже после сегодняшней победы не исчезла, а лишь отступила вглубь леса.

— У тебя уже есть идея насчёт «общего места»? — спросила я, поднимая глаза на него.

— Есть, — кивнул он. — Утром, пока ты спала, я кое-что выяснил. У короля есть долг. Не перед нами, с этим он разберётся как-нибудь иначе. Есть старая корчма на краю Волшебных Ключей. Место… проблемное. С дурной славой, скрытыми долгами и парой неприятных историй с исчезновениями. Никто не хочет ею владеть. Король был бы не прочь сплавить её кому-нибудь в вечное владение. Лишь бы снять с себя головную боль из-за наследства от троюродной бабушки, которая была вздорной и капризной человеческой ведьмой.

У меня мелькнула догадка, яркая и безумная, которую я тут же и озвучила:

— И ты хочешь, чтобы он отдал её… нам?

— В счёт будущих услуг по поддержанию спокойствия в этом проблемном владении, — уточнил Ратиэль, и в уголке его глаз заплясал тот самый чертовски привлекательный огонёк авантюризма. — Мы приведём её в порядок. Сделаем своим. Местом, где можно будет спрятаться, собрать информацию, встретить нужных людей… или просто выпить. Без фонтанов и отравлений.

Это было гениально. Безумно, рискованно. Пахло годами тяжёлой работы и новыми проблемами, и это было идеально.

— «Уютный тупичок», — неожиданно для себя выдохнула я.

Ратиэль поднял бровь.

— Что?

— Название, — махнула я рукой, чувствуя, как улыбка расплывается по моему лицу вопреки всем законам здравого смысла. — Если уж браться за корчму с дурной славой, то только с правильным названием. «Уютный тупичок». Место, где все дороги заканчиваются… и начинается что-то интересное.

Он замер на секунду, а затем рассмеялся тихим, сдержанным, но абсолютно искренним смехом.

— По рукам, — сказал он. — Но есть условие.

— Какое? — насторожилась я.

— Мы осматриваем это место вместе. Завтра. А потом… — он сделал паузу, и в его взгляде появилось что-то неуловимо серьёзное. — Потом ты скажешь мне, готова ли ты принять моё предложение и выйти за меня замуж. Стать леди Тирнитэлль со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями, Габри. Не на очередное приключение, пакость, авантюру, а на долгую и по возможности счастливую семейную жизнь со мной под одной крышей.

Вопрос снова повис в воздухе, но на этот раз в нём не было неуверенности. Было предложение. Вызов.

Я посмотрела на него. На этого невозможного, надменного, прекрасного эльфа, который пел песни у фонтана с отравой и мечтал о корчме в Волшебных Ключах только потому, что встретил там одну вздорную ведьму с довольно мерзким и независимым характером и пропал навеки. Утонул в лукавых глазах Лунной Габриэль.

— Ладно, — сказала я, и это слово прозвучало как клятва. — Завтра и посмотрим. Если сегодня уладим все наши дела. Только как быть с Долиной теней. Ведь я пока так и остаюсь её Хранительницей.

— Договорились, — он улыбнулся и снова поднял бокал. — Тогда за «Уютный тупичок». И за нас. Хранительницей ты теперь будешь до своего последнего вздоха. Переместиться же туда с помощью Тени сможешь в любое время и без малейших затруднений.

— Но, если там водятся привидения, Ратиэль, разбираться с ними будешь сам! Я категорически отказываюсь! У меня аллергия на душевные драмы не упокоенных душ.

Мы выпили, ощущая, как усталость уходит, и нервы становятся в полном порядке. На этот раз молча. Но в тишине было всё: облегчение от законченного дела, предвкушение нового и странное, тёплое чувство, которое я пока боялась назвать своим именем.

За окном давно стемнело. Где-то там, в своих покоях, король разбирался с последствиями интриг собственного сына. Где-то в горах, наверное, Ларт Тринн нёс через перевал кричащую и бьющую его кулачками по спине Карлу. В это время мы сидели у камина в моих покоях и строили планы на общее будущее. И, чёрт возьми, это будущее внезапно казалось куда интереснее любой самой изощрённой пакости прошлого.

До Волшебных Ключей мы добирались порталом. Утро встретило нас не ласковым солнцем, а плотной, молочной пеленой тумана, сползшего с гор. Воздух пах влажным камнем, хвоей и далёким дымком. Не костра, а чего-то старого, тлевшего годами. Идеальная погода для осмотра владений с дурной славой.

От моего дома до нашей общей усадьбы мы шли пешком. Ратиэль настаивал, что нужно «почувствовать место». Дорога из города быстро сменилась узкой, разбитой тележной колеёй, которая виляла между древних, обросших мхом валунов и скрюченных сосен. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Ни птиц, ни зверья. Как будто сама природа обходила это место стороной.

— Весёленькое местечко, — заметила я, поправляя плащ. — Прямо так и тянет построить здесь беседку для медитаций и разводить розы.

— Тише, — беззлобно огрызнулся Ратиэль, но его взгляд скользил по обочинам не как у барда, а как у разведчика. — Мы почти на месте.

Дорога упёрлась в каменную стену. Вернее, в то, что от неё осталось. Груда булыжников, скреплённых уцелевшими клочьями раствора и цепким плющом. В стене зиял пролом, достаточно широкий, чтобы пройти боком. Над ним, на покосившейся дубовой балке, едва читалась вывеска. Когда-то на ней было что-то написано краской. Сейчас разобрать было невозможно. Остались лишь потёки и сломанный кованый знак, отдалённо напоминавший кружку.

— «У каменного быка», — прочитал Ратиэль, словно угадывая буквы под наслоениями грязи и времени. — Король упоминал старое название.

— «Бык», видимо, сбежал, заметив состояние своего жилища, — проворчала я, протискиваясь в пролом.

То, что открылось взгляду, заставило даже меня, видавшую виды, замереть на секунду.

Не корчма. Руины. Вернее, упрямые, мрачные останки чего-то, что когда-то было большим, двухэтажным строением из тёмного местного камня. Крыша провалилась в нескольких местах, из оконных проёмов торчали, как рёбра, обгорелые балки. Главное здание окружал двор, заросший бурьяном по пояс, среди которого угадывались очертания колодца с разваленным срубом, полуразрушенной конюшни и ещё пары построек непонятного назначения. Всё было тихо, пусто и пропахло запустением так сильно, что даже туман, лениво клубящийся между стен, казался частью этого беспорядка.

Только это было не самое удивительное.

Самое интересное было в воздухе. Слабый, но цепкий отголосок магии. Не живой, не чёрной, а старой, осевшей, въевшейся в камни, как плесень. Ощущение, будто ты вошёл не в дом, а в давно зажившую, но всё ещё ноющую рану.

— Ну что, бард, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Готов к ремонту? Всего-то: новая крыша, стены, полы, окна, мебель… Возможно, экзорцист на постоянной основе.

Ратиэль не ответил. Он стоял, вглядываясь в центральный пролом, где когда-то были двери. Его лицо было сосредоточенным.

— Ты чувствуешь? — спросил он, наконец, не глядя на меня.

— Плесень и отчаяние? Ещё бы.

— Нет. Песню.

Я насторожилась. Прислушалась. Ничего, кроме звенящей тишины и далёкого шума ветра в горах.

— Я не…

— Не ушами, — он перебил, наконец, повернувшись. В его глазах светилось странное волнение, смесь ужаса и профессионального интереса. — Она в камнях. В земле. Кто-то… или что-то… очень давно здесь пело. И песня не закончилась. Она застряла. Это не привидение в обычном смысле. Это… эхо. Сильное, болезненное эхо несчастного прошлого.

Теперь я поняла, что чувствовала. Не просто остаточную магию. Сильную магию, завязанную на звук, на эмоцию, застрявшую в петле времени. Бард чувствовал это острее.

— Опасное? — коротко спросила я, рука уже сама потянулась к карману, где лежали защитные свитки.

— Не знаю, — честно признался он. — Но оно… грустное, одинокое и очень, очень старое.

Он сделал шаг вперёд, к провалу двери. Я последовала за ним, отбросив сарказм. Если Ратиэль, с его восприятием, говорил об опасности, значит, так оно и было.

Внутри было не лучше, чем снаружи. Груды мусора, обломков, слои пыли и паутины. В центре главного зала, под самым большим провалом в крыше, стоял… идеально сохранившийся камин. Огромный, сложенный из того же тёмного камня, с потрескавшейся, но всё ещё величественной резной плитой над топкой. И перед ним стоял единственный во всём этом хаосе целый предмет: массивное, грубо сработанное кресло из чёрного дерева.

На спинке кресла, прямо по центру, сиял в тусклом свете, пробивающемся сквозь дыры в кровле, инкрустированный серебром символ. Стилизованная лира, обвитая морской волной. Знак дома Тирнитэлль.

Ратиэль застыл как вкопанный.

— Это… невозможно, — прошептал он. Голос его был чужим, полным какого-то древнего, леденящего изумления. — Этого кресла… не должно было здесь быть. Его уничтожили. Сотню лет назад. Во время Войны Печальных Песен.

Он медленно подошёл, протянул руку, но не коснулся дерева, словно боясь, что видение рассыплется.

— Это кресло моего пра-прадеда, — сказал он, и в его словах звучало что-то глубинное, родовое. — Барда Аэларина. Говорили, он мог петь так, что камни плакали, а реки меняли русло. Он… исчез. Здесь. В этих землях. Вместе со своей последней песней.

Теперь всё встало на свои места. Дурная слава. Исчезновения. Эхо в камнях. Мы стояли не просто в разваленной корчме. Мы стояли в гробнице последней песни барда из рода Ратиэля. Песни, которая так никогда и не закончилась.

Я посмотрела на его лицо. Оно было мертвенно бледным и ошеломлённым. Затем на зловещее, одинокое кресло под провалившимся потолком. На серебряную лиру, сверкавшую, как обет.

— Значит, — тихо сказала я, и мои слова прозвучали в гробовой тишине зала как приговор. — Твой «Уютный тупичок» уже давно ждал тебя, Ратиэль. И теперь ему, похоже, нужен финал мелодии, чтобы отпустить прошлое и получить право на собственное будущее…

Он повернулся ко мне. В его глазах не было страха. Зато сияла решимость. Та самая, что была у него в подземельях Нейраса и у фонтана с отравой.

— Тогда мы его дадим, — сказал он твёрдо. — Но не в одиночку. Ты со мной?

Вопрос был не про ремонт корчмы. Он был про всё. Про прошлое, вплетённое в эти камни, про незаконченную песню, про общее будущее, которое мы пытались построить на костях старой трагедии.

Я вздохнула, окинула взглядом это мрачное, прекрасное, обречённое место и положила руку ему на плечо.

— До последней ноты, Ратиэль, — сказала я. — Сначала освободим пленённое страданиями эхо. Потом починим крышу. Жить в полуразваленном склепе, даже с такой сногсшибательной историей, всё-таки перебор.

Уголки его губ дрогнули в тени той самой, редкой улыбки.

— Договорились.

Туман за стенами, казалось, на секунду поредел. Слабый луч солнца упал на серебряную лиру на спинке кресла, заставив её вспыхнуть, как обещание. Начало было положено. Оно пахло не только плесенью и прошлым, но и странной, неуместной, непобедимой надеждой.