Ресурс

Глава 9

Как-то раньше я не задумывался над возрастом Верховцева. Хотя и говорили, что это младший отпрыск, но я почему-то все равно ожидал мужчину средних лет, возможно, даже с благородной сединой — князь же, как-никак, солидным должен быть. И высокомерным — что Куликов, что Воронов посматривали на остальных снисходительно, чувствуя себя значительно выше простых смертных.

На пороге же моего кабинета стоял юноша, немногим старше меня, и это сильно сбивало с толку. А еще он не создавал впечатления высокомерного сноба, который со скучающей миной снисходил к остальным. Но, возможно, лишь потому, что я ему сейчас был нужен?

— Добрый день, Сергей Андреевич, — сказал я. — Присаживайтесь. Уж простите, Сергей Андреевич, я не могу вам дать свой снегоход. Он требует навык управления, которого у вас наверняка нет. И вообще, это слишком личная вещь, чтобы ее кому-то передавать даже во временное пользование.

— Но мне очень нужно, — жалобно сказал он, присел на самый краешек стула и уставился на меня взглядом Валерона, желающего провести внеплановую экспроприацию собственности у злоумышляющих.

— От того, что вам очень нужно, Сергей Андреевич, ничего не изменится. У вас не появится волшебным образом ни снегохода, ни способности им управлять.

— Петр Аркадьевич, только вы мне можете помочь, — умоляюще сказал он.

— Дело в том… А, — махнул он рукой, — расскажу все как есть. Дело в том, что мое княжество зона полностью накроет уже этой весной. Информация совершенно точная.

— У вас развито предсказание? — заинтересовался я.

— Петр Аркадьевич, разве о таком можно спрашивать? — укорил он меня. — Но нет, у меня предсказания нет. У меня есть только интуиция, которая сначала потребовала, чтобы я оплатил предсказание, а теперь вопит, что к этому предсказанию стоит прислушаться.

Я засомневался и вовремя вспомнил, что у меня теперь есть специальный навык для определения чужих. Возможно, воспитанные люди не сканируют гостей, но я был воспитан не в аристократической среде, поэтому решил проверить слова Верховцева, если уж у меня появилась такая возможность.

Настроиться получилось легко, и в результате я выяснил полный расклад по навыкам Верховцева. У него оказалась интуиция двадцать первого уровня, близкого к моему. А предсказания не было. Зато неожиданно обнаружился Видящий второго уровня. Еще в наличии были сродства к Воде и к Воздуху с не слишком великим набором заклинаний уровня, не превышающего двадцатый. Мне аж неудобно стало от сравнения развития, поэтому я быстро прекратил разглядывать чужой внешний мир и вернулся в мир реальный.

— Извините, Сергей Андреевич, — ответил я. — Не знал, что о навыках спрашивать неприлично. Я сам не так давно получил магию, а воспитывался в семье, где магов не было, поэтому некоторые вещи прошли мимо меня.

— Не то чтобы вопрос был неприличным, но такие навыки держат в секрете. И, разумеется, говорить о них посторонним не будут. Кроме того, считается неприличным вопрос об уровне навыка, если, разумеется, он задается не кем-то близким.

Это пояснялось отнюдь не менторским тоном и сопровождалось открытой, располагающей улыбкой, поэтому я себя не почувствовал неучем, как было бы в случае того же Максима Константиновича, который мог бы просветить меня при встрече по некоторым щекотливым вопросам. В конце концов, это его прямая обязанность как действующего князя, если он не хотел бы, чтобы представители рода позорились. Или могла рассказать Мария Алексеевна, но она оказалась слишком занятой прикрыванием грязных делишек одного своего внука, чтобы провести ликбез для другого.

— Благодарю за разъяснение, Сергей Андреевич.

Он махнул рукой, как будто хотел заявить, что это ерунда, не стоящая внимания, и неожиданно сказал:

— Не будет ли наглостью с моей стороны предложить перейти на «ты» или хотя бы обращаться друг к другу по имени? Признаться, меня нервирует, когда ко мне обращаются столь официально, если в этом нет жесткой необходимости.

— Почту за честь. С моей стороны нет возражений, Сергей.

— Замечательно, — расцвел он в улыбке, но более ничего сказать не успел, потому что в дверь постучала Глафира и вкатила столик с угощениями.

А вместе с ней вбежал Валерон и тявкнул:

— Наташа говорит, нужно ему помочь, а Хикари— что он хороший человек.

Надо же, гость только пришел, а его уже просветили со всех сторон и признали годным. Мое впечатление меня не обмануло.

— Ух ты, какой у вас песель замечательный, — радостно сказал Верховцев, наклонился и почесал за ухом Валерона, изрядно прифигевшего от такой фамильярности. — Супруги твоей, наверное?

— Мой, — ответил я, хотя очень хотелось сказать, что это мелкое недоразумение — Наташино.

Валерон недовольно отстранился и помотал головой, стряхивая с себя чужие прикосновения. Из комнаты он не ушел, но засел вне досягаемости гостя. А вот Глафира, церемонно выставившая все на стол, поклонилась и кабинет покинула, тщательно прикрыв за собой дверь.

— Славный, — заявил Верховцев. — Некоторые считают, что мужчины должны заводить себе громадных злых кобелей, на худой конец — свору охотничьих собак, а не вот таких крох. Но они же прекрасные компаньоны, умненькие и красивые.

— Слушай, что настоящий князь говорит, — довольно тявкнул Валерон.

— Видишь? Он точно понимает, что его хвалят, хотя морда кажется глуповатой.

— На свою посмотри, — оскорбился Валерон. — С такой восторженной рожей тебя в любом дурдоме за своего примут. Нет, Петь, посылай гостя, ему не место в нашем доме. Ему вообще не место в приличных домах.

— Сергей, давай вернемся к тому, зачем тебе нужен мой снегоход.

— Снегоход ему нужен? Перетопчется, — пробурчал Валерон, чье плохое настроение от оскорбления со стороны Верховцева подкреплялось отсутствием аппетита.

— Мне передали видение собранной реликвии, и рядом устройство для поездок по снегу, которое похоже на описание того, на чем ты ездил в Дугарске. Я уверен, что эта штуковина — ключевая деталь для собирания реликвии.

— Снегоход? — удивленно переспросил я.

— Именно. В нем есть нечто такое, что является катализатором для запуска процесса. Знаешь, что такое катализатор?

— Знаю. Но катализатор лишь ускоряет, а то, что ты рассказываешь, больше похоже на старт процесса.

— Возможно, старт уже идет? — предположил Верховцев, — а то, что в твоем снегоходе, его ускоряет?

— Не сходится. — Я жестом предложил гостю обслужиться самостоятельно и продолжил. — Я присутствовал при активации реликвии. Она была доставлена на место активации божьим посланником.

— Да? — Верховцев постучал ладонью по столу. — Мне передали, что два обязательных фактора — это реликвия и твое устройство рядом со столичным особняком.

Не, так-то может и мое устройство обязательно, если до столицы в зоне можно доехать только на нем, но пока, кроме собранной реликвии, основной фактор — это я. Даже странно, что верховцевский прорицатель про меня ничего не сказал. Или меня укрывает клятва богу? Но Наташа видела меня в своих предсказательских видениях. Хотя, конечно, прямо она не сказала, могла созерцать и что-то связанное со мной, из чего сделать правильный вывод, в отличие от Верховцева.

— А реликвия у тебя на руках?

— У меня на руках почти все куски реликвии, кроме одного, — гордо сказал он. — Могу показать. При себе.

Он вытащил бархатный мешочек и высыпал на стол кучу обломков, из которых довольно легко собрал почти целую реликвию: куски прекрасно подбирались один к одному, чем мой гость с увлечением и занялся. Верховцев собирал этот пазл не впервые: руки его сновали с заметной сноровкой, и вскоре передо мной оказалась модель реликвии без одного большого куска и с кучей мелких щербин.

— Видишь, почти все есть. Я уверен, этого должно хватить.

— В Тверзани была полная реликвия.

Верховцевская тоже стала бы полной, стоило использовать слияние. Почти полной — мелкие щербинки заполнятся только на месте разрушения реликвии. Но я не торопился ни делать что-нибудь, ни говорить что-либо.

— Точно? Возможно, ты что-то не рассмотрел? Был слишком далеко при активации? — с надеждой спросил Верховцев.

— Я рассмотрел все в деталях. Активация была проведена у меня на глазах.

— Вот черт. — Он расстроенно подергал себя за ухо. — И как быть? Один кусок затерялся где-то в куликовской зоне. И думать нечего найти его под снегом, а потом будет поздно.

— Почему поздно?

— У моего предсказателя все прогнозы, кроме этого, в отношении меня не радужные. Либо я в течение двух месяцев становлюсь законным князем с действующей реликвией, либо в лучшем случае князем становится другой, в худшем — я вскорости встречаюсь со своими родственниками. Второе куда вероятнее.

Переспрашивать, что он имеет в виду, смысла не было, потому как если никого из его родственников не осталось в живых, то встретится с ними он теперь только на том свете. Я мог бы сообщить, что встреч родственных душ после смерти не происходит, но не был уверен в этом сам, поскольку моя душа была выдернута из общего потока. И хотя к этому времени она утеряла часть чувств по отношению к прожитой жизни, это могло быть следствием грубого нарушения правильного протокола. Исключить вариант, что в конечной точке я бы встретился с теми, кто мне был близок при жизни, я не мог. Возможно, как раз это и есть последнее утешение?

— Поэтому мне надо в зону, — заявил Сергей. — Не дашь снегоход — что ж, пойду на лыжах до самого места.

— А как же обязательное условие?

— Если все равно умру, так хотя бы сделаю все, что мог, — ответил он. — Ты не понимаешь, мне больно, когда я вижу, как зона захватывает мои земли, как извращает их, превращая в нечто непригодное для нормальной жизни. Как заселяет мерзкими тварями, противными Господу нашему.

Он истово перекрестился.

— Только фанатика нам не хватало, — тявкнул Валерон. — И он еще говорил о моей тупой морде… А сам, поди, от несчастной любви загибается. Ты только на него глянь. Зуб даю, там баба замешана. Романтика, то-се.

— А другой причины нет, Сергей? — спросил я. — Более приземленной.

— Это основная. Потому что это — моя земля. Я остался последним Верховцевым, на мне долг исправления ошибок предков.

— Это когда она взорвалась?

Он кивнул.

— Почему ваша реликвия взорвалась?

— Это наше внутрисемейное дело, — неожиданно уперся он.

Я насторожился. По всему выходит, у взрыва конкретно этой реликвии имелся известный виновник, и Верховцев его знал. Причем виновник был из семьи, иначе мне бы выдали расклад по событию десятилетней давности.

— Мне важно знать, что случилось с реликвией. Наша-то тоже рассыпалась, а причину я не знаю. Возможно, как раз знание причины и поможет восстановить все реликвии.

— Честно говоря, я сам знаю только то, что услышал случайно. Могу переврать, — неуверенно ответил он. — Слухи могут отразиться на репутации нашей семьи. Хотя кто там остался-то? Я один.

Он вздохнул.

— Ты сейчас не про то, что реликвии взорвались у тех семей, кто сильно нагрешил?

— Что? Нет, конечно. Не могу сказать, что наш род был таким уж идеальным, но и грешили мы не больше прочих.

— То есть был человеческий фактор, а не божественный?

Он опять шумно вздохнул. Сейчас он явно раздумывал, говорить мне или не говорить, поэтому я добавил:

— Если ты со мной поделишься, то я обещаю не говорить ни одному человеку.

— Зато я могу рассказать, — насмешливо тявкнул Валерон, и Верховцев сразу перевел на него взгляд.

— Почему-то мне кажется, что твой песель не только много понимает, но и разговаривает. У него тявк сейчас такой странный был…

— Мы его из кабинета выставим, — предложил я.

— Э, сдурел? Я могу прекрасно вернуться и подслушать все, что захочу. Но обещаю, что тоже никому не скажу.

— Да нет, не надо, это уж совсем паранойя будет, — рассмеялся Верховцев. — Станешь про меня думать, что я боялся того, что мелкая собака разболтает мои тайны. А там и тайн никаких нет. Но все же помни, ты обещал никому не рассказывать.

— Ни одному человеку, — уточнил я заинтригованно, поскольку бог меня как раз просил узнать о причинах взрыва.

Конечно, это было не основным поручением, и бог почти наверняка не ожидал, что я доживу до еще одной встречи, но к разговору следовало подготовиться со всех сторон.

— Так вот, сразу предупреждаю, что моя версия была составлена из обмолвок родственников, и насколько она правдива, теперь уже никто не скажет, поскольку никого из присутствующих в доме в тот злополучный день в живых уже не осталось, кроме меня. А сам я не видел, и со мной не откровенничали. Насколько я понял, моя тетка принесла какой-то артефакт. Темный артефакт, который взорвался, и это вызвало взрыв реликвии.

— То есть куски этого темного артефакта до сих пор валяются там, где была взорвана реликвия?

Это было бы нежелательно, поскольку неизвестно, не сработает ли второй раз. А то вдруг там многоразовая мина замедленного действия…

— Насколько я понял, куски рассыпались в пыль, послужив питательным концентратом для ускоренного преобразования земли княжества в землю зоны.

— Зачем твоя тетя это сделала?

— Там была какая-то романтическая история…

— Я же говорил, без романтики дело не обошлось, — обрадовался Валерон.

Я бросил на него недовольный взгляд, поскольку, во-первых, он мог бы и помолчать, а во-вторых, говорил о романтике в отношении Верховцева, а не его тети.

— Сама тетя успела что-то объяснить или погибла тогда же?

— Можно и так сказать, — вздохнул Верховцев. — Что-то она объяснила, после чего мой дед ее убил. Если честно, я его не осуждаю.

Если честно, я его тоже не осуждал, потому что из-за действий одной клуши погибло множество людей и фактически было уничтожено все княжество.

— Но он выяснил, кто ее попросил это сделать?

— Выяснить-то выяснил, но того человека не нашли. Его даже мой отец продолжал искать, но теперь с поисками всё — у меня ни примет, ничего.

— Но они должны быть у тех, кто искал.

— Глава дружины погиб с отцом. А я, если честно, не выяснял, кому он поручал поиски. Не до этого. Дружины почти нет. Денег почти нет. Княжеству жить осталось пару месяцев, не до мести пока. Потом, может, ничего и не останется, кроме нее. Если ты мне не поможешь.

Я задумался. Собрать еще одну реликвию имело смысл: вдруг этого будет достаточно для явления бога в этот мир или хотя бы для того, чтобы с меня спала печать. Помощь, опять же, окажу хорошему человеку. Но при этом засвечу свое участие уже во втором восстановлении реликвии. Последнего было никак нельзя было допустить.

— Так как, Петр, дашь мне свой снегоход? Я обязуюсь оставить залог на ту сумму, в которую ты оценишь. Не в деньгах, их у меня как я уже говорил, нет, а в фамильных артефактах и драгоценностях. А в случае удачного исхода к моей искренней благодарности за помощь добавлю что-нибудь посущественней.

— Меня не надо уговаривать. Я тебе помогу. То есть снегоход дам, но с собой.

Он обрадовался, подпрыгнул на стуле, но все же запротестовал:

— Петр, тебе не нужно самому рисковать. Это моя зона ответственности. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал по моей вине. Особенно такой хороший человек.

— Это не обсуждается. Снегоход идет в комплекте со мной. Будешь пассажиром. И еще у меня будет несколько условий.

— Все, что пожелаешь, — сказал он. — Деньги, кристаллы…

— Сергей, пожелание будет не об этом. Хотя… — Я вспомнил о навыке видящего у моего собеседника и продолжил: — У тебя в зоне вроде кристаллы с Целительством падают?

— Падают, — он активно закивал. — Будет тебе кристалл с целительством, обещаю. Еще что?

— Еще ты дашь мне клятву. Именно клятву, а не слово о том, что никогда и никому не скажешь о моем участии в этом деле. И ничего из того, что увидишь или услышишь во время активации реликвии, не будет никому передано.