Ресурс

Глава 33

Маренин решил не ждать у моря погоды и отправил дружинника, чтобы тот принудительно протрезвил Евсикова и при необходимости вызвал к нему целителя. Тогда мы утром с бывшим редактором переговорили бы. И возможно, дуэль получила бы свое освещение в возродившемся печатном издании.

Маренин понадеялся на своего подчиненного, поэтому первым делом в Озерном Ключе мы заехали именно к Евсикову. Тот выглядел не ахти: неухоженная борода, мутноватый взгляд, грязная мятая одежда неопределенного вида. Выглядел он, прямо скажем, бомжом, а не главным редактором в будущем преуспевающего новостного листка.

— Чо приперлись? — грубо спросил он у Маренина, нарочито игнорируя меня.

— Петр Аркадьевич подумывает тебе работу дать.

— Ра-аботу, — насмешливо протянул Евсиков и поскреб подбородок под бородой. Мне почему-то показалось, что у него там непременно должны быть вши. — Какую еще работу? Секретарями быть не обучены.

— Во исполнение обязательств перед покойным дедом хочу восстановить «Вестник Камнеграда», — ответил я. — Но, похоже, мы пришли не по адресу. Георгий Евгеньевич, этот человек что пьяный, что трезвый нам не подходит. Он пропил остатки мозгов.

Я развернулся к двери, но Евсиков неожиданно завопил:

— Стойте, Петр Аркадьевич. Неужто правда хотите газету восстановить? Но княжество же того… совсем скоро.

Я повернулся. Евсиков удивительным образом преобразился. Нет, он не стал выглядеть чище, но глаза зажглись огоньком интереса. Пока слабым, но этого хватило, чтобы лицо казалось поумнее.

— Пока княжество не того, и есть надежда, что восстановится. Не пили бы как свинья, знали бы, что два княжества уже вернули реликвии и восстановили защиту своих земель.

— Да вы что… — Он потянулся к бороде, чтобы опять почесать подбородок, но отдернул руку. — Точно хотите восстановить газету? Готов хоть сейчас взяться за работу. А то мысли у меня нехорошие уже ходят. Деньги заканчиваются, жить не на что, да и незачем. Эх…

Я повернулся к Маренину и со скепсисом спросил:

— Георгий Евгеньевич, вы уверены, что эта личность способна фактически восстановить газету с нуля?

— Да способен я, способен, — ответил Евсиков вместо Маренина. — Я в княжестве всех и всё знаю. Только осталось-то княжества с гулькин нос. Вы уверены, Петр Аркадьевич, что вам нужна эта газета?

— Мне не одна газета нужна, — ответил я. — В перспективе я планирую выпускать что-то на автомобильную тематику, поскольку вскоре открываю автомобильное производство. Но отдавать это дело на откуп больному алкоголизмом не хочу.

— Ни капли, — он истово перекрестился. — С этого дня — ни капли. Зарок даю. Ежели вы мне работу дадите, я ни капли более не выпью.

— У вас час, чтобы привести себя в порядок. Все обсуждения — после дуэли, на которой вы должны присутствовать в качестве представителя прессы.

— Ваша дуэль, Петр Аркадьевич?

— Нет. Я на ней лишь секундант. Дуэль между Антоном Павловичем Вороновым и полковником Рувинским.

— В чью пользу освещать?

— В нашу.

— Это-то понятно. Но кто там наш? По слухам, вы с Антоном Павловичем не в ладах.

Надо же, вроде пил беспробудно, а слухи всё равно откладывал в памяти. Может, и выйдет чего.

— Наших там нет. Все не наши, — твердо сказал я. — Но сейчас и мы, и вы теряем время.

Деньги я оставил, но не Евсикову, а дружиннику, потому что Евсиков, несмотря на божбу, доверия у меня не вызывал. Его нужно отмыть, подстричь и приодеть, но займется этим мой человек. Станет ли сам Евсиков моим, жизнь покажет.

Мы поехали к Антоше, вдохновлять его перед дуэлью. Нашли трясущееся желе вместо вчерашнего гордеца, оскорбившего представителя императора.

К утру кузен проспался и осознал, во что вляпался. Он почему-то решил, что Рувинский — боевой офицер и размажет его на дуэли на раз-два. Мне же казалось, что Рувинский свои уровни поднимал исключительно кристаллами, как и большинство его офицеров на обеде. Среди них только Говоров производил впечатление того, кому довелось участвовать в реальных битвах. Набор заклинаний у него был небольшой, но хорошо раскачанный. Имелась и защита от ментала, и устойчивость к зоне, и интуиция. Именно последняя наверняка и не позволяла ему полностью поверить Рувинскому и принять участие в его авантюре. Дуэлью он был недоволен и на гербы на столовом фарфоре посматривал с изрядным скепсисом. Не знаю как остальные офицеры, а этот вполне подходил для того, чтобы перетянуть его на нашу сторону. Или хотя бы сделать так, чтобы он не участвовал в авантюре начальства.

— Что делать, что делать? Он меня убьет… — метался Антоша по небольшой комнатушке. — Мы вчера до чего договорились? До смерти или как?

— Боишься — извинись перед ним, — предложил я.

Наблюдать за мечущимся из угла в угол Антошей удовольствие было ниже среднего.

— Ты сдурел? Как я могу перед ним извиняться? Это сразу сделает его тарелочную корону легитимной. Он же реально нарушает правила. Он не имеет права на такое дополнение к гербу.

— Но очень рассчитывает получить.

— Вот именно. Отказ от дуэли — не вариант. Этому подлецу надо показать его место, а я, как назло, не в форме. Петр, может, заменишь меня по-братски?

— Исключено, — отрезал я. — Это твоя каша, ты ее заварил — тебе и расхлебывать.

— Да при чем тут каша? — взвыл Антоша. — Если я проиграю, это позор будет для всех Вороновых, понимаешь?

— Я как-нибудь его переживу.

— Переживет он. Правильно, ma chère grand-mère говорила о твоих изъянах воспитания из-за неправильной среды общения. Не надо иметь дело с кем попало. Иначе ты бы сейчас понял, чем грозит мой проигрыш для репутации всей семьи.

— Не проигрывай, — насмешливо сказал я. — И не будет никакого урона репутации. Не я вызывал, не мне с Рувинским мериться силами.

— У тебя Искра намного выше. Мы, Вороновы, должны показать лучшее.

— Лучшее у нас — это ты, как говорит ma chère grand-mère, — спародировал я его. — Мы тебя и показываем. Во всей красе. Так что соберись, не ударь в грязь лицом. Покажи, что Вороновы чего-то да стоят. А не только умеют возмущаться тарелками.

— Перебить бы их все… — тоскливо сказал Антоша. — Петя, ты же понимаешь, что он метит на мое место?

— Он метит на свое место. Другое дело — удастся ли ему туда попасть, — заметил я. — Если ты трусишь, мы можем сказать, что на тебя напала неизвестная болячка. Лицо посинело, а сам хрипишь от недостатка воздуха. Но тогда нас опять посадят под карантин.

— Не понимаешь ты одной важной вещи: все Вороновы должны держаться вместе.

— Антон, не заводи заново свою шарманку, — поморщился я. — Ты несколько раз оплачивал покушение на меня. И то, что мы сейчас разговариваем, — это не потому, что тебе этого хотелось. Короче, на дуэль выходишь сам. И поторопись, а то опоздаешь, и все решат, что ты струсил. И это для репутации Вороновых будет куда хуже, чем если бы ты выставил вместо себя вчерашнего гимназиста.

Который показал бы умения, несвойственные возрасту. И Рувинского пришлось бы убивать, потому что я непременно стянул бы с него пару навыков. А прежде чем его убивать, хорошо было бы понять, выполняет ли он приказ императора или действует на свой страх и риск.

Антоша не терял надежды выставить меня вместо себя, по дороге постоянно вспоминал про мою дуэль с нанятым им бретером. Он настолько мне надоел, что я попросил его заткнуться, если он не хочет срочно искать других секундантов. Ныть он перестал, но вид принял донельзя оскорбленный. А потом внезапно выдал:

— Знаешь, mon cher, мне покоя не дает вчерашний рассказ Рувинского про то, что твой отчим замешан в делах очистки зоны. И ты тоже замешан.

— Чушь собачья, — недовольно сказал я. — Сам подумай, стал бы ты рисковать ради того, чтобы очистить чужое княжество.

— Деньги исполнитель наверняка хорошие получил, — задумался Антоша.

— Уверен? Ты прикинь, сколько должен был получить артефактор за восстановление реликвии. Там и работа, и ингредиенты. Представил уровень? А теперь подумай, что там получит из этих денег исполнитель, и кто согласится за такие деньги рисковать своей шкурой. Я — точно нет.

Потому что я рискую не за деньги, и даже не за идею. А потому, что хочу выжить.

— Да, mon cher, я бы тоже ради такой мелочевки в логово тварей не полез, — важно качнул головой Антоша. — Действительно, что там останется от миллиона после трат на артефактора и посредников? Так что этот исполнитель — доверчивый простофиля.

— Я ж говорю, там божий помощник был на доставке реликвии к месту активации.

— А чем она активировалась? — хищно подался ко мне Антоша, которого разговор о реликвии и деньгах вывел из состояния паники.

— Плеснул чем-то, — неохотно ответил я. — Чем-то красным.

— Кровью?

— Не исключено.

— Точно кровью. Ходили слухи, что первые реликвии активировались человеческими жертвами.

— То есть первый князь приносил себя в жертву ради рода?

— Mon cher, князьями идиоты не становятся. Зачем нужно приносить себя в жертву, если вокруг куча идиотов, которые сделают это за них?

И один из которых сидит напротив Антоши и слушает его разглагольствования. И ведь не поспоришь, идиот как есть идиот, с этим договором, который меня чуть не отправил на тот свет. Если бы не Валерон, пришлось бы активировать ее самому и умирать быстро, что предпочтительней смерти медленной.

В назначенном месте нас уже ждали. Рувинский в компании двух офицеров, одним из которых был Говоров. Еще они привезли с собой целителя, тоже военного, который сейчас недовольно щурился на нас. А вот Евсикова не было, хотя… Я оглянулся на город. С его стороны ехали сани, так что возможно, репортер вот-вот появится.

Говоров подошел к нам и после короткого обмена приветствиями сказал:

— Вчера как-то сумбурно всё случилось. Не обсудили главное. Бой до смерти или до первой крови?

— Предпочтительно до первой крови, — сказал я. — Будет нехорошо, если Антон Павлович убьет вашего командира.

— Я постараюсь дозировать удары, — голосом умирающего от недоедания лебедя заявил Антоша. — Я не хочу обвинений в нелояльности к императору, чьим назначенцем является полковник Рувинский.

— Дуэли можно избежать, если Антон Павлович принесет извинения.

— Ни за что, — выпятил грудь Антоша, что в его толстой теплой шубе смотрелось скорее комично, чем важно. — Я говорил то, что думаю. Княжеская корона на посуде графа Рувинского — это плевок в нашу сторону. Петр Аркадьевич тоже был возмущен этим делом и рвался заменить меня на дуэли, потому что на мне сейчас лежит ответственность за род. Но я ему так и сказал: «Петр, я не могу допустить, чтобы за меня, отстаивающего честь нашего рода, вышел кто-то другой. Это моя обязанность как главы рода».

Маренин отвернулся в сторону, борясь с желанием заржать и тем самым испортить проникновенную Антошину речь. Признаться, мне самому тоже стоило больших трудов сохранять серьезность.

— Вы совершенно правы, Антон Павлович, — не дрогнув и кончиком уса, ответил ему Говоров. — Итак, до первой крови. Точнее, до первого повреждения, потому что огненные заклинания запекают, и крови после них не бывает. Бывает, руку напрочь оторвет, но сразу же прижжется, так что кровопотери нет. Щадящая в этом плане стихия.

Он развернулся, поэтому не увидел, как побледнел и покачнулся Антоша, услышав о том, что случается при использовании заклинаний стихии Огня. Наверное, решил, что без оторванной руки уже не будет так хорош в роли претендента на княжеский титул. Но оторванная рука — это не приговор, ее в этом мире и отрастить можно, в отличие от головы. Головой Антоша пользуется мало и не всегда по делу, но ее утрата всё равно окажется для него фатальной.

Устроено всё было по уму. Нас, наблюдателей, к которым присоединился и Евсиков в компании моего дружинника, от дуэлянтов отделяла артефактная защитная стена. Имела она армейское происхождение и при полном заряде могла выдержать несколько часов атаки сильнейших тварей. Дуэль предполагалась между тварями, к коим я относил и кузена с Рувинским, но отнюдь не самыми сильными, да и вряд ли затянется на несколько часов, поэтому защита должна выдержать.

Антоша небрежно сбросил мне свою шубу на руки, подчеркивая тем самым свое вышестоящее положение, как он считал, зябко поежился от напавшего холода и отправился на свое место — расстояние между противниками предполагалось значительное.

Сигнальная ракета ушла в воздух, после чего дуэлянты обменялись слабенькими заклинаниями, поглощенными артефактами защиты. При втором обмене Рувинский умудрился промахнуться, заряд попал в снег рядом с Антошей, полностью его растопив и превратив обнажившуюся землю в грязное месиво. Возможно, это был не промах, а расчет на то, что Антоша завязнет и станет менее мобильным. Но кузен быстро наморозил под собой площадку и уже куда уверенней отправил в Рувинского свое заклинание.

— Скучная дуэль, — прокомментировал стоящий рядом Евсиков. За отведенное время он умудрился превратиться во вполне приличного человека. Не знаю, чьей заслуги в этом больше — его или моего дружинника, но последний точно заслуживает поощрения. — У них не дуэль, а соревнование артефактов, чей быстрее сдохнет.

— Или у кого закончится магия раньше.

— А из-за чего дуэль случилась?

— Антон Павлович узрел на посуде Дениса Васильевича княжескую корону и решил, что тот прибыл сюда, дабы прибрать в свои руки остаток княжества, — сказал Маренин.

— А на самом деле?..

— Этот вариант мы не исключаем, — обтекаемо ответил я, потому что не был уверен в лояльности Евсикова. — Приказал же он зачем-то нанести на свою посуду княжескую корону, а затем продемонстрировал ее на обеде. Не возмутись Антон Павлович, у него это могло прокатить.

— Ага, — сказал Евсиков.

Дуэль действительно оказалась на редкость неинтересной. Оба участника отличались… плотным телосложением, которое мешало двигаться быстро и уворачиваться от ударов. Пока защитные артефакты срабатывали у обоих.

— Жалко, фотоаппарата нет, — спохватился Евсиков. — Можно было бы сделать пару снимков.

— К фотоаппарату нужна еще фотолаборатория, — заметил я.

— Да, нужно. Ничего не осталось, нужно покупать всё заново, — согласился он. — В идеале нам еще хотя бы один печатный станок.

— Нам? — усмехнулся Маренин. — Осип Петрович, вы, вообще-то, один и работать на печатном станке не умеете.

— Да что там уметь? Объемы-то нам нужны небольшие, но за печатью каждого тиража в соседний город не наездишься. Да и перегну ежели в статье, могут назад в Озерный Ключ не пустить. Бывают, знаете ли, прецеденты. Что еще желательно осветить?

— Кражу мебели у полковника Рувинского. К нему обоз пришел из Святославска. Разгрузили, в дом внесли, а кто-то всё из дома тут же вынес. Концов не нашли. Рувинский упрекает в бездействии полицию, а полиция пеняет на армию. Мол, армейские стащили, а значит, это не в компетенции гражданских институтов.

— А на самом деле?

— Кто знает, что там на самом деле случилось. Но я склоняюсь к версии полицмейстера. Это все-таки наш человек, в отличие от Рувинского, значит, мы его должны поддержать.

Маренин напомнил про статью о целителях, оплату услуг которых теперь производил я, а Евсиков добавил, что он возьмет несколько объявлений, скорее всего бесплатных, потому что подписчиков у газеты не будет. Издание пойдет в убыток. После этих слов он сразу ссутулился и испуганно посмотрел — мол, останутся ли в силе наши договоренности при таких вводных.

— Я понимаю, что ближайший год издание будет убыточным и распространяться бесплатно, — успокоил я его. — А может, и все два-три года. Но княжеству иметь свою газету очень важно.

Дуэль закончилась по причине того, что у Рувинского оказался магический запас намного меньше, чем у Антоши, и Антоша решил, что с его стороны будет неблагородно продолжать обстреливать заклинаниями противника, который на это не может ничего ответить. На деле, как мне показалось, он просто замерз и не был уверен, что имеющегося у него запаса хватит, чтобы разрядить артефакты противника.

Говоров подошел поинтересоваться, удовлетворен ли Антоша результатами дуэли, на что кузен ответил:

— Mon cher, я был бы удовлетворен, если бы господин Рувинский уничтожил злополучный набор фарфора. Согласитесь, что он не имеет права на подобный герб. Но проверять это у меня, увы, возможности нет, я вынужден срочно возвращаться в Святославск. Петя, оставляю тебе поручение.